metanoia.

«Где ты был раньше, в мире есть дыра, в которой я постоянно блуждаю днем, и куда проваливаюсь ночью. Я чертовски по тебе скучаю.» - Винсент Миллей. Хёнджин входит в парадные двери своей старшей школы, где застрял еще на один год с теми же скучными людьми, такими же скучными уроками и таким же скучным расписанием. Учебный год, как и всегда, начинается в четверг, чего он никогда не понимал в системе образования, потому что это только сокращало время, которое он мог бы провести дома, восстанавливая силы. Хёнджин вздыхает, накидывая рюкзак на плечи и заходя в административный отдел. Он уже пропустил свой первый классный час в новом году из-за количества семейных драм дома, и все, что он хочет сделать - это проспать все переживания, что хранятся глубоко в груди. Он ни в малейшей степени не готов к этому учебному году, особенно после того, как несколько месяцев назад потерял мать из-за рака четвертой степени. Сразу же после ее смерти отец отправил сына на оставшуюся часть лета в какой-то странный лагерь на природе, надеясь, что это поможет облегчить страдания Хёнджина. Хоть и немного сработало, он никогда не признается в этом отцу, который всего через несколько дней после похорон сбежал со своей секретаршей. Как только Хёнджин вчера вернулся с лагеря, он наткнулся на фотографии своего отца с Раэль, гораздо более молодой девушки, с которой мужчина изменял жене, развешанные по всему дому, после чего отец признался, что они уже поженились и были в медовом месяце, проводя каждый чертов день после похорон вместе. Все фотографии с матерью Хёнджина были перенесены на чердак собирать пыть, и именно с этого началось тихое игнорирование между отцом и сыном. Хёнджин осторожно заходит в приемную и ждёт, пока одна из старших работниц заметит его, что является одной из самых трудных вещей, которые ему приходились делать, учитывая, что кроме того, как исчезнуть из всеобщего обозрения, всеобщей памяти и всеобщего восприятия - он не хотел. К несчастью для него, одна из секретарш замечает его, и почти мгновенно. — Хёнджин, — милая дама по имени Пэтси Пибоди улыбается ему, — как дела, милый? Хёнджин прикусывает язык. Как бы он не хотел показаться показаться грубым, знает, что разговоры о матери только расстроят его, поэтому быстро перенаправляет разговор на тему расписания занятий. — Все отлично, миссис Пибоди, спасибо, что спросили. На самом деле, я тут только для того, чтобы узнать свое расписание занятий на семестр, — объясняет он. Женщина понимает тонкий намёк и быстро бросается к шкафу с документами, вытаскивая маленькую папку с расписанием студентов. — Ах, да, я забыла, что твой отец сообщил нам, что ты только вчера вечером вернулся в город. К сожалению, ты не смог прийти профориентацию для старшеклассников на прошлой неделе, но…, — она передает расписание Хёнджину, но не отпускает, пытаясь привлечь внимание еще на несколько мгновений. — Я хотела сказать, что персонал нашел для тебя школьного психолога, и встречи с ним назначены на понедельник, среду и пятницу на протяжении трёх месяцев. В эти дни ты можешь приносить обеды в кабинет, — она сказала это очень тихим голосом. — Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке. Ты в порядке, не так ли? Со вздохом Хёнджин быстро выхватывает бумагу из ее рук. Он уже чувствует слезы, собирающиеся на глазах, и знает, что должен покинуть приемную как можно скорее. — Еще раз спасибо, миссис Пибоди. Я пойду на занятия, — он разворачивается, быстро выходя из помещения. Люди в этом маленьком городе, похоже, не могут держать рот на замке, хотя, на самом деле, должны. Он смотрит на расписание и вздыхает, видя, что большую часть занятий проводится либо в продвинутых классах, либо в библиотеке, либо заключаются в помощи учителям во время уроков. Он уверен, что они с его лучшим другом больше не в одном классе, что расстраивает, ведь все лето пришлось провести по-отдельности. Хёнджин действительно опоздал в школу, так как было уже время для второго урока с учителем литературы, в то же время классным руководителем. Он вздохнул, вспоминая, что на втором втором году старшей школы у него был тот же самый учитель. Д-р Ли сделал из него идеальный пример, хвастаясь сочинениями и классными работами Хёнджина перед другими учиниками почти каждый день. Тогда это заставляло чувствовать себя хорошо, заставляло гордиться собой, однако сейчас… Он просто чувствует себя пустой оболочкой, которая не может ничего сделать правильно или раскрыть весь свой потенциал. Учитель Ли так ценил его тогда, но теперь увидит, как потеря большей части своей жизни повлияла на писательский и мыслительный процесс. Это должно быть хорошо, саркастически думает он. Хёнджин тихо открывает дверь в класс, надеясь оказаться незамеченным, но, как только оказывается внутри, мужчина отворачивается от доски. Поначалу лицо его было суровым, но быстро смягчается, как только заглядывает в глаза парня. — Ах, Хёнджин, - говорит д-р Ли ученику, стоящему у двери, — мы рады, что ты присоединился к нам сегодня, мы только начинаем составлять планы на этот год и внеклассную подготовку к выпускному экзамену. Пожалуйста, садись, где свободно, — учитель улыбается. Он даже не выглядит расстроенным опозданием Хёнджина, и в итоге списывает это на счет «привилегии скорбящего сына». Ни один человек в городе не сказал ему ничего менее вежливого или беспокойного с тех пор, как он вернулся из лагеря и вернул свой телефон, кроме отца, и он предполагает, что это одна и таких вещей. Хёнджин кивает мужчине, садится в конец класса и ставит рюкзак на пол. Слова, которые д-р Ли царапает мелом на доске, абсолютно ничего не значат в этот момент, и вместо этого он обнаруживает, что абсолютно очарован телом учителя. Широкие плечи, тонкая талия, подтянутые бедра и лицо, которое можно описать только словом «адонис». Конечно, ему было немного неловко от того, как он восхищался своим учителем, мужчиной, возможно, вдвое старше него. Но, тем не менее, он великолепный мужчина, а Хёнджин не идиот. Есть что-то в человеке, который остаётся серьезным и с каменным лицом только для того, чтобы быть взволнованным тем, о чем действительно любит говорить. Его уроки все пару лет назад были мотивирующими и требовали, чтобы все присутствующие были услышаны. Он был человеком, который не принимал чушь или оправдания от кого-то, и хотя было всего несколько подобных случаев, он находил это в некотором роде благородным. Как учитель, у него есть возможность помочь ученикам изучить целый мир вещей, которые они еще не понимают по-настоящему, и он никогда не бросает тех, кого учит, независимо от того, каким недовольным и расстроенным он становился. Остальная часть класса гудит с д-ом Ли, проходя программу шаг за шагом, чтобы никто не мог сказать, что не видел задания, придя на экзамен. Но Хёнджин погружен в свои жалкие мысли о руках учителя на столе. Голос мужчины успокаивает, расслабляет и согревает, убаюкивая Хёнджина. — В течение первого раздела вы должны будете в свободное время взять книгу Мэри Шелли «Франкенштейн» и прочитать до четвертой главы. А также сделать заметки, аннотации по каждой из них. Внезапно раздается звонок, сообщающий о переходе на следующий урок, и Хёнджин начинает собирать вещи, чтобы уйти. — Прочитайте остальную часть задания, которое я разместил на электронной доске объявлений. Я не соглашусь на неполную работу! — громко говорит учитель. Хёнджин кивает сам себе и опускает голову, надеясь избежать лишних взаимодействий с д-ом Ли. — О, Хёнджин, — окликает учитель, как только парень выходит из кабинета, — могу я поговорить с тобой минутку? — спросил он. Хёнджин внутренне съеживается и закатывает глаза, прежде чем снова повернуться к мужчине. Это именно то, что так пытался избежать, он, вероятно, получит выговор за опоздание на урок, а это как раз то, что ему нужно, еще одна вещь, чтобы расстроить сегодня. Это не его вина, что самолет приземлился так поздно прошлой ночью, и будильник в его комнате был отключен мачехой, чтобы сохранить энергию в доме. Его первая ночь, а она уже собиралась саботировать. — Да, сэр? — Не могу передать словами, как горжусь тем, что ты снова учишься в моем классе. Я скучал по твоему стилю письма, структуре, воображению, выходящему за всякие пределы, — объясняет он, — и я знаю, что вы, должно быть, устали это слышать, но я здесь для вас. Если вам когда-нибудь понадобится совет или кто-то, на кого можно покричать, не стесняйтесь, найдите меня. Я всегда здесь во время обеда и в течение нескольких часов до и после школы каждый день. Хёнджин медленно кивает, чувствуя, как к его глазам подступает слезы. — Спасибо, сэр, — выдыхает он, прежде чем повернуться, чтобы покинуть кабинет. Он не может с этим справиться. Он не выдерживает сочувствия, «я здесь для вас» и вопиющего игнорирования свежей раны, на которую люди продолжают сыпать соль каждым словом. Он просто хочет двигаться дальше, забыть обо всем, но, когда все тянут его обратно в депрессивное состояние, он не может найти в себе силы снова выбраться наружу. Он должен уйти от всех, от всего. Он бежит по коридору в туалет и запирается в самой последней. Хёнджин еще не плакал о своей матери, ни тогда, когда она умерла, держа его за руку, ни на похоронах, ни даже в лагере, где ежедневно подвергали интенсивной терапии, пытаясь вырвать все чертовы кишки. Он оставался онемевшим, невозмутимым и отстраненным. Он никогда не говорил ни слова в лагере, что привело к тому, что его поместили в уединенную комнату, усугубляя внутреннее одиночество, которое каждый день терзало разум. Лагерь, хотя он был прекрасен и безмятежен, когда он мог сидеть во внутреннем дворике и просто наблюдать за окружающим миром, был только источником пыток. Каждый день он погружался все глубже и глубже под воду, крича о помощи, но никто в мире не мог протянуть руку для спасения. Он прижимается спиной к стене, и, несмотря на здравый смысл, опускается на грязный пол. Он не хочет знать, насколько это мерзко, и в данный момент ему плевать, и все, что ему нужно - оплакать потерю женщины, которая поддерживала его в здравом уме. Он провел большую часть последнего семестра в больнице с матерью, надеясь, что она выйдет из этого, как всегда получалось раньше. Она была чудом для врачей, прожив шесть лет после того, как ей дали только шесть месяцев, когда поставили диагноз. Она была определением бойца, воина и героя для Хёнджина, хотя вся ее жизнь, все, что она построила для них двоих, рушилось; он ни разу не видел, чтобы мать колебалась. Она никогда не плакала, только улыбалась, излучая позитив и свет на все вокруг, даже в самые темные времена. Хёнджин писал и играл для нее музыку, пока она лежала на больничной койке, казалось бы, ни на что не реагируя. Хотя однажды, ближе к самому концу, она нежно сжала его руку и попросила сыграть что-нибудь для нее. Глаза матери были открыты, пальцы постукивали в такт, и она улыбалась. Она была в сознании впервые за много месяцев, и он знал, что пришло время сказать ей все, что хотелось, прежде чем она ускользнет. Он сказал ей, как сильно любит, сказал, что никогда не оставит. Однако моменты просветления прошли, и через несколько часов она снова впала в коматозное состояние. Женщина провела так еще два дня, ее тело боролось изо всех сил, пока он, наконец, не взял ее за руку и не сказал, что она может отпустить. Она могла освободиться от боли и страданий и, наконец, обрести покой. Она тихо скончалась ночью, а Хёнджин сидел рядом с ней. Он не плакал, он не мог, просто поцеловал в щеку и молча вышел из больницы после того, как ее забрали. Его отца, конечно же, нигде не было, и дольше, чем Хёнджин считал нужным, учитывая обстоятельства. Он всегда был в »офисе» или на «деловой встрече», но Хёнджин знал, что все было ложью. Раньше он думал о своем отце как о честном и порядочном человеке, однако теперь представление о нем искажено реальностью. Он однажды застал отца с Арэлью, несколько лет назад, после того, как мать пришлось срочно доставить в больницу из-за осложнений. Он не знал, кому еще позвонить, чтобы помочь ему справиться со страхом потери матери, и полагал, что отец был занят с клиентом и не получил его звонка из больницы. Отец был чем-то отвлечен, а Раэль сидела на столе, скрестив длинные ноги и целуя с жаром, которые бывает только у людей немного за двадцать. У них был роман с тех пор, как компания пару месяцев назад наняла Раэль, и они умоляли Хёнджина не рассказывать о произошедшем матери, но он никак не мог удержать это в себе. Она заслуживала знать, особенно учитывая то, что в то время она была так близка к смерти. Стресс, который он испытывал, ухаживая за материю, без какой-либо отцовской помощи, был огромен. Это давило, пока он не почувствовал, что может сломаться под давлением. Хёнджин проводит часы в школьном туалете на втором этаже, радуясь, что им не пользуются в течение учебного дня. Свет, активируемый движением, выключился уже давно, что он с трудом вспомнит, когда это произошло. Время в данный момент ничего для него не значит, способность скорбеть помогла блокировать каждый школьный звонок и разговоры, доносившиеся за дверью. Глаза опухли, горло саднит, щеки и рубашка промокли из-за слез. Он слишком слаб, чтобы двигаться самостоятельно, и планировал прятаться до последнего. После окончания уроков он вышел бы из здания вместе с остальными учениками, сливаясь в толпе и оставаясь скрытым от учителей. Он уверен, что никто не будет скучать по нему, никого не будет волновать его отсутствие. Они просто спишут это на то, что он ушел рано и нашел время для себя после долгого перелета накануне вечером. Затем он слышит, как открывается дверь в школьный туалет, свет снова включается из-за движений вошедшего человека. Глаза горят от вспышки флуоресцентного света, и он втягивает воздух и задерживает дыхание, подтягивая колени к груди, надеясь, что кто бы это ни был, он просто сделает дело и уйдёт, не заметив Хёнджина. До окончания учебного дня осталась всего пара часов, и он не хочет прослыть ребёнком, у которого в первый день выпускного класса случился нервный срыв в туалете. Кто бы это ни был, он напевает себе под нос мелодию и бездельничает дольше, чем ожидал Хёнджин. Он больше не может сдерживаться и громко всхлипывает, чувствуя, как сопли вытекают из носа, и слышит, как жужжание прекращается через долю секунды. Хёнджин замирает, все еще затаив дыхание и закрыв глаза. Он сжимает тело так сильно, как только может, пытаясь занять меньше места, чтобы сохранить последнюю частицу предсмертного достоинства. Пожалуйста, просто уходи, думает Хёнджин. Просто уйти и дай мне поплакать еще немного. Когда он снова открывает глаза, то видит две ноги в черных кожаных сапогах, стоящих прямо перед дверью. Это не то, что носил бы любой ученик, которого он знал, и это немного смущает. Он не знает, кто бы вообще мог пользоваться уборной во время урока, если это только не невежественный ученик первого класса старшей школы. Даже таким было бы наплевать на то, что кто-то находится в туалете, если бы у них не было мозгов и они не знали, как держать свой нос подальше от чужих дел. Дверь слегла дребезжит. — Кто там? — раздается знакомый голос. — Вы знаете, что прямо сейчас вы должны быть в классе? Не советую курить в этой кабинке, — рявкает он. — Немедленно откройте дверь. Еще больше слез льется из глаз, когда Хёнджин кусает свою руку, чтобы подавить всхлип. Он просто хочет побыть один, плакать-кричать-ненавидеть себя за то, что позволил матери ускользнуть, но дверь снова гремит. Он не может двигаться, не может говорить, он может только плакать. Вскоре звяканье связки ключей выводит его из оцепенения, и дверь распахивается. Над ним стоит никто иной, как учитель Ли, и, как и в классе, его лицо смягчается в тот момент, как видит Хёнджина, свернувшегося калачиком на полу. — Хёнджин? — мягко спросил он. — У вас все нормально? Что вы здесь делаете один? В чем дело? Он качает головой и убирает руки от лица. — Я не смог ей помочь. Я не смог спасти ее. Я просто позволил ей умереть. Учитель, не теряя времени, становится на колени рядом с ним. — Это неправда, Хёнджин, — твердо говорит он. — Вы были с ней каждый божий день до самого конца, вы ведь знаете это? Вы держали ее в безопасности и отсчастливили, насколько это было возможно в тот период жизни, и вы любили ее больше, чем кто-либо другой. — Я просто позволил ей умереть на чертовой больничной койке! — кричит Хёнджин, и последняя стена в голове, удерживающая его, рассыпается в пыль. — Вместо нее должен быть я! Против лучших сужений, учитель наклоняется вперед и притягивает рыдающего мальчика к себе, а Хёнджин наносит несколько ударов в его сильную грудь, стараясь изо всех сил не сдерживаться. Он был полон решимости не стесняться, чтобы прочувствовать каждую эмоцию самым сильным образом, несмотря на взрыв насилия. Учитель Ли не отступает, продолжая держать и успокаивать мальчика, убирая его прилипшие ко лбу от пота волосы. Хёнджин выглядит более чем несчастным, лицо раскраснелось и распухло от слез. — Давайте, - наконец говорит мужчина, -- вы должен пойти в мой класс. Он знает, что Хёнджин не имеет права сидеть один в уборной и плакать, пока его класс будет пуст до последнего урока. Он не может оставить бедного ребёнка погрязнуть в собственных мыслях, и он знает, что Хёнджину нужна помощь того, с кем комфортно. Учитель Ли берет его за руку и поднимает с пола, осторожно отряхивая со спины и удерживая рядом с собой. Он хватает сумку Хёнджина и ведёт к двери уборной. Как только они выходят в коридор, мужчина обхватывает рукой плечи Хёнджина и ведет его в пустой класс. Ему нужно позвонить в приемную, но он предпочел бы, чтобы ученик был в его кабинете, где он мог бы внимательно следить за ним, чем чтобы мальчик остался наедине со своими мыслями и страдал. Они добираются до класса и учитель придерживает дверь открытой. — Мне нужно позвонить в приемную, чтобы сообщить им, где вы находитесь, но после этого мы все обсудим, хорошо? — мягко говорит он, ставя рюкзак рядом со своим столом. Хёнджин кивает, слезы все ещё текут по лицу, и доктор Ли надевает очки, чтобы посмотреть контактный номер офиса. Гудков было всего несколько, прежде чем отвечают. — Да, привет, Пэтси, это Ли Минхо из 325 кабинета, — начинает он, — со мной здесь Хёнджин… — он делает паузу, чтобы узнать реакцию, и слышит, как Пэтси вздыхает с облегчением и продолжает рассказывать о том, как она беспокоилась, что Хёнджин отсутствовал на большинстве занятий в этот день без всякого предупреждения. — Я хочу, чтобы он остался со мной до конца дня в моем классе, так как я нашёл его довольно расстроенным. Пэтси упоминает, что психолог, которого они наняли, собирает какие-то документы, но может поговорить с Хёнджином, если тот захочет. — Я не думаю, что это необходимо. Мне кажется, ему нужно немного остыть и отдохнуть, — объясняет учитель. — В последнее время ему было тяжело, и с учетом того, что лагерь возложил на его плечи столько навязчивой терапии, ему, вероятно, нужно некоторое время, — шепчет мужчина. — Если бы ты могла просто сообщить его последнему учителю, где он, Пэтси, я был бы очень признателен. Спасибо. Он вешает трубку и стягивает очки, чтобы потереть переносицу. Как только он сразу погрузился в ситуацию, он встал со стула и сел рядом с Хёнджином. — Ладно, давай разберёмся с этим, ладно? — мягко говорит учитель. — Мы можем либо поговорить, либо я могу включить музыку, закрыть жалюзи и дать тебе отдохнуть до того, как учебный день подойдёт к концу. Мы могли бы сделать и то, и другое. Мы сделаем то, что вам наиболее комфортно. Я хочу, чтобы этот класс, на этот раз со мной, был безопасным местом для вас, и я бы предпочел, чтобы с вами все было в порядке, чем вы сидели бы на еще одном сеансе терапии сразу после возвращения с лагеря. Хёнджин смотрит на учителя и вытирает глаза. — Как вы узнали о лагере? — спросил он. — Когда отец отправлял вас, он позвонил в администрацию школы, чтобы сообщить нам, куда вы направляетесь, и что, хотя вы вернетесь к первому учебному дню, вы не сможете присутствовать на профориентации для старшеклассников. и подготовке к выпускному году, — объясняет он. — Я думал, чтобы заглянуть в лагерь, поэтому немного полистал веб-сайт и увидел информацию про ежедневные сеансы терапии. Хёнджин кивает и крепче обхватывает себя руками. -ф Это был ад, если честно, — начинает он. — Само место и воздух были прекрасны, а другие ребята в лагере - восхитительны, они заставляли меня чувствовать себя немного лучше в моей ситуации, но вожатые ожидали, что я буду сидеть на каждом занятии и плакать от всего этого. Я не такой человек, — шепчет Хёнджин, горло все еще саднит после многочасового плача. — Сегодня я впервые плакал из-за нее, впервые я смог по-настоящему оплакать ее смерть, и отсутствие терапевта передо мной, вероятно, позволило отпустить все, что я сдерживал. С тех пор, как она умерла. — Я не могу сказать, что полностью понимаю ваши чувства, и не буду притворяться. Вы проходите через то, с чем никто никогда не должен справляться в одиночку, особенно в вашем возрасте, — говорит доктор Ли. Какое-то время он думает в полной тишине, обдумывая все бегущие мысли в голове. Наконец, он смотрит на Хёнджина. — Я не знаю, насколько вам комфортно со мной, но… Я могу и буду работать с вами, если вы хотите. Я знаю, что устанавливать контакт с новым терапевтом непросто, особенно после всего, через что вам пришлось пройти. Хёнджин смотрит на него, сбитый с толку этой идеей, но все еще заинтригованный. — Пожалуйста, объясните. Мой разум сейчас не здесь. — Конечно, — говорит он. — Я думаю, вам будет лучше, если кто-то, кому вы действительно доверяете, выслушает вас, когда это будет необходимо, а не какой-то там малонезнакомый терапевт. Знаю, я не профессионал, и если вы когда-нибудь скажете мне, что хотите навредить себе или другим, мне придется рассказать… Но, думаю, вы выгорели из-за того, что незнакомцы строят предложения о вас, — объясняет он. — Думаю, мы могли бы договориться со школьным советом, чтобы мы встречались здесь в те дни, когда у вас назначены встречи с психологом, но только если вы сами хотите. Это полностью ваш выбор, и я не хочу, чтобы вы торопились. Хёнджин несколько минут обдумывает предложение в своей голове, пытаясь решить, что бы он предпочел сделать. Хотя он знает, что лицензированный терапевт - лучший вариант, однако не уверен, что это действительно подойдет ему. — Может, мы найдём компромисс? — спросил он. Этот шанс может быть упущен сейчас, но учитель все равно кивает. — Конечно. Давайте послушаем. — Я хочу помочь с вашим второкурсником продвинутого уровня, — говорит Хёнджин. — Когда я учился на втором курсе, вы сделали из меня пример, и я даже не могу передать, как я себя чувствовал от вашей похвалы. Это было почти так, как будто кто-то заметил тяжелую работу, которую я вложил. Я знаю материал вперед, назад и в стороны. Даже могу помочь подготовиться к экзамену в конце этого года и ко всем экзаменам в будущем. Я хочу быть писателем, будь то техническим или творческим, и я чувствую, что эта возможность действительно может помочь мне пойти в правильном направлении. Учитель Ли вздыхает и опускает голову на руки. Это означало бы проводить больше времени с Хёнджином и по-настоящему общаться с ним на более глубоком уровне. И это помогло бы отвлечь его до конца учебного года. Нужно будет предоставить разрешение на то, чтобы Хёнджин стал помощником учителя в его классе, и он очень сомневается, что кто-то в офисе откажет мальчику после того, что он пережил. Учитель смотрит на него, наблюдая, как солнце пробивается сквозь жалюзи и танцует на его красивых светлых волосах, и улыбается. - Думаю, тогда это наша сделка.