metanoia.

«Жизнь - ужасное, уродливое место, если у тебя нет лучшего друга.» - Сара Дессен. — Давайте на минутку вернемся назад, а теперь скажите мне, что именно вы пытаетесь сделать, мистер Ли? — спрашивает Чад Брюстер, директор, который практически балансирует на грани смерти. Эта встреча изначально должна была продлиться всего пятнадцать минут, хотя сейчас они уже просидели в невыносимо душном кабинете уже час. Старик просто не понимал того, что Минхо пытается объяснить как план для Хёнджина. Минхо наклоняется вперед и тихонько хихикает. — Я не был мистером Ли в течение довольно долгого времени. Из уважения к моей степени, пожалуйста, обращайтесь ко мне с этого момента как «доктор Ли», — объясняет он, наблюдая, как пожилой человек с трудом отмахивается. Директора никогда особо не заботили достижения его сотрудников, решивших продолжать образование, и, хотя это кажется неуважительным по отношению к Минхо, он вспоминает причину, по которой находится здесь. — На днях у меня был очень долгий разговор с Хван Хёнджином, и он сказал, что ему не хочется, чтобы общение с назначенным школой терапевтом было три раза в неделю. В такие дни он предпочитает разговаривать со мной за обедом. После того, через что он прошел за последние пару месяцев - потеря матери и вынужденное пребывание в терапевтическом лагере — я не думаю, что принуждение к разговору с незнакомым человеком действительно поможет, — он говорит спокойно, точно обдумав, что стоит сказать, чтобы убедить директора, что именно это необходимо младшему. — Д-р Ли, думаю, я просто не понимаю… Почему из всех учителей старшей школы именно вы настаиваете на том, чтобы ребенок с явными психическими расстройствами не посещал психолога. Вот для чего нужна терапия. Черт, я хожу на терапию, и я в порядке, — усмехается мужчина. Еще одно неуважительное высказывание от старшего, назвавшего Хёнджина психически неуравновешенным ребенком после недавнего горя. Немногие люди могут потерять кого-то настолько близкого и иметь возможность каждое утро вставать с постели, чтобы появляться в месте, где мало кто или никто не понимает, через что они проходят. Наступает ошеломляющая тишина, прежде чем Минхо с отвращением качает головой. — Вы должны помнить, директор, что этого несчастного человека сразу же отправили в лагерь после того, как он потерял свою мать. Они были очень близки, и он был единственным, кто оставался рядом с ней с того момента, как она была госпитализирована из-за своего состояния, до того дня, когда больше не могла бороться. Его отправили в место, которое пыталось заставить говорить о своих чувствах каждый божий день, а чаще всего по несколько раз в день. Это ранило его больше, чем вы думаете. Это давление, смешанное с чувством нежеланности отца и потерей единственного родителя, который всегда поддерживал его, могло легко травмировать и разрушить любого. Если он не хочет разговаривать с терапевтом, я не думаю, что он должен соглашаться с тем, чего хотят окружающие. — Так что, в наши дни мы просто позволим эмоционально неуравновешенному ребенку говорить за себя? — ворчит директор, полностью упуская из виду весь смысл плана, который Минхо представил ему. — Мы потратили время, чтобы найти ресурсы для этого ребенка, когда нам действительно не нужно было, чтобы он чувствовал себя лучше и комфортно, появляясь в школе каждый день. Это выглядит довольно неблагодарно, если вы спросите меня. — Эмоционально неуравновешенный, может казаться, но этот ребенок - нет. Хёнджин может сам принимать решения независимо от школы, так как ему восемнадцать. То, что он предпочел бы сделать - это помочь студентам в моем классе второкурсников. Он великолепный ученик, которому в жизни выпала ужасная доля. Я думал, вы лучше всех поймете его, — объясняет Минхо. — Вы постоянно говорите ученикам следовать своим мечтам и делать то, что действительно делает их счастливыми. Это было основой всей вашей речи на профориентации на прошлой неделе, если вы не забыли, - он прочищает горло и кладет на стол перед директором небольшую папку с несколькими черновыми набросками плана урока, который Хёнджин спонтанно придумал на выходных. — Он тихий, но, тем не менее, прирожденный лидер. Его навыки письма превышают все, что я когда-либо читал от учеников, и представьте, какую пользу школе принесут результаты выше среднего на вступительных экзаменах. Подумайте, как это скажется на вас. Просматривая несколько страниц плана, который Минхо положил на свой стол, последнее предложение из уст учителя привлекает внимание директора, заставляя его слегка наклониться вперед в своем кресле. — Хорошо, теперь вы меня заинтересовали, так что продолжайте, — настаивает он. — Какая остальная часть этой маленькой сделки, которую вы двое придумали? — Хёнджин хочет говорить со мной вместо школьного терапевта по понедельникам, средам и пятницам. Он чувствует себя намного комфортнее рядом со мной, и я уже установил правило, согласно которому я должен сообщить медицинскому работнику, если он когда-либо выразит причинение вреда себе или другим. Он также понимает, что я не профессионал, и поэтому ему спокойнее рядом со мной. Я могу быть дружелюбным лицом, которое ему нужно в данный момент, тем, к которому он может обратиться за чем угодно, — объясняет он. — Я хочу лучшего для своего ученика, и сейчас кажется, что говорить со мной будет намного эффективнее. Директор останавливается, чтобы посмотреть на человека. — Не профессионал в чем именно? — Хёнджин понимает, что я не медицинский работник, —повторяет Минхо свою фразу. Замешательство на лице директора почти калечит. — Но разве вы только что не объяснили мне, что вы, на самом деле, теперь доктор Ли? — спрашивает он. Тяжесть смущения обрушивается на учителя, и он со смешком качает головой. — У меня есть докторская степень по литературе, сэр, я не врач. Вы бы знали это, если бы вы когда-нибудь нашли время, чтобы по-настоящему изучить людей, которых вы решили нанять. Директор слегка кивает, явно не удивленный театральностью учителя. — Хорошо-хорошо, я отошлю это на утверждение и … — Ох, еще одно быстрое замечание, м-р Брюстер… У меня также есть эти электронные письма от каждого члена окружного совета, в которых говорится, что я должен взять Хёнджина в качестве помощника учителя, — Минхо передает конверт с более чем двадцатью электронными письмами в поддержку плана, приведенного в действие для Хёнджина. Каждый из участников глубоко сочувствует потере Хёнджина, выражая поддержку отдельными электронными письмами для мальчика, которые он уже получил, но взволнован тем, что он нашел способ перераспределить свои знания и навыки английской литературы среди подрастающего поколения. Директор Брюстер разрывает верхнюю часть конверта, расстилая бумаги по поверхности своего стола, просто чтобы убедиться, что учитель не врет ему. — Значит, вы уже прошли и получили одобрение от правления? — он требует ответа. Он сбит с толку тем, что кто-то, казалось бы, ниже его, смог на цыпочках обойти директора и получить одобрение от начальства, прежде чем донести ситуацию до него. — О, абсолютно. Я знаю, что у вас были проблемы с Хёнджином с самого первого дня из-за его многочисленных случаев злонамеренного неподчинения на протяжении многих лет, и если бы я спросил вас первым, это решение никогда бы не было принято, — он подмигивает директору. — А теперь, если вы меня извините, я должен с Хёнджином обсудить планы уроков для второкурсников. Хорошего дня, которого вы заслуживаете, директор. — говорит он, выходя из кабинета и ловя взгляд хёнджина. Младший нервно кусает ноготь большого пальца по поводу исхода встречи, но волна мгновенного облегчения накатывает на него, когда он видит легкую улыбку своего учителя. — Он согласился? — спрашивает он приглушенным тоном. — Он этого не сделал, — говорит Минхо, — но весь окружной совет сказал да, поэтому, если он попытается пойти против этого, это плохо для него кончится. Округ шлет вам свои соболезнования, но также желает вам удачи в работе со второкурсниками, — они начинают идти по коридору, и Минхо кладет руку на плечо Хёнджина. — О, кстати, я хотел вас спросить… вы случайно не видели, что сегодня на обед в столовой? — Я думаю, что это странный трехцветный салат из макарон, но, честно говоря, так много продуктов в этой столовой выглядят одинаково, что я могу ошибаться, — шепчет Хёнджин, заставляя д-ра Ли засмеяться. — Вам случайно не нравится какой-нибудь ресторан в городе, учитель? Я мог бы попросить кое-что доставить в класс для нас. — О, да-да, я всегда забываю, что существует приложения для доставки еды, — говорит он, думая о том, что он на самом деле хочет съесть. — Что именно у них там есть? — Несколько довольно крутых вещей, на самом деле, я обычно заказываю все, что хочу, на ночь, когда прихожу домой, и также планирую, чтобы доставили еще к обеду. Из личного опыта: мой отец никогда не прикасается к кухне, а его новая жена относится к тому типу людей, которые думают, что соль острая. Минхо делает паузу и, смотря на него, съеживается. — Как жаль, — шепчет он, качая головой. — Давай сядем и обсудим обед, а потом планы уроков для класса. Они входят в класс и садятся, минуты тщательного обсуждения проходят мимо, пока они решают, где поесть. Наконец, они договариваются о ресторане, который они оба часто посещают, и размещают заказ, следя за тем, чтобы еду доставили к двери класса. — Хорошо, первая книга, которую мы будем читать в этом семестре - «Над пропастью во ржи» Дж.Д. Сэлинджер, — начинает Минхо, глядя на учебный план, который он пересмотрел в начале года. Он всегда думал, что в романе есть хорошее послание, и хотя некоторые родители считали его «проблемным» из-за нецензурной лексики, Минхо знал, что его второкурсники смогут повзрослеть в этой теме. — Ох, мне понравилась эта книга, — размышляет Хёнджин, вспоминая эссе, которое он написал в конце модуля. Он краснеет от подсказки, выбранной его незрелым мозгом в то время, и нервно улыбается. Минхо смотрит на него, любуясь нежной улыбкой и легким румянцем на лице. — Несмотря на то, что я написал довольно… неоднозначное эссе для общего анализа книги, однако я был удивлен полученной оценкой. Минхо помнит эссе почти дословно, только потому, что он был в восторге от силы и усилий, вложенных в него. — Я подумал, что это абсолютно прекрасное сочинение, — заявляет он, встречаясь глазами с хёнджином. — Вы вытащили из текста что-то, чего не сделал ни один другой ученик в классе, что само по себе является достижением. Ваше эссе о роли сексуальности в романе было так хорошо написано, что его почти невозможно было оценить. Я пытался найти что-нибудь, что мог бы с ним сделать, просто чтобы дать вам отзыв о написании, и не было абсолютно ничего, что указывало бы на то, что он заслуживает меньше, чем +. Прямой зрительный контакт с д-м Ли, в сочетании с этим заявлением, оставляет Хёнджина с глубоким румянцем на щеках, носу и ушах. — Знаете, учитель, вы на самом деле чем-то напоминаетемне м-ра Антолини, в нескольких отношениях. Минхо отрывается от планов уроков и снова ловит взгляд Хёнджина, опуская очки. Он мягко улыбается. — В нескольких отношениях? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула, скрестив руки на груди. Хёнджин почти впадает в панику. Он не может поверить, что только что сказал это вслух такому человеку, как д-р Ли. — Это в каких таких случаях? — О-о, э-э, — запинается Хёнджин, оглядываясь в поисках какого-нибудь отвлечения. — Ладно, вы... — он делает паузу, понимая, что не сможет так легко отделаться от объяснений. Он глубоко вздыхает и решает погрузиться в подробное сравнение между д-ом Ли и вымышленным персонаж. — Вы можете подтвердить мои страдания и замешательство, и недавно сказали мне, что я могу написать об этих вещах позже в своей жизни, не только для себя, но и для других. Вы говорите об образовании не как о пути приспособления к обществу, а как о средстве, позволяющем каждому учащемуся найти свой собственный уникальный голос в мире. Вы добры и великодушны, сложны и даже рассказали нам о некоторых ваших личных проблемах, когда это имело отношение к теме. Так же, как Антолини, вы почти как опекун своенравных мальчишек, включая меня, и своего рода «над пропастью во ржи», которым, по мнению самого себя, когда-нибудь мечтает стать, — он делает паузу. — Вы можете спасти других от отчаяния, и в моем случае меня также оттолкнуло ваше сострадание в начале. Меня отталкивала доброта после того, что я недавно пережил, но это не значило для вас, что вы потерпел неудачу. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в моей жизни все еще есть один заботливый, умный взрослый, и я верю, что это знание - это то, что в конечном итоге спасет меня от чувств, которые я недавно испытал, — он вздыхает и снова смотрит на мужчину, видя нелепую ухмылку на его лице. — Боже, ты такой гений, — усмехается Минхо, его мысли переключаются на другие комплименты, которые он мог бы сделать в адрес младшего. Эти дети даже не представляют, что их ждёт. В то время как Хёнджин немного нервничает из-за обучения студентов написанию мощного эссе, он готов продемонстрировать свои навыки и передать их тем, кто моложе его. Он связывает это с желанием Холдена спасти невинных детей мира и качает головой. Абсолютная привлекательность романа — одна из вещей, которая зацепила Хёнджина и так легко втянула его в роман. Он продолжал читать роман просто для удовольствия, успокаивая себя во время терапевтического лагеря. Были времена, когда сотрудникам фактически приходилось забирать у него книги из-за того, что он не участвовал в групповой терапии или других мероприятиях, которые они организовали для посетителей. Он находил утешение в словах, заключенных между двумя обложками, и наслаждался приключениями, в которые его втягивала каждая история. Это был единственный способ для Хёнджина позволить своему разуму убежать в большие и лучшие места, оставаясь при этом запертым в маленькой душной хижине с другими людьми. Они вдвоем, как коллектив, работают над планом урока, а Хёнджин украдкой поглядывает на сосредоточенного мужчину. В очках он выглядит таким серьезным, но в нем есть определенная сексуальность. Минхо принимает во внимание каждое из предложений Хёнджина, и всего за несколько минут обсуждения он может убедить учителя дать ученикам дополнительные несколько дней, чтобы они действительно усвоили материал. Роман определенно может быть тяжелым, чтобы воспринимать его как общую картину, и он знал, что у его сверстников было несколько проблем с истинным пониманием пару лет назад. Хёнджин также подкидывает идею проведения сократического семинара, объясняя, что это был хороший способ заставить студентов рассказать о том, чему они научились, а также уделить каждому из них индивидуальное внимание. Он поощряет участие в теме, а также представляет различные идеи и мнения о значении каждой главы. Примерно в то же время, когда их обсуждение начинает сокращаться, только потому, что все идеально встало на свои места, они слышат стук в дверь класса. Мужчина неловко стоит с пакетом еды, и Хёнджин встает, чтобы открыть дверь. — Большое вам спасибо,— улыбается он, беря еду у мужчины и ныряя обратно в класс, как будто доставка была какой-то контрабандой. — Наконец-то время обеда, — кричит он напевным голосом, поднимая сумку для д-ра Ли. — Боже благослови, — улыбается Минхо, снимая очки и глядя больше на Хёнджина больше, чем на пакет с едой, которым он хвастается. — Со всеми этими дискуссиями у меня развился аппетит. — У нас обоих, — фыркает Хёнджин, ставя сумку на один из длинных столов в передней части класса. Он вытаскивает две пенопластовые коробки с едой, просматривает этикетки и передает одну д-ру Ли. — Это ваше - самгёопсальс гаги намуль. Я до сих пор озадачен тем, что вообще позволил вам это заказать, потому что баклажаны абсолютно отвратительны. А для меня стейк булгоги и кимбап. Минхо смотрит на него с удивлением, когда открывает контейнер, чтобы начать есть, узнавая что-то новое о своем ученике в каждом разговоре. — Вы не любите баклажаны? — Нет, никогда не пробовал и не собираюсь, — Хёнджин улыбается, откусывая пулькоги. — Моя мама тоже всегда удивлялась этому. Очевидно, мой отец большой любитель баклажанов, но, как я уже говорил, его новая жена довольно безвкусна, — он объясняет. — Моя мама всегда готовила самые вкусные блюда, и когда она заболела, я взялся за это. Поначалу это было довольно ужасно, но в комнате со мной был замечательный учитель, который рассказывал мне, как все делать. Это одна из тех вещей, которые я всегда буду держать при себе, даже во взрослой жизни. Минхо улыбается. — Хорошо иметь приятные воспоминания, — говорит он в перерывах между едой. — Сегодня понедельник, и у нас есть время до того, как второкурсники придут на занятия. Мы могли бы поговорить о вашей маме, или о лагере, или... ну, о все, о чем хотите, на самом деле. Хёнджин откусывает от своего кимбапа и кивает, прикрывая рот рукой, пока жует. — Мы можем поговорить о моей маме. Я чувствую необходимость поговорить о ней, честно, тем более, что первый мой серьезный срыв, который вы видели, произошел из-за нее, — объясняет он. — Моя мать была моей самой большой поддержкой. Она всегда спрашивала меня, как продвигаются проекты, над которыми я работал, и какое бы хобби я ни выбрал, она всем сердцем поддерживала его, — он улыбается. — Думаю, ее любимым хобби было, когда я начал делать собственное мыло дома. Я оставлял маленькие полоски в душе как маленький счастливый сюрприз, и она была так волнована. Мама всегда говорила мне, что чувствовала себя так, как будто была в очень хорошем отеле с причудливым мылом - и это был настоящий комплимент. — Звучит так, как будто она была очень милой женщиной, — Минхо улыбается, но пока думает, его лицо снова становится величественным, ледяным и твердым. Он думал о чем-то, что беспокоило его после того, как он услышал историю о том, как Хёнджина отправили в лагерь. Он прочищает горло, чтобы передать резкое изменение тона, которое вот-вот произойдет между ними двумя. — Как… И, Хёнджин, вы не обязаны отвечать, если чувствуете себя некомфортно... Но как изменились отношения между вами и вашим отцом после ее кончины? Хёнджин замирает на своем месте. Ему нужно уделить время тому, чтобы осознать вопрос и действительно решить, хочет отвечать или нет. Его отец определенно был сложной темой для разговоров, и из-за этого он почти не этого не делал. Особенно со своим единственным другим другом в мире. О некоторых вещах, которые делал его отец, не стоило говорить, и последнее, чего Хёнджин хочет — это заставить своего лучшего друга беспокоиться о нем. — Ну, похоже, наши отношения совсем не изменились. Я думаю, что когда все испортилось, это было примерно в то время, когда ей поставили диагноз. Сразу после этого он стал холодным и отчужденным по отношению ко мне. Минхо кивает. — И когда она получила свой диагноз? — спрашивает он, наблюдая, как Хёнджин нервно ковыряется в своей тарелке палочек для еды. — За четыре года до ее смерти, почти день в день. Мне только исполнилось четырнадцать, и она пришла домой из клиники почти в слезах. Она не знала, как меня усадить и объяснить, а отец уже вышел за дверь, — шепчет он. — Хотя я понимаю, что все скорбят по-разному, меня действительно беспокоило то, как он это сделал, не имея никакой связи с нами. По его энергии и пренебрежительном отношении стало ясно, что мы с матерью были для него роком. диагноз не был чем-то, что можно было бы исправить, проводя время между нами как семьей. Мы вдвоем были его личным раком, и он вел себя так, будто должен был удалить его немедленно. Он так далеко вырезал нас из своей жизни, что мы редко видели его снова, — вспоминает он и тихо смеется. — Было время, прежде чем я получил свои права, когда мне приходилось возить маму на ее приемы, потому что отец не утруждал себя этим. Это заключалось в том, как он мне объяснил, что происходящее вызовет у него слишком много эмоций. Минхо кивает в знак подтверждения. — Абсолютно, потому что, не дай бог, мужчина в наше время испытывает хоть каплю эмоций, верно? — он говорит. — Точно, это то, о чем я говорил годами, — Хёнджин улыбается. — Эмоции нужно чувствовать, в этом весь смысл. Минхо улыбается. — Это должно быть больно, раз ты знаешь, что это что-то значит. — «Питер и ловец звёзд», — усмехается Хёнджин. — Вы знаете эту пьесу? — Конечно, знаю! Это было лучшее шоу, на котором я когда-либо выступал. Такой унизительный опыт, а также эмоциональный подъем. Минхо потрясен и снова понимает, что каждый день узнает что-то новое о младшем. — Я никогда не знал, что вы участвуете в таких шоу, — говорит он. — Вы кажетесь таким тихим и замкнутым всякий раз, когда я вижу вас в школе. — О нет, вы, должно быть, ошибаетесь. Я дружу с Хан Джисонои, черт возьми, я ни за что не могу быть замкнутым, — шутит Хёнджин. — Я имею в виду, вы видели его? Он не мог усидеть на месте и промолчать, даже если бы вы предложите ему пятьсот долларов. Минхо смеется. — Я действительно не знаю этого парня, я видел его только мельком. Он действительно похож на беличьего типа. Я никогда не думал, что вы с ним были друзьями, предполагаю. — Я знаю его с тех пор, как мои родители перевезли нас из Южной Кореи в штаты. Я был зачислен в тот же дошкольный класс, что и он, и с тех пор мы с ним связаны друг с другом. Не было возможности пообщаться с ним в прошлом году, потому что я всегда был с мамой, и особенно этим летом из-за лагеря, так как у меня не было телефона все время, что я был там, но когда я, наконец, получил его назад не прошло и дня, чтобы он не отправил мне хотя бы одно сообщение. Он всегда давал мне понять, что думает обо мне и надеется, что у меня все хорошо. — Он кажется настоящим другом, если делает что-то подобное. Надеюсь, вы сможете снова связаться с ним сейчас, когда все начало рушиться. Минхо снова смотрит на часы, чтобы проверить время. Они сидят и болтают уже довольно давно, и всего через несколько минут второкурсники отправятся в класс с обеда. — О, посмотрите на время. Через несколько минут к нам прибудет целый класс детей, — он ухмыляется. Хёнджин мгновенно наполняется волнением. — Это, на самом деле, то, о чем я думал годами. Когда я был второкурсником, никто никогда не спрашивал меня, как писать лучше, поэтому я никогда не мог их научить. И теперь будет целый класс детей, которые будут учиться писать лучше технически и творчески. Это то, чему я хотел бы, чтобы кто-то научил меня еще до того, как я пошел в старшую школу, но вместо этого я научился всему сам. Эти студенты будут вспоминать этот урок, когда они отправятся в колледж, и будут так счастливы, что были здесь для этого. Минхо чувствует, как от Хёнджина исходит полное счастье, и это тоже заставляет его улыбаться. Красота, излучаемая его радостью, ближе всего к опьянению, которое он когда-либо испытывал, если не считать того, что он пил в одиночестве в своем доме каждую ночь. Наблюдать, как кто-то говорит о чем-то, чем он явно увлечен — одна из самых привлекательных вещей, которые Минхо когда-либо видел, а не внешность или богатство. Он рад, что смог воплотить в жизнь мечту Хёнджина после потери близкого человека. Тот факт, что он может чувствовать другую эмоцию и, по-видимому, на короткое время отталкивает более глубокое чувство, вселяет в Минхо надежду, заставляя смотреть в будущее с нетерпением.