Западный угол

      Чонгук выслушал от Тэхёна сбивчивые оправдания, почему он не сможет пойти с ним и быть рядом в этот день. Он очень извинялся и нежно целовал, обещая, что вечером не отпустит из своих объятий. Чонгук не смеет обижаться на своего мужа, потому что понимает, что он своим присутствием может спровоцировать неуместный на похоронах скандал. Но Чонгук так привык чувствовать его рядом, привык, что всегда может сжать чужую руку в своей, получая необходимую поддержку. Он сам просил самостоятельности, и вот отличный шанс показать своему мужчине, себе и всем остальным, что Чонгук смел и самодостаточен сам по себе.       Стоя у ворот дома, в котором он провёл семнадцать прекрасных лет своей жизни, он вдруг сильно хорошо прочувствовал, как ощущал себя Тэхён в тот день. Ему было откровенно страшно, что его чувства обмакнут в грязь только потому, что он живёт с мужчиной. Чонгук панически боялся увидеть презрение и отвращение на родных лицах вместо сочувствия и поддержки. Не решаясь зайти, Чонгук вспоминал радостные лица бабушки и дедушки, когда он залетал во двор и кидался в их объятия. Что будет теперь? Как ему себя вести? Он сам себе пообещал, что не будет нервировать всех своим присутствием, если столкнется хоть с чем-то похожим, что происходило в тот день, когда хоронили деда Тэхёна и Намджуна. Он лишь попрощается с Джунки и попросит прощения за всё.       Чонгук делает глубокий вдох, шумно выдыхает и замирает, когда его окликают.       — Гуки?       — Чимин? — выпучивает глаза Чонгук, — Боже мой, как я рад тебя видеть, Минни! — Он бросается в объятия друга и его сжимают в ответ. — Ты как здесь?       — Намджун всем написал, а у меня как раз сейчас затишье после Соллаля, ну, и вот… — Отстранившись, Чимин сочувствующе заглядывает в глаза. — Ты как?       — Теперь не так страшно, — грустно улыбается Чонгук.       — А где Тэхён? — кинув взгляд на дом на холме, спрашивает Чимин.       — На него напали местные, — усмехается Чонгук. — Намджун, похоже, не вывозит один, и сегодня он будет мотаться по всему Западному Углу.       — Ясно. — Чимин сжимает чужое предплечье и тихо произноси: — Мне очень жаль, Гуки.       — Спасибо, Чимин, я очень благодарен, что ты приехал. Правда. Я уже минут пятнадцать не могу зайти туда.       — Я буду рядом, — кивает Чимин и медленно идёт к воротам.       Чем ближе заветная дверь, тем сильнее паника подкатывает к горлу. Он часто дышит, собираясь с духом, чтобы войти и получить свою порцию ненависти. Так страшно, что пульс начинает стучать по ушам, заглушая голоса, доносившиеся со двора. Но вот он открывает калитку, входит и замирает. Гам утихает вмиг, и любопытные взгляды устремляюся на парней.       Чонгук нервно пробегается глазами по присутствующим, он всех знает, но теперь они разом стали чужими. Люди, которые с широкими улыбками когда-то угощали его конфетами и фруктами со своих огородов, теперь пугают. Взгляд зацепился за бабушку Хегё, которая вышла из дома. Она застыла с огромным блюдом в руках, разглядывая внука.       — Чонгуки? — на выдохе произносит женщина и, не глядя, вручает закуски человеку, что стоит к ней ближе всего. Медленным шагом, царапая гробовую тишину скрипом гравия под ногами, она подходит к парню и нерешительно тянет к нему руки. — Чонгуки, милый. Ты пришёл.       — Конечно, — шепчет Чонгук, берет сухие холодные ладони в свои и кладёт себе на щёки, до последнего опасаясь, что бабушка вырвет руки и залепит пощечину. Но Хегё лишь нежно смотрит на внука, как бывало раньше, и большим пальцем утирает выкатившуюся слезу.       — Какой красивый стал, мальчик мой, — скрипучим от долгих рыданий голосом произносит женщина.       — Ты тоже красавица, — всё ещё неуверенно говорит Чонгук, убирает чужие руки от лица и неловко подается вперед, чтобы обнять, — мне так жаль, бабуль.       Женщина со слезами обрушивается в крепкие объятия. Какая она маленькая и хрупкая, еле достает внуку до ключиц. Давно ли он так же заплакивал в объятиях бабушки разбитые коленки, утыкаясь куда-то в её подмышку?       — Мне тоже, Чонгуки, мне тоже, милый. Прости, — с надрывом продолжает Хегё, — прости, что не позвонила. Боялась, старая, что слушать не станешь. Мы тебя так обидели, мальчик мой, прости!       — Всё хорошо, бабуль, — опустив подбородок на чужую макушку, произносит Чонгук и вновь поднимает глаза, наблюдая за любопытными лицами, что перешептывались, не отрывая от них взглядов.       — Он очень хотел позвонить тебе, Чонгуки, правда! Хотел позвать на лето. Но оба не решались. И стыдно было, и думали, бес этот твой не отпустит тебя к нам!       Чонгук отстраняется и смотрит в измождённое лицо Хегё. Всё ещё не принимает.       — Он не бес, бабуль. Тэхён спас меня. Тысячу раз спас и ещё столько же спасёт, если потребуется.       — Чонгук? — слышит голос Намджуна позади. — Привет, мелкий.       — Хён! — с улыбкой разворчивается Чонгук и горячо жмет руку. — Я так рад тебя видеть!       — Я тоже рад, но жаль, что при таких обстоятельствах. — Намджун поправляет дурацкую шапку, что съезжала на брови, и тихо говорит: — Соболезную вам, госпожа Сон, и тебе, Гуки. А где Тэ?       — Мы попросили его не приходить, — недовольно отвечает Хегё.       — Что? Когда? — удивляется Чонгук.       — Вчера заявился, — поджав губы, отвечает женщина, — речи свои похабные говорил, просил, чтоб мы тебя не обижали! Представляешь? Да и кому он здесь нужен?       — Мне, — разочарованно улыбается Чонгук, очередной раз поражаясь, насколько ему повезло с мужчиной, — мне нужен, бабуль.       Хегё виновато опускает глаза и произносит:       — Давай проводим твоего деда, Гуки. Это пока всё слишком… — мотает головой женщина.       — Зря вы так, госпожа Сон, — вступается Намджун, заметив, как сдулся Чонгук.       — Ты вообще молчи, — устало возражает Хегё. — Проходите, ребята. Давайте почтим память без разборок. Всему своё время и место.       Встреча с родителями тоже прошла гладко. Отец холодно поприветствовал сына, но без лишних комментариев и упрёков. Мама же горячо обняла и долго рассматривала его, наглаживая отросшие волосы. Поговорить толком не удалось, потому что Сонхва носилась, помогая матери, но у них всё впереди, теперь Чонгук в этом уверен. Чужие взгляды больше не напрягали, да и не увидел он в них желание убивать, только плохо скрываемый интерес и местами жалость. Чонгуку было достаточно того, что его родные не плюются ядом, а друзья, что не отходили от него весь вечер, давали необходимую поддержку. Единственное, чего не хватало, так это любимого, но Чонгук был уверен, что Тэхён думает о нем, не переставая.       Сюрпризы не закончились, и когда во двор зашёл Хосок, друзья удивлённо уставились на него. Если у Чимина здесь всё ещё жили родственники, то у него в деревне не осталось никого. Но как объяснил Хосок, он был в командировке неподалёку, и, когда Намджун сообщил о смерти Джунки, понял, что это пусть грустный повод, но отличный шанс увидеться с друзьями. Парни договорились собраться после похорон, чтобы пообщаться в более расслабленной обстановке, а пока больше молчали, изредка кивая на чужие речи.       Похороны прошли спокойно.       Стемнело рано. Что тоже необычно для того Западного Угла, который запечатлён в голове тёплыми летними красками, потому что день в этом месте казался бесконечным. Холодным вечером Чонгук рассматривал могильную плиту, кутаясь в свою дутую куртку. Все разошлись, и наконец он осмелился открыть рот и произнести прощальное слово:       — Дедушка, прости меня, — шмыгая носом от холода, начинает Чонгук. — Прости, что тебе пришлось стыдиться за меня. Но оказалось, что я тоже тот, кого ты ненавидел больше всего. Да, я полюбил мужчину. Именно того, от кого ты так сильно пытался меня уберечь. Мне жаль, что и меня ты тоже был вынужден ненавидеть. Но я люблю тебя всё равно. — Возвышаясь над небольшим каменным изваянием, Чонгук не мог испытывать злость и обиду, которая жила в нём с момента того звонка до горькой новости, только сожаление о том, что они так и не смогли нормально поговорить. — Спасибо за всё и прости.       — Бэби? — слышится родной голос, и Чонгук, резко обернувшись, встречается с обеспокоенным лицом. — Ты в порядке?       — Теперь да. — Быстро шагает к Тэхёну и бросается в объятия. Ему надо. Так сильно надо. Наконец-то можно отпустить себя, наконец-то можно рыдать, оплакивая родного человека. Чонгук выл в крепких руках, лил слёзы, не стесняясь, и прижимался так близко, насколько это было возможно. Тэхён сжал чужую куртку в кулаках и облегчённо выдохнул. Его мальчик так спокойно воспринял новость о смерти Джунки, вёл себя странно и отстранённо, что Тэхён забеспокоился. Но теперь всё в порядке, Чонгук изливал свои эмоции, что наверняка расцарапали всё нутро, пока вырывались наружу. Тэхён тоже не сдержал слёз. Так он переживал за своего мальчика. Он дал выплеснуть всё то, что накопилось, дождался, когда дрожь под руками утихнет, и только тогда тихо спросил:       — Как всё прошло?       — Нормально, хён. Спасибо тебе… — всхлипывая, отвечает Чонгук.       — За что?       — Я знаю, что ты вчера приходил к моим.       — Прости, милый, — рассматривая заплаканное лицо любимого, произносит Тэхён, — я не мог иначе.       — Я так люблю тебя, мой Тэ. Так люблю, — снова заходится Чонгук, — поцелуй меня, пожалуйста.       И Тэхён целует. Нежно и аккуратно, как будто от неосторожного движения Чонгук может развалиться. Весь день Чонгука не покидало ощущение, что его поместили в параллельную реальность. Как будто Западный Угол больше не радостный мирок, где он был так свободен и счастлив когда-то, а холодное, тёмное и враждебное место. Но неспешные сладкие поцелуи вернули Чонгука туда, где ему действительно хорошо. Теперь этот вкус губ и запах ощущались как дом, как безопасное место. Окончательно успокоившись, он отстраняется и оборачивается к могиле:       — Вот видишь, дедушка, какой замечательный у меня мужчина. Тебе не за что беспокоиться. Я в надёжных руках, — произносит Чонгук и берёт мужа за руку, уводя его прочь.

***

      Мальчишеский орден в неполном составе собрался в доме на холме. Они раздвинули мебель и постелили на пол пледы. Пока Хосок помогал Намджуну накрыть их пикник, Чимин уехал за пивом.       Чонгук сидит на полу между ног Тэхёна, спиной облокотившись на чужую грудь. Он отстранённым взглядом рассматривает суетливых друзей, пребывая в смешанных чувствах. Он привык видеть парней в шортах и майках, а теперь на них тёплые свитера и штаны. И хоть они собрались в любимом летнем домике, который стал для Чонгука гораздо большим, чем просто резиденцией их ордена, но пруд и костёр были привычнее.       — Я когда-нибудь дорасту до тебя? — откинув голову на плечо любимого, спрашивает Чонгук.       — Что ты имеешь ввиду? — перебирая чёрные пряди, интересуется Тэхён.       — Ты всегда будешь умнее и мудрее меня?       — Бэби… — вздыхает Тэхён.       — Я начинаю понимать, что ты имел ввиду, когда говорил про разницу в возрасте. Ты не устал возиться со мной?       — Возиться? — усмехается Тэхён. — Я устал от того, что ты считаешь себя моей обузой.       — Разве это не так?       — Обуза тянет вниз, а ты моё крыло, не забывай, — целуя в висок, шепчет Тэхён, — я люблю тебя. И буду счастлив возиться с тобой до конца своей жизни.       Чонгук теснее прижимается к любимому телу, укутываясь чужими руками, и прикрывает глаза.       — Вот повезло тебе со мной, конечно, — грустно улыбается Чонгук. Друзья подслушивали их разговор, но не вмешивались. Закончив с приготовлениями, они тактично заняли себя бесполезными делами, чтобы не мешать влюблённым.       — Гуки, а научусь ли я когда-нибудь твоей доброте? — зарываясь губами в волосы на затылке, спрашивает Тэхён.       — Не понял. — Чонгук слегка двигает головой и трется макушкой о чужие губы.       — На твоём месте я бы не приехал на похороны. После всего…       — Конечно бы, приехал, — протестует Чонгук, нахмурившись.       — Нет, Бэби… — Тэхён прекращает ласку и кладёт подбородок на плечо Чонгука. — Я вычеркнул из жизни всех, кто не принял меня. Если ты не заметил, я даже не заходил к дяде и тёте.       — Но…       — Ты смотришь на всех через свою доброту, и они кажутся тебе лучше, чем есть на самом деле. И я в том числе. Но мне нравится то, как я выгляжу в твоих глазах. С тобой я правда верю, что я действительно такой хороший. И я стремлюсь быть таким, достойным того Тэхёна, которого ты любишь.       — Мой Тэ, — усмехается и подставляет щёку для поцелуя, необходимого в момент такого откровения. Тэхён касается губами нежной кожи, но замечая смущение друзей, отстраняется.       Дверь распахивается, и на пороге возникает Чимин с пузатыми от банок пива пакетами.       — Доставка пива! Утащил сколько смог, — тяжело дыша, проговаривает он и опускает тяжёлые пакеты на пол. Разгибаясь, он стонет болезненно и хнычет, растирая поясницу: — Опять сорвал.       — У меня есть мазь, — резко выпрямляется Намджун и, порывшись в ящиках комода, выуживает блестящий тюбик. — Гуки, намажешь ему спину?       — Да, давай. — Чонгук раздвигает ноги, чтобы Чимин мог сесть, не заметив, конечно, как напрягся Тэхён, который чуть яростнее начал накручивать на пальцы чёрные пряди. Чимин задирает шерстяную водолазку и подсаживается поближе, подставляя оголенную поясницу.       — Как ты себя чувствуешь, Гуки? — спрашивает Чимин.       — Как цветок без лепестка, — хмыкнул Чонгук.       — Цветок? — кривится в усмешке Хосок. — Поясни.       — Не знаю… У меня с детства семья ассоциируется с цветком. Я единственный ребенок и ощущал себя сердцевиной. А лепестки — это родители, бабушки, дедушки и прочие родственники, которые окружают тебя, защищают. И вот одного лепестка нет, и мой цветок лишился одного щита. Бутон уже не будет цельным. Когда-то все эти лепестки опадут, и буду я совершенно беззащитный, — Чонгук одновременно заканчивает речь и процесс намазывания, накрывая тканью оголенную кожу.       — Я всегда буду твоим лепестком, Чонгуки, — слышится тихий бас позади и вызывает первую за день широкую искреннюю улыбку. Чонгук снова опрокидывается спиной на грудь любимого и тянет руку Хосоку, который раздает пиво.       Чонгук открывает банку и подскакивает от того, как пиво чуть не взрывается у него в руках и забрызгивает его футболку и лицо.       — Вот чёрт, — досадливо шипит Чонгук, вытирая ладонью горькие капли. Остальные после такой сцены решили открывать своё пиво осторожнее. Чонгук ставит мокрую банку на стол и, чертыхаясь, стягивает с себя мокрую футболку. Он собирался обтереть торс, но вскидывает взгляд на Хосока, который присвистывает:       — Уау, Гуки, вот это тело! — закусив губу, играет бровями Хосок, пока взгляд не цепляется за крыло под правым соском. — Погоди! Тату? Когда ты сделал татуировку?       Чонгук не успевает ответить, как перед ним возникает затылок Тэхёна. Он загораживает собой своего парня, недовольно зыркнув на Хосока и, чуть повернув голову, не отрывая предупредительного взгляда от посмевшего пялиться на его сокровище, с укором проговаривает:       — Бэби, какого чёрта ты светишь своим телом?       — Да я… — начинает оправдываться Хосок. — Я же не это! Тэхён! Я не претендую! Я же пошутил!       — Мне неважно, претендуешь или нет. Я не хочу, чтобы вы пялились на моего мужа. И не хочу, чтобы ты, Чонгук, мазал чьи-то голые спины. Тем более при мне.       — Тэ, ты чего? — примирительно начинает Чонгук, заметив, как округлились глаза у друзей после слова на букву «М». — Я же парень. Что мне скрывать? Тем более от них… Мы голышом в пруду купались вместе.       — Теперь ты мой муж! — искоса поглядывая на Чонгука позади себя, строго говорит Ким. — И я не хочу, чтобы ты устраивал внезапный стриптиз перед чужими людьми. Давай я тоже разденусь? Тебе будет приятно, если они будут на меня пялиться?       — Ну, раздевайся, — улыбается Чонгук. Непонятно, что за приступ ревности, но ему нравится. Такого ещё не было.       Тэхён показательно и очень быстро снимает с себя футболку и расставляет руки в стороны, демонстрируя своё тело, заставляя ещё больше смутиться парней, что стали свидетелями внезапной семейной сцены.       — Окей, это не очень приятно, — хмурится Чонгук, мгновенно осознавая, что именно так смутило Тэхёна, — оденься, пожалуйста.       — У вас парное тату? — ещё громче восклицает Хосок, подходит ближе и тычет пальцем в крыло, чуть выцветшее, по сравнению со свежим рисунком Чонгука.       — Хо, руки убрал, — несвойственным низким голосом проговаривает Чонгук, хмуро выглядывая из-за плеча Тэхёна.       — Да вы чё такие-то? У меня девушка есть так-то! — обиженно тянет Хосок.       — Вот ее и трогай, — в голос отвечают парни.       — Да ну вас, истерички, — обиженно вякает Хосок и отходит к Намджуну, который с доброй улыбкой наблюдал за милой перепалкой. Чимин только лишь вжался в кресло со своим пивом, когда понял, что по невнимательности стал причиной ревности. Хотя Тэхёна он понимал как никто из присутствующих.       Тэхён уже собирался одеться, как со стороны входа звучит голос, что заставляет всех резко повернуть головы.       — Ого, планируется оргия? — с привычным задором в голосе произносит Юнги, сканируя два полуголых тела. — Это я вовремя!       — Юнги-я! — радостно вопит Чонгук и уже было двинулся в сторону хёна, как был остановлен стальной хваткой Тэхёна за руку.       — Ты издеваешься? — возмущается Тэхён, дёргано напяливая свою же футболку на несообразительного мужа. Мало того, что голым ринулся к чужому мужику, так еще и к мужику, который был в него влюблён. К наглецу, что украл его первый поцелуй. До Чонгука доходит вся абсурдность ситуации, он нервно хихикает и виновато поджимает губы. Пока Хосок и Намджун набросились на Юнги, Чонгук быстро чмокает ревнивца и выталкивает из общей гостиной, чтобы тот тоже оделся. — Нет, ты пойдёшь со мной.       Тэхён затягивает Чонгука в спальню и впивается требовательным, жадным и глубоким поцелуем в опешившего парня, который еле успевает отвечать на такой неожиданный напор. Руки Тэхёна настырно забираются под футболку, блуждая по-хозяйски, даже грубовато, по крепкому торсу.       — Да что с тобой, Тэ? — вырвавшись из отчаянных объятий, спрашивает Чонгук.       — Я не знаю! — тяжело дыша, отвечает Тэхён и снова тянется раскрытыми губами к своему мужу.       — Тэ… Пожалуйста, ты меня пугаешь, — пытаясь привести в чувства, Чонгук кладёт ладони на чужое лицо, умоляя посмотреть на него, — родной, объясни.       — Я боюсь потерять тебя, — блестящими глазами бегает по любимому лицу.       — Что? — вскидывает брови Чонгук.       — Твоя семья никогда не примет меня. Что, если ты выберешь их, а не меня? Это эгоистично? Да, но я не хочу без тебя, — мотает головой Тэхён, — мне тридцать! Это чуть больше, чем двадцать один. И больше, чем двадцать три. Чимину ведь двадцать три? Я знаю, что вы друзья, но вдруг вы поймете, что вы больше, чем друзья? А Юнги? Вдруг он снова в тебя влюблён и снова будет добиваться? Сколько ему? Двадцать пять? И это снова не тридцать.       — Ты когда это всё успел себе накрутить? — ошарашенно произносит Чонгук.       — Я весь день боялся, что ты не придёшь ко мне. Я думал, что вы сейчас помиритесь и ты останешься с семьей.       — Ты — моя семья, дубина! — повышая голос, произносит Чонгук, всё ещё не верит, что слышит этот бред от своего мужа. Кстати… Чонгук задирает футболку, выпячивая татуировку. — Это для тебя ничего не значит, хочешь сказать? Ты — моё крыло! А я твоё! Забыл? — с вызовом уставившись, говорит он, и, отпустив край футболки, кладёт ладони на чужую талию, опускает голову к чужому рисунку, легко целует и возвращает лицо. — Мы можем летать только вместе. Два крыла. Помнишь?       — Мой Бэби, — прижимаясь губами к чужой щеке, шепчет Тэхён, — я все помню, но боюсь. Мне иногда кажется, что Бог решил подразнить меня. Послал мне тебя сначала как спасение, а потом как любовь всей моей жизни. Подразнит и заберёт.       — Если Бог есть, Тэ, то думаю, ему надоело смотреть на твои страдания. Уверен, что он с тобой наигрался, — улыбается Чонгук и водит ладонями по плечам и шее, чувствуя, как его мужчина расслабляется. — Так, стоп! Это что, ты сейчас ёбу дал, а я тебя успокоил?       — Ну, ещё не до конца успокоил, — бубнит Тэхён, вновь запустив руки под футболку, но теперь привычно нежно оглаживая любимые рельефы.       — Ты дал ёбу! — неуместно радуясь, восклицает Чонгук. — А я разрулил!       — Молодец, молодец, — кивает Тэхён, понимая, к чему он клонит, — ты мудр не по годам.       — Опа! — сквозь стиснутые зубы рычит Чонгук, игриво сжимая упругие ягодицы мужчины и осекается. — Нет, так не пойдёт. Я же теперь мудрый.       — Конечно, Бэби, — усмехается Тэхён и перед поцелуем успевает протараторить в губы: — Мой самый мудрый мальчик.       Поцелуй теперь такой как надо, такой, как они оба любят. Нежный, тягучий, влажный и глубокий. Тэхён отстраняется первым и достает футболку из сумки.       — Иди к друзьям, Гуки, я сейчас, — нежно произносит Тэхён. Чонгук посылает воздушный поцелуй и выходит. Тэхён слышит его радостный возглас, который приветствует Юнги, и улыбается. Маленький спектакль удался. Нет, ревновал он по-настоящему, но устраивать сцены — не в его манере. Тэхён понимает, как важно дать Чонгуку почувствовать хоть какой-то контроль в руках после столкновения лицом к лицу с тем, что неподвластно, и он дал это ощущение как мог. Он хмыкает себе под нос, надевает футболку и выходит к остальным.       Никуда этот мальчик от него не денется.

***

      Следующие два часа посиделок Чонгук показательно тёрся около своего мужчины, чтобы дать тому почувствовать уверенность в том, что он безраздельно его и только его. Чонгук с гордостью рассказывал об их тайном ритуале и клятвах, о татуировках. То, что крылья для них вместо колец и они считают друг друга мужьями. Тэхён с довольной улыбкой слушал своего мальчика и наблюдал за реакцией друзей, которые тоже улыбались, переводя взгляд с одного на другого. Когда начались сантименты в виде поздравительных объятий, Чонгук заметил, что Чимин молча припух в кресле, тогда как Юнги весь вечер весьма эмоционально рассказывал нескончаемые истории из его новой жизни. Рассказал, что планировал приехать в отпуск в Западный Угол, помогать родителям, но узнав трагическую новость, приехал на несколько дней раньше. На похороны не успел из-за задержки рейса, а когда пришел ко двору Сон выразить соболезнования, Хегё отправила его в дом на холме к друзьям.       — Минни? — подходит к другу Чонгук и садится перед ним на корточки. — Всё хорошо?       — Что? — выплывает из своих размышлений Чимин. Проморгавшись, он настраивает фокус на Чонгука и тихо отвечает: — Да. Да, все хорошо. Я устал. Я пойду, наверное…       — А что так? — громко и с вызовом спрашивает Юнги. Чимин ничего не отвечает, лишь зыркает на Юнги неоднозначно, встаёт и направляется к вешалке, чтобы снять куртку.       Юнги успевает перехватить чужую верхнюю одежду и спрятать за спиной.       — Что, всё еще не гож? Ты не хотел встречаться с низами, так вот теперь я не низы.       — Я не это имел ввиду, — сквозь зубы тихо цедит Чимин, не желая разворачивать драму на глазах друзей, которые уже навострили уши.       — А что ты имел в виду? — издевательски улыбается Юнги. Кончик языка утыкается в уголок губ, и он театрально вскидывает взгляд наверх. — Что там было? Ах, да, «ты просто автомеханик».       — Я не это имел ввиду, — твёрже повторяет Чимин. — Если ты хочешь поговорить, то давай, пожалуйста, не здесь.       — Чего ж? Парни рассказали свою историю, почему бы и нам не поделиться?       Хосок раскрывает рот и огромными глазами смотрит на такого же Намджуна. Тэхён и Чонгук лишь внимательно слушают эмоциональный диалог.       — Так вот, значит, добивался я этого пиздюка, добивался. Он, значит, меня подпустил, надежду дал, а потом сказал, что нет! Нифига, Мин Юнги! Катись-ка ты в свои низы, а я сверху посмотрю.       — Ты всё переиначиваешь, говнюк! А почему умалчиваешь, что топтал моё сердце, пока бегал за Чонгуком?       Рот Хосока раскрывается еще шире от переизбытка шока, он хватает Намджуна за рукав и трясёт судорожно, вопрошая одним своим видом – «он один это все слышит?»       Намджун хмурит брови и вопросительно стреляет глазами, когда ловит взгляд Чонгука. Тот только пожимает плечами и кивает, поджав губы.       — Что-то крепче пива имеется? — хватается за сердце Хосок.       — Я же объяснял! Да, он мне нравился, но влюблён-то я в тебя, идиотина! Но какая разница, когда я просто автомеханик? Да?       — Это было адресовано не к твоему статусу, а к тому, что ты тупой и не понимал меня! Ты заладил про своего автомеханика, чтобы тыкнуть мне в лицо чем? Что я сноб? Прости, что я работаю головой, а не руками! Ты сам придумал себе эту причину, чтобы избавиться от меня… — Чимин почти дрожит от гнева.       — Ой, ну конечно! Давай на меня скидывай наше расставание.       — Мы и вместе-то не были, Юнги! Мы живём в разных городах, дебил! — срываясь на крик, парирует Чимин.       — А то ты не понял, что я готов был переехать? — тоже кричит Юнги.       — А ты, блядь, мне об этом сказал? Ходил, хуйню городил, что всё для меня сделаешь, а сам съебался на два года!       — Чтобы добиться положения в обществе, мелкий пиздюк! Ради тебя! Чтобы тебе не стыдно было за меня!       — Да кто тебе вообще сказал, что я тебя стыдился? Ты хоть раз бы пришел и сказал: «Чимин, блядь, я тебя люблю и переезжаю в твой ебаный Андон. Как тебе идея?» Я бы сказал: «отлично, Юнги, я тоже тебя люблю! Жду не дождусь, когда ты переедешь». Но ты сказал что? Что я заносчивая тварь и ты носом меня ткнёшь в свою чёрную карточку. (Один Чонгук нервно сглотнул, вспоминая свой подобный порыв). Заебись, любовь?       — Ты ни разу не говорил, что любишь меня, — резко сбавив тон, произносит Юнги.       — И не скажу! — сложив руки на груди, отвечает Чимин. — У меня есть девушка, так что это все бессмысленно, Юнги.       — Так ты гей или нет? — почти скулит Хосок, съехав по стене. — Я запутался, парни! Что происходит?       — Девушка, значит, — кивает Юнги, вальяжно причмокивает губами и, глядя исподлобья, говорит: — На хуй твоя девушка пойдет.       — Блядь, он гей или нет? — брызгая слюной, шипящим шёпотом требует ответ Хосок, подползая к Чонгуку с Тэхёном, которые сидят на пледе у стены.       — Я думал, что да, а что теперь — это до конца надо дослушать, — шепчет в ответ Чонгук.       — Бля, а Юнги все-таки гей? Я знал, не зря он про растяжку жопы втирал, — со знающим видом тянет Хосок и возвращает внимание ссоре.       — Ладно, ребята, извините… — сбивчиво проговаривает Чимин и стремительно выходит на улицу без верхней одежды.       — Стоять, блядь, — рычит Юнги, срывает свою куртку с вешалки и выходит вслед за ним с его верхней одеждой.       — Ебать, — резюмирует Намджун.       — Пиздец, — поддерживает Хосок.       — Дела-а-а, — тянет Чонгук.       — Ты такой Бэби, Гуки, — улыбается Тэхён.

***

      Тэхён вернулся с утренней пробежки по недовольным Намджуном клиентам. Сам Намджун лишь виновато смотрел на него исподлобья и пожимал плечами, извиняясь. Тэхён не давил на брата, но пожурил за невнимательность, на что тот посетовал, что Тэхёну не на что было распылять своё внимание, а у него тут вообще-то девушки, друзья и своё хозяйство.       — Чонгук! — восклицает с порога Тэхён, снимает холодную куртку и взъерошивает волосы. — Чонгук, представляешь? Местные в один голос зовут нас с тобой вернуться в Угол. Оказывается, ориентация не так уж и важна, когда ты хорош в своём деле. Бэби, милый? Ты здесь?       — Да, — отвечает Чонгук и выходит с сияющей улыбкой из спальни. Он уже одет, а в руках две их собранные сумки, которые он ставит на пол.       — Ты слышал, что я говорил? — с восторженным видом произносит Тэхён. — Ни одного плевка, ни одного пренебрежительного взгляда, только благодарность. Я в шоке! Я им сказал, что может, приедем летом. Что скажешь?       — Слышал, Тэ. Я очень рад, — как-то блаженно отвечает Чонгук.       — Все в порядке? — Лицо Тэхёна становится обеспокоенным.       — Да, Тэ. — Почесав затылок, Чонгук вздыхает и поясняет: — Тут нас ещё кое-кто зовёт в гости.       — Здравствуй, Тэхен. — Из спальни выходит Чон Сонхва и улыбается так же ярко, как её сын.       — Госпожа Чон, здравствуйте, — резко сгибается в поклоне Тэхён, — извините, я не знал, что вы здесь. Простите мне моё поведение.       — Это ты меня прости, Тэхён, — грустно произносит женщина, погладив сына, что на голову её выше, по чёрным волосам. — Я уже сказала Чонгуку и тебе повторю. Моему мужу и маме потребуется какое-то время, чтобы до конца всё принять, но мы слишком скучали по нему. Ты был прав, Тэхён, всё, что ты сказал тем вечером. А главное, не побоялся прийти. Я была впечатлена, если честно.       — Я… — хватает воздух Тэхён. — Спасибо вам. Я рад это слышать, госпожа Чон.       — Я бы хотела пригласить вас погостить у нас в Пусане. Может, чуть позже. Я за это время обработаю мужа, чтобы он вёл себя прилично. Но он тоже безумно скучает по сыну.       — Я понимаю. — Сглотнув, Тэхён растеряно смотрит на Чонгука, что ослепительно ярко улыбался. Глаза слегка опухшие. Плакал. Но за эти слёзы не больно, то были слёзы облегчения и радости. Тэхён возвращает взгляд женщине, садится на колени и кладёт лоб на сложенные на полу ладони в знак своей глубокой признательности. — Я очень благодарен вам, госпожа Чон, это очень много значит для… Много значит для нас.       — Встань, Тэхён. — Растроганная женщина подходит ближе и тянет Тэхёна за плечи вверх. — Это я тебе благодарна за всё то, что ты сделал для моего сына. Он мне всё рассказал.       — Далеко не всё, мам. Ты не представляешь, сколько ещё мне нужно про нас рассказать.       — Что ж, не буду мешать вам, пойду. Познакомимся ближе, когда вы приедете к нам в гости, — утирает непрошенную слезу Сонхва и направляется к вешалке. Громкий звонок в кармане Тэхёна приковывает к нему взгляды.       — Алло? Здравствуй, Кевин. Мы с ассистентом не в Сеуле. Я пришлю номер человека, за которого могу ручаться… Уверен, что с Маффином ничего серьёзного… Что? — Черты лица Чонгука заостряются, а глаза гневно вспыхивают. Он наотмашь шлёпает мужчину по плечу, привлекая внимания к себе, и требует включить громкую связь.       — … с ассистентом?       — Он тоже со мной, да.       — С вами… Понятно, — вздыхают на том конце. — Я хотел сказать, что я возвращаюсь в Америку и хотел бы увидеться с вами перед отъездом.       — Кевин, — тяжело вздыхает Тэхён, а Чонгук вырывает трубку у мужчины.       — Ты вообще охуел, а? Кевин, дорогуша, прижми свою задницу уже! — со злостью шипит Чонгук.       — Что? Кто это?       — Ассистент, блядь, — не стесняясь собственной матери, пылко проговаривает Чонгук.       — Доктор Ким, почему наш разговор подслушивают чужие люди? — возмущаются на том конце.       — Он не чужой человек, Кевин, — спокойно отвечает Тэхён, — у меня нет от него секретов.       — Так значит, мне не показалось. Интересно, что на это скажет мой папа… — язвит Кевин.       — А что он скажет на то, что ты дрочишь на взрослого мужика? — всё также яростно шипит Чонгук.       — А сам-то! Сколько тебе? Пятнадцать? — злостно летит из динамика.       — Двадцать один! — всё больше распаляясь в своей ревности, почти кричит Чонгук. — Ещё раз подкатишь к моему мужу, и я тебя сам так нагну, что жопу зашивать придётся. Слышал меня?       — Мужу? — насмешливо переспрашивает Кевин.       — Да, Кевин, Чонгук мой муж, — твердо проговаривает Тэхён, кидая взгляды на побелевшую женщину, что не смеет с места двинуться.       — Я скажу отцу, что ты меня соблазнял, Тэхён и предлагал тройничок с вами. Скажу, что вы принудили заниматься с вами сексом и сделали из меня гея. Скажу, что…. Что? Э… Папа? — Из динамика слышатся помехи и колкий шум, а следом глубокий мужской голос: — Алло, Тэхён?       — Здравствуйте, мистер Грин, — устало прикрывая глаза, бормочет он.       — Можешь объяснить, что происходит? — требовательно, но спокойно спрашивает мужчина.       — Ваш сын немного заигрался, вот и всё, — вздыхает Тэхён.       — Заигрался? — возмущается Чонгук. — Немного заигрался? Да он только жопу голую не подставил, а так уже чуть ли не верхом на тебя не залезал.       — Кто это?       — Это мой ассистент Чонгук, мистер Грин. И по совместительству мой муж. Я гей и мне жаль, что вы узнали об этом так. Я не посчитал нужным вам сообщать, так как моя ориентация никак не влияет на мои профессиональные навыки.       — Хм, — долгий шумный выдох режет слух всем присутствующим в доме, — поговорим, когда ты вернёшься.       — Конечно, мистер Грин. Скажите только, нам есть куда возвращаться или мне сразу искать другую работу?       — Обсудим. Меня не столько твоя ориентация волнует, сколько поведение сына. Давно он к тебе клеится?       — Поговорите с ним сами, мистер Грин. Я никогда и ничего в отношении вашего сына не совершал.       — Это правда! — снова врывается в разговор Чонгук.       — Ясно. До встречи, Тэхён. — Комнату заполняют гудки после законченного звонка. Парни поднимают друг на друга глаза, и до Чонгука доходит страшное…       — Мама…       — М-муж? — срывающимся голосом вопрошает женщина.       — Простите, госпожа Чон, что не сделал всё правильно и не попросил руки вашего сына, — учтиво начинает Тэхён, но Чонгук перекрывает его собой и демонстративно задирает худи, оголяя татуировку крыла.       — Это я нас поженил, мама, — загнанным взглядом бегает по ошарашенному лицу, — у Тэхёна такая же, — бесцеремонно задирая чужой свитер, Чонгук являет взору женщины тату. — У него она была давно, я сделал такую же. Мы сами себя поженили.       — Татуировки? — облегчённо выдохнула Сонхва. — Я уж думала…       — Да, — часто кивает Чонгук, — татуировки. Но это для нас много значит. Нас никто не поженит по-настоящему, но мы так решили. Мы семья. Мы муж и муж, — часто дышит Чонгук и, делая паузу, даёт маме принять новую информацию. — Так нам приезжать в гости?       — Эм, конечно, — неуверенно лепечет женщина, — если у вас настолько всё серьезно, то тем более надо знакомиться ближе. Я должна знать, кому вверяю своего сына. Ты же не обижаешь его, Тэхён?       — Мама! — громко возмущается Чонгук. — Он не способен меня обидеть, он любит меня!       — Больше жизни люблю, — подтверждает Тэхён, несмело укладывая ладони на плечи парня.       — Мужья, значит… — снимая с вешалки свое пальто, растерянно произносит Сонхва. — Эту новость мужу и маме я пока говорить не буду и вам не советую. Пусть пока привыкнут к тому, что… Что вы вместе.       — Я люблю тебя, мам, — подходит к женщине Чонгук и обнимает, слегка прижимая к своей груди, — спасибо! Для меня это очень важно.       — Я тоже люблю тебя, Гуки, — положив щёку на широкую грудь сына, мягко говорит Сонхва. — Звони мне, хорошо?       — Хорошо, мам.

***

      Уложив вещи в пикап, Тэхён и Чонгук подходят к друзьям, что пришли их проводить. Чимин и Юнги стоят рядом друг с другом, скрестив руки на груди. Чонгук пытался поймать взгляд Чимина, и, когда ему наконец это удалось, он нетерпеливо дёрнул головой, задавая немой вопрос. Чимин лишь закатил глаза, а затем с силой сжал губы, подавляя рвущуюся наружу улыбку. Но блестящие глаза выдали всё, что так сильно интересовало, и Чонгук радостно пискнул.       — Э! Что за флирт? — встревает Юнги. — Гуки, не приставай к моему мужику!       — Хён, — ржёт Чонгук, — я так рад за вас, ребята, а мужик у меня свой есть, не переживай, — обнимает обоих разом.       — Вот и не забывай об этом, — отрывая от парней своего мужа, с укором говорит Тэхён.       — А этих-то можно обнять? — смеется Чонгук, кивая на Намджуна и Хосока.       — Намджуна можно, а этого нет, — улыбается Тэхён, стрельнув глазами на Хосока.       — Э! А чё я-то? У меня девушка есть! Сколько можно говорить? — возмущается Хосок.       — Слишком ты восторгался его телом, — складывая руки на груди, спокойно отвечает Тэхён.       — И куда подевалась твоя мудрость, Тэ? — журит своего мужчину Чонгук и крепко обнимает опального друга, вопреки рычанию мужа. Попрощавшись, он обращается ко всем: — Мы приедем этим летом сюда на все мои каникулы. Да, хён?       — Да, Гуки, — подтверждает Тэхён, обнимает своего мальчика за талию и прижимает к себе.       — Может, если у вас получится… Будет здорово снова вместе зависнуть, как в старые добрые.       — Круто! — восклицает Намджун и окидывает всех горящим взглядом. К всеобщему удовлетворению предложение было воспринято с воодушевлением. — На связи, получается?       — Да, — почти хором отвечают друзья.       Тэхён и Чонгук садятся в машину, и, яростно размахивая руками друзьям в окно, Чонгук не мог убрать улыбку с лица. Пикап трогается, и, провожая родные окрестности, он был переполнен предвкушением предстоящего лета.       — Я так счастлив, мой Тэ! — крепко сплетая их пальцы, радостно произносит Чонгук. — Так счастлив! Я как будто действительно лечу!       — И я летаю. Только с тобой летаю. — Тэхён подносит чужую руку к губам и целует заледенелые костяшки. — Люблю тебя, мой Бэби.       — Моё крыло, — мечтательно выдыхает Чонгук и любуется любимым профилем.