365 кошмаров Wednesday Addams

      Аромат пряностей приятно щекотал ноздри, раздразнивал аппетит. Он вился по всей столовой, плавно превращающейся в кухню незатейливым переходом арочных сооружений. На заднем подворье копошился дворник, сгребая кучи пожелтевших опавших листьев в ведро, в столовой суетилась добродушная женщина в теле. На ней был цветастый передник, голову украшал до безобразия странный продолговатый колпак. Она прытью кинулась ко столу, начищая до блеска серебряные столовые приборы на троих персон, и премило улыбалась, казалось, на первый взгляд, вымученно растягивала скошенную линию губ в улыбке. Женщина сервировала стол по указанию хозяина: внесла с особым ликованием тарелки, поднос, на котором дымились недавно приготовленные кушания, завершила работу поставленным в центре стола самоваром. Из его носика валил пар, отдавая ароматом пряностей и земляники прямиком из леса. Служанка поклонилась так низко и медленно, что Тайлер застыл от изумления — никогда прежде женщина не вела себя столь послушно. — Итак, господа. — Голос мужчины обволакивал сознание как будто дымкой непроглядного тумана. — У меня для вас новости. Объявляю наше маленькое собрание открытым. — Он воззрился на подопечных и рассмеялся — глухо и отвратительно. — О чём Вы хотели поговорить, Ваше превосходительство? — О делах, конечно же, Донован. — Мужчина собрался с мыслями и вперил сосредоточенный взгляд в лицо сконфуженного шерифа. — Слушаем, — отец и сын нервно переглянулись. И если первый немного улавливал нить смысла в разговоре с чужаком, второй — втянул голову в плечи и сидел. — Начнём с хорошего. Мой план наконец стал исполняться. Шаг за шагом. — Незнакомец, так нагло захвативший дом Галпинов, снова расхохотался, аккуратно, со знанием хватаясь за кухонный нож и разрезая им кусочки солоноватой баранины. — Спасибо Вам за работу. — Мы делаем это не из альтруистических побуждений и веры в любовь. — Огрызнулся Донован, с отвращением подмечая то, что ужин в родных стенах действовал на нервы. — Я помню, ради чего работаю с Вами. — Спокойно заявил мужчина и перевёл взгляд на Тайлера. Глаза незнакомца удивительным образом походили на глаза Уэнсдей Аддамс — два пронзающих огня, погрязших под угольно-серой кромкой, бездны, извлекающие всё самое чёрствое, что таилось в людях. Парень принялся жевать прожаренное мясо и глазеть на гостя с нескрываемой толикой восхищения — он устроился за столом, как настоящий аристократ, чего нельзя было сказать о самом Тайлере и его отце, сидящем по левую руку. — Хорошие новости. Мисс Аддамс в клетке без поддержки своей тошнотворно-могильной семейки. Плохие новости — она там не одна, как предполагалось изначально нами, а с Ксавьером Торпом. — На выцветшем лице мужчины залегла тень негодования и злости. — Как ты мне это объяснишь, Донован? Ты обещал, что мальчишка покинет Невермор! — Его отчислили из академии в тот же день, как только были сняты все обвинения в убийстве Юджина Оттингера. Его отец лично позаботился об этом. Мужчина облизнулся, сверкнул глазами и выдохнул, утомлённый лишней болтовнёй. — Тогда как он оказался в Неверморе две недели назад в момент задержания нашей птички? Донован приосанился, сохраняя на лице остатки храбрости, — впрочем, она покидала его столь же стремительно, как жизнь покидает мёртвое тело. — Вышла досадная ошибка, Ваше превосходительство. — Понизил тембр голоса Галпин-старший и сделал глоток воды, прочищая горло. — Ошибка, Донован, может стоить тебе либо сына, — кончик кухонного ножа в руках гостя указывал на потрясённую физиономию Тайлера. — либо головы. — Сколько жертв на счету Тайлера? — Тактично сменил тему шериф Джерико, всецело поглощённый беседой. — На сегодня восемнадцать. Мне хватает, — беззлобно и чересчур простодушно отозвался мужчина, которого они называли с опаской «Властелином».       Резкий пронзительно морозный порыв ветра заставил всех присутствующих в столовой подскочить со своих мест. В помещение вошёл, неторопливо переминаясь с ноги на ногу, тот самый дворник, которого Тайлер имел удовольствие лицезреть сквозь забранные прозрачной тесьмой окна. Мужчина, у которого была медвежья походка, несмело оглядел хозяина дома, кивнул беззвучно и устремился к Властелину. В его широкой ладони промелькнул белый свёрток, грязные пальцы с облегчением разжались. Гость небрежно махнул кистью, избавляясь от прислуги, как от ненужного балласта. Дворник поспешил удалиться. В столовой восстановилась звенящая тишина, Тайлер сжал руки в кулаки. Мужчина, что сидел от него справа, в вольной манере уставился на развёрнутое полотно бумаги — нахмурился, издал несколько невнятных звуков, глотая слюну, и просиял, ослепленный новой догадкой. — Дворник этот по моему указанию, — незнакомец, который упрямо держал в секрете свое настоящее имя, ткнул пальцем в написанный неразборчиво текст. — следил за Ксавье Торпом в его поместье. Старичок, конечно, скончался там же, но от старости. — Вы хотите сказать, что наш дворник — призрак? — Осторожно выдвинул свою теорию Тайлер Галпин и опустил глаза, рассматривая свои дрожащие пальцы. Эта дьявольщина навевала животный ужас — вполне в стиле Уэнсдей Аддамс, однако для парня всё выглядело сюрреалистично. — Да, у вас он был дворником. У Торпов — прекрасным садовником, прекрасно. — Гость весело похлопал в ладони и протяжно выдохнул. — И что там написано? — не без тени любопытства спросил шериф, растирая по тарелке горчичный соус. — Ксавьер, увы, хорошо владеет своим даром. Это у него с детства. С десяти, кажется, лет. — бросил мужчина, сморщившись, и неуклюже зашатался на стуле со спинкой. — Тогда Торп впервые бесконтрольно и неосознанно сжёг винный погреб отца. Лицо Тайлера вытянулось не то от удивления, не то от брезгливости. — Что требуется от нас? — подал голос парень, придвинувшись слегка вперед, чтобы изучить содержание написанного лично. — Правильный вопрос. Я расскажу вам маленькую предысторию. А после скажу, что делать. Как исправить ваши ошибки. — Где гарантии того, что мы получим то, ради чего идём на преступление? — В помещении стало неестественно тихо — ни шороха, ни крика. — Я — ваша гарантия, — вырвалось из уст мужчины, заправляющего всем планом, и он погрузился в раздумья. — Мне нужна девчонка. Уэнсдей Аддамс. Со своим даром видения и даром колдовства. О последнем она знает ничтожно мало. Ксавьера необходимо устранить. Он — угроза. Получится у меня, получится и у вас.       Глаза незнакомца выхватили среди погрязшей во мраке столовой лица Галпинов, сузились, исследуя их глуповатые выражения. Властелин величественно поднял с колен салфетку, мягко промокнул ею губы и, не спеша, начал рассказ, на который, как позднее выяснил для себя Тайлер, ушло не менее двух часов. Кисть его левой руки замерла в одном положении — парень помешивал ложкой сахар, растворённый в чае, и обратился в слух. — Ксавьер Торп, привычнее, Ксавье, — потомок древнего рода магов, который берет начало в семнадцатом столетии. На месте Невермора четыреста лет назад высилась небольшая живописная деревушка на берегу озера. Поселение в ней часто подвергалось набегам со стороны кочевников, — гость предусмотрительно остановился, удовлетворительно причмокивая губами. — Поселение было небольшим, но вполне воинственным. Они обнесли частоколом и заграждением свою территорию. — Они были магами? — Донован скептически повёл бровью, однако перебивать не стал из опасений. Тайлер же сиял от услышанного — сказка знатно кружила подростку голову. — Да, — одобрительно отозвался чужак, сохраняя зрительный контакт с Тайлером. — Все были магами. Эрол Торп пользовался уважением, но его боялись. Колдун, который сошёл с ума и умер в одиночестве, презираемый всеми. Его сила была велика — он умел одним взглядом исцелять людей, вечные заговоры, травы и сновидения. Он видел будущее из сновидений, так и сошёл с ума. — Какое отношение это имеет к мальчишке? — с пассивной агрессией поинтересовался шериф Джерико, слушая подобные бредни вполуха. Не то, что бы он совершенно в сказанное не верил, но звучало подобное откровенно паршиво и попахивало оккультизмом. — Самое прямое, — незнакомец развеселился, кожа его лоснилась от наслаждения, глаза бегали. — Этот дар передавался впоследствии из поколение в поколения. Винсент, а затем Ксавьер унаследовали родовую силу. Винсент хочет пробудить древнее зло, чтобы завладеть первоначальной магией рода или передать сыну. Она настолько велика, что Эрол с ней не справился. Из хорошего провидца за пару лет превратился в безумца. Та же самая участь ждёт Ксавье. — Когда в нём проявилось «это»? — прошептал Тайлер и умолк, подхваченный вихрем интриг и всеобъемлющего страха. — В 2015 году, когда мальчику едва исполнилось десять. В день, когда его предок — Эрол Торп — скончался. Это случилось десятого сентября в 1615 году. Ровно четыреста лет назад. — Как проявляется дар колдовства? — нашёл нужным узнать шериф, с подозрением взирая на собеседников. — Если магия не контролируется, дискомфортом в теле, ощущениях, постоянными пожарами, неосторожным обращением с огнём. Если всё же иметь представление о силе и соизмерять её с возможностями, тренироваться, то внутренней дисциплиной, знанием элементарных оккультных наук и физической силой. — А как они связаны с Уэнсдей? — с непониманием спросил Тайлер, касаясь кончиками пальцев ободка чашки, наполненной до краёв ароматным чаем. — Уэнсдей Аддамс — первая Уэнсдей, пра-пра-прародительница Аддамсов, была его невестой. Шестнадцатилетняя колдунья. От её взгляда гектары земли горели и уничтожались. Но это формальность, — чужак отхлебнул чая и убрал бумажку со стола. Она занимала все мысли Тайлера — парень не отрывал от неё прикованного взгляда карих глаз. — Настоящее имя девушки при рождении Гудди. Гудди Аддамс. Она имела скандинавские корни . Но хорошо говорила на ирландском языке, потому выбрала более английское имя — Уэнсдей. Её так называли все, хотя и знали, кто она. Эрол решил, что два сильных мага способны создать всемогущий союз. Но пары в итоге у них не получилось. Гудди обрекла бывшего жениха на муки — наложила проклятие за то, что он хотел женить её на себе силой, и десятого числа каждого месяца до конца своих дней Эрол живьём сгорал от любого источника света, огня ли, солнца ли. На следующий день всё прекращалось, как ни в чём не бывало. — А что стало с Гудди? — Галпин-старший порядком устал, поэтому, развалившись на стуле, не особенно живо участвовал в обсуждении скрытых мотивов их мучителя. Вопрос сам сорвался с его языка. — О, как гласит легенда, Гудди прожила жизнь с любящим парнем. У неё была семья. В старости скончалась абсолютно счастливым человеком, но с одним весомым «но»: Эрол, имея свою силу, наложил на неё заклятие неприкаянной души. После смерти Гудди не нашла покоя. Уэнсдей Аддамс получила силу Гудди после поцелуя с Тайлером во время особенного ритуала. — Зачем Вам Уэнсдей? — Тайлер омрачился, стараясь не выказывать слабости перед лицом этого вселенского зла. Его чувства к девушке-готке крепли с каждым днём всё сильнее, царапали стенки души, отзывались немыми криками по ночам и новыми всплесками исступляющей ярости, когда хотелось рвать и метать. В особенности Ксавьера Торпа, Юджина Оттингера, которые увивались за мрачной девчонкой. Он не питал к ним ненависти, но определенно не побоялся бы перегрызть им глотки. Вопрос подростка остался без ответа, что угнетало, вгоняло в отчаяние. — Мне нужно, — Галпин-старший расправился с ужином и подал признаки жизни, когда мужчина перешёл, непосредственно, к делу. — чтобы на суде Ксавье и Уэнсдей разъединили. Можете устранить парня без крови, — он гортанно рассмеялся, складывая руки в замок. — Достаточно повесить на него эти восемнадцать жертв и признать парня монстром. Мужчина выразительно обвёл взглядом чёрных глаз Донована, стиснул челюсти. — Мне все равно, как ты это сделаешь, Донован. Ты сам сказал, что знаешь, кто монстр. Докажи это, — лицо гостя окрасилось в белые тона, и Тайлер подивился этому ещё больше — он мог измениться несколько раз за пару минут, как хамелеон. — Но суд уже завтра, вряд ли я могу выдвинуть такое обвинение без досудебных расследований... — промямлил шериф Джерико и надвинул шляпу на глаза низко, чтобы скрыть разочарование. Грязная работа требовала осторожности и хладнокровия. — Меня не интересует, — грозно отчеканил мужчина, и из его рта пахнуло илом и чем-то мерзким. Он бросил в руки Донована пакет, напичканный уликами, и восторженно потёр руки, объясняясь. — Нитка с костюма Ксавьера обнаружена на месте убийства Юджина лично Мисс Аддамс. Ещё волос с его расчёски, перепачканный в крови, пуговица, и так, по мелочи. Земля с подошвы ботинок Ксавьера, где закопан Оттингер. — О-о-ох, — протянул смущённый происходящим Тайлер и потер глаза. — Главное, убедить Уэнсдей в его причастности. Прямо в зале суда. Далее она всё сделает сама. До судебного процесса, назначенного на утро, оставались считанные часы.

***

      Перед лицом вырисовывались очертания камеры, мир приобретал привычные чёрно-белые краски. Нет, Уэнсдей Аддамс, пожалуй, видела всё в наиболее сочных оттенках, чем большинство людей, но заточение в тюрьме ощущалось именно таким образом — в серых цветах с полутонами. Утро встретило девушку громкими переговорами заключённых соседней клетки и она, пораскинув мозгами, вообразила, как вонзает им в печень семейный клинок. Настроение заметно омрачалось, что хорошо. — Доброе утро. — Ксавье застыл с полотенцем в руках. Его волосы в небрежном творческом беспорядке улеглись по плечам, со лба стекали капли воды. — Доброе, — процедила сквозь зубы брюнетка и подскочила с койки, занимая вертикальное положение. Затылок сковало режущей болью: вспышка, которая, будто надвое разделила полушария девичьего мозга. Уэнсдей в отчаянии запрокинула голову назад — видение просочилось в её помутнённое сном сознание.       Ксавьер беспомощно вцепился в прутья клетки, опрысканной сильнодействующим ядом, на ладонях мгновенно появились струпья , как от ожогов. Парень истошно кричал, продолжал биться о зазубренные специально края клети, терял контроль над собой и заходился в удушающем сухом кашле. Уэнсдей стояла ровно напротив — безучастная, равнодушная и безжизненно ледяная, как Снежная королева из пресловутой сказки для наивных девочек. Её руки были скованы перед собой цепью, тело опоясывали витки другой цепи, ноги оставались скованы тяжёлыми кандалами. Настолько крепко, что пошевелить пальцами было невыносимо трудно. Она держалась центра такой же клетки, в которой находился Торп — ни шагу назад, ни шагу вперед, иначе её постигнет та же участь.       Ксавьер пытался добраться до сознания девушки, пробудить в ней что-то человеческое, заставить ответить на его стенания, но она продолжала дёргать плечами, как от приятного сковывающего холода при заморозках под минус сорок, и водить глазами по его опечаленному, нет, дикому выражению лица. Человеческие страдания, когда плоть отслаивается от кости, боль достигает своего апогея, застилая собой все иные чувства, отчаяние пускает корни в сердце жертвы, всегда были излюбленной тактикой переговоров Уэнсдей Аддамс. Она при том всегда улыбалась настолько ярко и выразительно, что люди нарочно сторонились ее чудаковатой натуры. Как метался в клетке Торп, ей смотреть не хотелось. Упрямое желание дойти до конца подстёгивало следить за развитием событий дальше, но кончики пальцев невыносимо покалывало, будто под ногти вдевали поочередно иглы. — Это чушь. Бред. Ложь! — звуки из отдаления оформлялись во вполне различимые слова, набирали силу и нещадно били по ушам. Уэнсдей зажмурилась и призвала на помощь всё свое самообладание.       Ладони парня были окончательно изуродованы — в места обожжённой кожи врастали болезненные язвы, которые возникли после контакта рук с ядохимикатом. Его состав был рассчитан на нанесение неисправных увечий людям, представляющим опасность обществу, еще чаще, изгоям. Восстановить кожные покровы после ядовитой эссенции было невозможно. Будь у Уэнсдей хоть небольшая способность к состраданию, она обязательно бы выразила слова поддержки Ксавьеру Торпу, вместо этого — безмолвно косилась на него. Разглядеть публику в зале не удавалось, но Аддамс затылком чувствовала, что любопытных глаз собралось немало. Они не представляли для неё никакого интереса. Глаза волею судьбы были обращены исключительно на Ксавьера Торпа. — Что?... — она могла слышать свой голос, она слышала его, надломленный, далёкий, но принадлежащий ей. Что-то мешало зацепиться за детали, выкроить нечто важное, по сути своей жизненно необходимое. Бабочка...треклятая синяя бабочка, приколотая к вороту рубашки.       Видение стало понемногу рассеиваться — угадывался образ склонённого у её головы парня, который пытался воззвать к рассудку девушки. Картина перед глазами стояла реальная, как и силуэт подростка перед носом Уэнсдей. Брюнетка приподнялась, вцепившись отросшими ногтями в предплечье Торпа. Она рассматривала его непостижимо долго, зрачки девушки расширились, и это бросалось в глаза. Уэнсдей переводила сбитое дыхание. — Эй, ты в порядке? — Зелёные глаза Ксавье мешали сконцентрироваться, Аддамс замерла не зная, то ли стряхнуть с себя его руку и приказным тоном потребовать, чтобы их общение ограничивалось лишь словами, то ли позволить позаботиться о себе. — Нормально всё. — Зрение окончательно вернулось, а вместе с ним и здравый рассудок. Девушка подавила в себе жгучее желание отодвинуться и взглянула на Ксавье. — Видение?       Аддамс посчитала нужным смолчать об увиденном, оттого ощущала себя на редкость паршиво в самом нехорошем смысле этого слова. Становилось дурно, душно и где-то на периферии сознания страшно. Уэнсдей мутило, бросило сперва в жар, затем в холод. Девушка не помнила, а если и пыталась воспроизвести со временем эти моменты в памяти, то терпела унизительное фиаско, как собиралась к предстоящему суду. Кто-то что-то говорил, куда-то вёл, вынуждал мириться с компанией стражников, выросших по бокам от неё по велению начальника тюрьмы. — Можно оставить робу? — она вошла в небольших размеров комнату, оснащённую аппаратурой, которая просматривалась со всех сторон и, в общем-то, являла собой цилиндрическую прозрачную крепость. Обычно в таких беспрекословно подчинялись и дышали по расписанию. — Нет. — последовал краткий ответ, и Аддамс разочарованно оскалилась. — Переодевайтесь.       Из полупрозрачного пакета выглядывали края её любимого лаконичного платья с заострённым воротником — любимым атрибутом наряда Уэнсдей. В одной из книг девушка прочитала однажды, что такие воротники могли служить орудием настоящей пытки — в ткань вшивались тончайшие иглы, которые при каждом неверном движении человека рассекали кожу, образуя продолговатые кровавые порезы на шее. Аддамс тотчас принялась за реализацию этой затеи. Чёрное, доходящее до колен, платье с серым воротничком замечательно вписывалось в тюремную атмосферу. — Уэнсдей Аддамс, на выход. — Скомандовали над ухом, зубы девушки заскрежетали от раздражения. Она медленно развернулась на носках, удостоверившись, что выглядела сносно, и встретилась глазами с полноватым мужчиной в полицейской форме.       Девушка выхватила из его рук дубинку, перехваченную дермантином, и врезала копу в нос с размаха. Он ухватился за повреждённый участок, который окрасился синим, и разразился проклятиями под нескончаемые смешки Уэнсдей Аддамс. Поступок её, если не привёл в чувство, то значительно приободрил. Идти на заклание стало ощутимо легче, и девушка лёгкой поступью вышла из комнаты. — Скарабейчик мой неугомонный, — Уэнсдей среагировала на голос отца и устремилась на звук. — Привет, Уэнсдей.       Семья, сопровождаемая Вещью, оказались по другую сторону прозрачного стекла. Провожатый знаком предложил брюнетке занять положенное место у телефона. Мортиша с немым укором (а это была положительно-стоящая реакция на ситуацию) разглядывала дочь, занимая место над сидящим на стуле отцом. Руки женщины покоились на плече супруга. — Нравится тебе здесь, наша маленькая тучка? — Гомес весь светился от воодушевления, прижимая трубку для переговоров к потной щеке. — Сколькие пострадали от рук нашего дьяволёнка?       Предстать перед родителями в чёрном и не шокировать их убийственно ярким комбинезоном было хорошей идеей. Вероятно, что и платье, которого в момент ареста у девушки не оказалось, привезли они. Уэнсдей закатила глаза и не старалась казаться сдержанно милой. На все вопросы Гомеса и Мортиши брюнетка отвечала односложно, всячески увиливала от многочисленных расспросов о Ксавье и тонкостях их...сосуществования. — Мальчик ещё не рисует виселицы от твоих проделок? — Изумлённо спросила женщина, довольная тем, как Уэнсдей держалась — с прямой осанкой, гордым видом и обезоруживающим выражением, застывшем маской на её бледном лице. — С точки зрения здешних правил, — девушка выделила последнее слово кавычками, выжидая. — для нас предусмотрено раздельное пребывание в камерах, но Ксавьер...реже остальных мелькает в моём списке потенциальных жертв. — Чётко, отстранённо и ёмко одновременно. — Ну, милая, — распинался Гомес, всплеснув руками. — Таковы ваши обстоятельства. — Ваше напутствие? — Без всяких предисловий начала Аддамс-младшая, склонив голову немного вбок. — Помогать мне, конечно, — Уэнсдей презрительно фыркнула. — уже не стоит. Но может будут рекомендации? — А..э.. — Мортиша округлила глаза, пересекаясь взглядами с мужем, и расплылась в улыбке, которую Уэнсдей ещё в детстве окрестила двусмысленной. — Постарайся выжить. И не касайся прутьев клетки в зале заседания! Мы тебя любим, но боимся, — женщина жеманно облокотилась на Гомеса, — что не сносить головы тем, кто тебя покалечит. — Спасибо. — Брюнетка кивнула, переключая своё внимание к прикованному у стекла Вещи. — Я надеялась, ты придёшь раньше. — С укоризной выплюнула Аддамс, испепеляя того своими чёрными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Вещь стушевался и исчез на мгновение из поля зрения. После появился с чёрной траурной ленточкой и перебросил в руки Уэнсдей. — Исчезни. — Пагсли передал тебе, чтобы ты потренировалась на других. — Гомес сжал в своей ладони руку обожаемой жены. — Истязать их. Может быть, новые практики, методы. Ему интересно. — Как он? — Вспоминает о тебе злым словом. На случай, если тебя убьют, заготовил некролог. — Хорошо. — Уэнсдей поднялась, теряя интерес к разговору с родителями. — Увидимся в зале суда. — Девушка осмотрелась, прикрепила булавкой подаренную ленту на грудь, мельком взглянула на семью и не нашла неугомонного друга — он уже ускользнул прочь.       Лампы холодного накаливания под потолком периодически трещали, разбавляя тишину. Ксавьер воздел глаза к небу (вернее, к металлическим конструкциям на потолке) и скрестил руки на груди в защитном жесте. Перед ним образовался отец — материализовался из воздуха, сотканный из вибраций, который мягко опустился на стул и сурово вскинул подбородок. На более радушную встречу с родителем Торп и не надеялся. — Привет, сын. Как ты устроился? — в голосе Винсента проскочили нотки обеспокоенности, и парень оживился, прикладывая трубку к уху. — Ты всё всегда знаешь. Как я устроился, па? — До жути хотелось его позлить и вывести из равновесия, но пока мужчина непоколебимо взирал на своего ребенка. — Как твои способности? — следующий вопрос, без прелюдий, напускных нежных речей. — Развиваются. — Меньше всего Ксавьер желал об этом говорить. Его дар развивался куда интенсивнее, нежели парень ожидал. Рисунки оживали буквально с пол-оборота, едва ли в его сознании вспыхивали мысли об этом. К умению повелевать изображениями примешивалось владение огнём, который колол кончики пальцев и стал постоянным спутником парня. — Отлично, — Винсент улыбнулся, в душе лелея мысль о славном будущем сына. — А Уэн.. Договорить мужчина не успел — из вентиляционного люка, что находился под потолком, вывалился Вещь и распластался прямо перед лицом обескураженного Ксавье. Придаток отряхнулся от налёта из ржавчины и пыли, запрыгнул на плечо подростка и пощекотал пальцами его щеку. Отец ученика Невермора состроил недовольное лицо, но не проронил ни слова. — И я тебе рад, Вещь, — искренне смеясь, сказал Ксавье, перехватывая друга свободной рукой и усаживая его к себе на колени, чтобы тот остался незамеченным для надзирателей. — Что говоришь?       Пятипалая конечность эмоционально перебирал фалангами, мельтешил перед глазами, повествовал о своих приключениях на свободе, вскользь упомянул встречу с Уэнсдей и предостерег Ксавье о том, чтобы он ни в коем случае не прикасался к прутьям клетки в зале заседания. Об особенностях правосудия над изгоями знали немногие, потому Торп лишь угрюмо кивнул, трепетно охраняя Вещь от посторонних глаз. Друг же нашёл забавным синюю атласную бабочку на воротнике рубашки Ксавье. — Спасибо, Вещь. — подросток посмотрел в глаза отцу и слабо кивнул. Они одновременно подумали об одном и том же — судебному процессу предстояло вершить судьбы Ксавьера и Уэнсдей с минуты на минуту.

***

      Зал заседания, куда спустя пару часов долгого изнурительного пути доставили Уэнсдей и Ксавьера, представлял собой округлое помещение, дышащее светом и простором. Огромные окна в пол занимали больше всего места на стенах и выглядели неуместно — не вязались картины страшного суда с этим местом. В центре зала с отвесными потолками расположили своеобразные кафедры, предназначенные для выступления свидетелей обвинения и защиты. В отдалении стояли пустые ниши, в которых обычно заседали судьи — девять человек, во главе которых стоял Председатель, а перед ними выстроились длинные лавки для присяжных заседателей, от которых в прямом смысле зависел исход разбирательства.       Уэнсдей болезненно скривилась, будто в судорогах, как только ее ноги переступили порог зала, и девушка оказалась под пристальным вниманием общественности. Десятки голосов тут же смолкли, выказывая Аддамс кто ненависть, кто презрение, и от каждого из них Аддамс становилось лучше. Ксавьера брюнетка не видела с самого раннего утра — везли их в одной машине, отделённой металлической пластиной. Выводили также порознь. Клетка, подготовленная специально для него, пустовала. Ученица Невермора облюбовала место посередине, источая осуждение и поразительную уверенность, и присела на пол, скрестив ноги. — Мне все равно, что они скажут. — Пожала плечами Уэнсдей, когда тюремный надзиратель предпринял попытку всунуться к ней в клеть.       Ксавьера ввели в зал под руки, двое надзирателей что-то шепнули парню на ухо, что не осталось Аддамс незамеченным, и он покорно вытянул руки. Ему поставили какую-то крохотную метку в области запястьев на обеих руках и сковали ноги кандалами. Впустили в клетку. Уэнсдей встретилась на мгновение с одногруппником глазами и их оповестили о начале суда. Пришлось подняться.       Когда церемониальная часть приветствия судей в уродских шапочках подошла к концу, Ксавьер рухнул на пол, подражая Уэнсдей. В тот момент уголок ее губ слегка приподнялся, кивок головы показался неоднозначным, но более одобрительным, нежели нет. Парень подавил смешок и сцепил руки в замок. Среди толпы, которая битком забила трёхъярусную нишу для присяжных, выделились знакомые фигуры: Аякс, Энид (даже сейчас весело машущая в направлении Уэнсдей и Ксавье), родители девушки, Винсент Торп (он выглядел, как белый лист бумаги), Йоко и Донован Галпин.       Уэнсдей отчаянно боролась с приступом сонливости — особенно не вникая в суть процесса, — в США чаще всего преступники знали исход заседания, положенную им меру наказания, суд выполнял формальную роль, и Аддамс откровенно скучала, прикрыв веки, чтобы лишний раз не видеть этого белого ужаса вокруг. Чересчур много белизны. Слово предоставили стороне обвинения, Тайлеру, и Уэнсдей распахнула свои глаза. Ксавье настороженно взирал на парня, о чем говорила его неестественно ровная спина и нервное подрагивание плеч. Подростки нашли глаза друг друга. — ... не помню. Как в тумане. Очнулся прикованным с Уэнсдей наедине. — все разом посчитали нужным повернуть головы на сто тридцать градусов и взглянуть на Аддамс. — Вы состояли в отношениях с Мисс Аддамс? — голос окружного прокурора вернул Уэнсдей в реальность, и она пригвоздила Галпина своим беспощадным взглядом. — Вероятно, да. Мы целовались. — Всё внутри брюнетки взорвалось и она стала лихорадочно мыслить. Это не было ложью, но и отношений между ними в классическом представлении парня и девушки не было. — Так, может быть, это...особенности ваших отношений, а не попытка совершить нападение и побои? Уэнсдей Аддамс — необычная девушка. — Нет. — Уверенно пресёк на корню Тайлер, избегая смотреть на обоих. — Они измывались надо мной, били, унижали. — Ксавьер мог поклясться, что слышал, как заскрипели зубы его сокамерницы. Он покачал головой, но Уэнсдей упрямо игнорировала всякие жесты с его стороны. — И Ксавьер Торп? — Он пришёл значительно позже. Но принимал в этом участие, — пришла очередь Торпа воинственно уничтожать глазами Тайлера, звякнули наручники на его руках. — У Ксавьера был мотив? — Влюблённость в Уэнсдей Аддамс. — кожа на лице парня взялась пятнами и от неловкости и от ярости. В зале повисла тишина. — Что-то еще? — Да, — Тайлер дрожал всем своим нутром, ставший единственным предметом внимания в этой комнате. — Кроме того, он монстр. — По залу прошлась волна негодования и непонимания. Уэнсдей нахмурилась сильнее, повернула голову на Ксавье — тот нервно теребил свою бабочку на воротнике. — С чего такие громкие заявления? — Вкрадчиво с места спросил Винсент Торп, который напоминал скорее свою тень, нежели себя самого. Ему сделали замечания и мужчина подчинился. — Эту нить с костюма Торпа нашла лично Уэнсдей Аддамс на месте убийства Юджина Оттингера. — Уэнсдей впервые задохнулась от вопиющей наглости и запротестовала, отчеканив уверенное: «Нет». — Не на месте преступления! В морге. — Ровным бесцветным голосом констатировала Аддамс и прищурилась. — В морге? — Председатель суда оглядел девушку из-под оправы своих толстых очков, требуя ответов. — Мисс Аддамс часто несанкционированным образом проникала на территорию морга. Вероятно, для сокрытия улик, указывающих на личность Мистера Торпа. — жидкий голос шерифа Джерико вынудил Аддамс подпрыгнуть на месте. Ксавьер раззинул рот от удивления. — То есть, вы говорите, что они действовали сообща? — утвердительный кивок головой, и зал взорвался возмущёнными восклицаниями. — Какие ещё улики?       Председателю предъявили доску для расследований, украденную из комнаты Уэнсдей с её пометками, сгоревшие стопки документов с отпечатками пальцев брюнетки, обёрнутые целлофаном, ботинки Торпа, на которых сохранились следы крови и грязи с ночи на Вороньем балу, его волос, запятнанный кровью одной из жертв. — Прошу судить их по всей строгости закона, — сообщил Тайлер, занимая место на кафедре для дачи показаний. — И поместить в отдельные тюрьмы согласно законам штата Калифорния.       Зал одобрительно загудел. Ксавьер заходился в приступе ярости, ослеплённый обидой и несправедливостью, и нарезал круги по клетке без возможности прикосновений к холодному металлу. Уэнсдей не видела ранее парня таким: напыщенно злым, бледным (куда сильнее, чем Аддамс), утопающим в собственной решимости и презрении. Его лоб усеивали множество проступивших от напряжения вен, ноздри вздулись, ногти впились в ладони. Аддамс шокированно моргала: в любом другом случае она бы упивалась этим весельем, но не сейчас и явно не тогда, когда её наглым образом (почти) оклеветали в лицо, поставили под сомнение её честь, оскорбили Ксавье. Уэнсдей задрожала:       Ксавьер беспомощно вцепился в прутья клетки, опрысканной сильнодействующим ядом, на ладонях мгновенно появились струпья , как от ожогов. Парень истошно кричал, продолжал биться о зазубренные специально края клети, терял контроль над собой и заходился в удушающем сухом кашле. Уэнсдей стояла ровно напротив — безучастная, равнодушная и безжизненно ледяная, как Снежная королева из пресловутой сказки для наивных девочек. Её руки были скованы перед собой цепью, тело опоясывали витки другой цепи, ноги оставались скованы тяжёлыми кандалами. Настолько крепко, что пошевелить пальцами было невыносимо трудно. Она держалась центра такой же клетки, в которой находился Торп — ни шагу назад, ни шагу вперед, иначе её постигнет та же участь. — Это чушь. Бред. Ложь! — в исступлении вскричал Ксавье, и Уэнсдей как в замедленной съёмке наблюдала, как он протянул в нетерпении руки к отравленным прутьям.       Она поняла, что закричала, когда полностью утонула в колебаниях своего голоса и кинулась навстречу парню в клетке в попытке его предостеречь. Яркая вспышка одна за другой разрезала пространство, словно одеяло в лоскутах. Уэнсдей Аддамс ощутила невесомые касания по своей талии и терпкий аромат грецкого ореха, исходящий от Ксавье, и ощутила небывалый прежде кошмар истощения. Подростки растворились в воздухе прямо из клеток, где находились, в зале заседания, оставляя после себя горьковатый привкус дыма и пустоту. Зал погрузился во мрак.