metanoia.

«Может быть, у всех нас внутри есть тьма, и некоторые из нас лучше справляются с ней, чем другие». ― Жасмин Варга. — Итак, после того, как мосты разрушаются и переправа становится невозможной, семья начинает еще больше походить на жертв космической порчи, — начинает д-р Ли, записывая на доске несколько ключевых моментов из разделов. — Кто-нибудь может сказать мне, кто больше всего потерпел неудачу в переправе, и что с ними случилось? Хёнджин поднимает руку и получает кивок от учителя. — Кэш страдает больше всех и ломает ногу. — Абсолютно верно, спасибо, Хёнджин, — сказал д-р Ли. — Кэш больше всего страдает в неудачном переходе, в очередной раз сломав ногу. Эту конкретную травму можно рассматривать как результат его героического самопожертвования, когда он сказал девушке покинуть фургон в целях безопасности, отказываясь сделать это сам, или это можно рассматривать как мрачно-комическое невезение. — объясняет д-р Ли, водя пальцем по тексту в книге. На самом деле, нет никакого способа сделать эти разделы в романе забавными или захватывающими, и это утомляет до смерти. В то время, как он любит книгу во всей ее полноте, он ненавидит ее анализировать и думает о ней как о прекрасной истории, которой следует наслаждаться, а не разбирать ее к черту. Он смотрит на своих учеников, видя, что все в основном слишком много знают о персонажах и символике. Большинство из них пишут друг другу сообщения или рисуют в своих блокнотах, и даже некоторые из самых смелых душ спят во время урока. Его взгляд, наконец, останавливается на Хёнджине, который без усилий крутит карандаш между пальцами, ожидая, что будет дано больше ключевой информации, и снова смотрит на книгу. — Уходя от речной катастрофы в секции… Стук в дверь заставляет учителя замолчать, и он вздыхает от раздражения. Количество раз, когда его урок прерывали в этом году, расстраивает его, но он молча счастлив, что кто-то решил зайти во время самого мягкого раздела книги. — Пожалуйста, войдите. — он говорит тому, кто находится за дверью. После некоторого колебания дверь открывается, и входит Пэтси с двумя офицерами на буксире. Она слабо улыбается. Д-р Ли может сказать, что она пытается его успокоить, но его сердце уже бешено колотится при виде полицейских, входящих в его класс. — Нам нужно ненадолго увидеть Хёнджина. — мягко заявляет она, складывая руки перед собой, и Хёнджин мгновенно перестает крутить карандаш между пальцами. Упоминание его имени вырывает из транса, и он, наконец, смотрит на дверь класса, чтобы узнать, что происходит. Все в классе переглядываются между собой и начинают шептаться, пытаясь расшифровать, в чем может быть проблема. Никто из них не знает, что Хёнджин может быть нарушителем спокойствия, что сбивает с толку. Большинство из них считают, что это может быть как-то связано с Морено Ичабодом, так как он не был в их классе с тех пор, как его отправили в кабинет директора, но они ничего не знают о словесной перепалке, которая может послужить основанием для встречи с директором. Д-р Ли видит страх на его лице, и его сердце разрывается от осознания того, что он ничего не может сделать, чтобы успокоить его. Его глаза метаются между двумя совершенно спокойными офицерами, и они кивают. — Нам просто нужно задать тебе несколько вопросов, Хёнджин. — говорит ему один. — Ч-что все это значит? — спрашивает он с ноткой страха в голосе, когда начинает вставать со стула. Он уже дрожит, задаваясь вопросом, что он мог сделать, чтобы привлечь авторитетов в школу. Он не желает этого признавать, просто хочет опуститься на стул и вести себя так, как будто ничего не происходит. — Мы бы предпочли не рассказывать о твоих делах вслух, милый, — говорит ему Пэтси спокойным, ровным голосом. Ее слова не успокаивают в данный момент, они только заставляют нервничать еще больше. — Пожалуйста, возьми свои вещи, ты, скорее всего, не вернешься до конца дня. Хёнджин смотрит на д-ра Ли, его глаза молили о каком-то объяснении. — Д-р Ли? — мягко спрашивает он, надеясь, что у мужчины есть для него ответ. — В чем дело? Ли приоткрывает губы, но не может заставить себя что-то сказать. Он не хочет вмешиваться в это продолжающееся расследование, не хочет показаться слишком вовлеченным. Он вспоминает, что Пэтси сказала ему на днях, но, наконец, прерывает молчание, чтобы хотя бы успокоить мальчика. — Все в порядке, Хёнджин, Я обещаю тебе. Мы будем, угу… Мы все проверим, когда ты вернешься. Обещаю. — говорит он Хёнджину, надеясь передать сообщение. Он поднимает взгляд на Пэтси, которая молча кивает в знак признательности. Хёнджин кивает и хватает свою сумку, стараясь ничего не забыть, и следует за офицерами из кабинета, оглядываясь на учителя, прежде чем скрыться из виду. Хёнджин почти чувствует беспомощность, излучаемую д-ом Ли, и это пугает его больше всего. Он может сказать, что учитель что-то знает, но либо он слишком боится вмешаться, либо ему сказали, что он не может, чтобы не напугать Хёнджина. — Куда вы меня ведете? — наконец спрашивает Хёнджин, как только они немного пройшли по коридору. Он держит голову опущенной, глядя на заднюю часть ног офицеров. Пэтси обнимает его за плечи и шикает, шепча, что с ним все будет в порядке. Каким бы успокаивающим не был ее голос или насколько нежным было ее прикосновение, похоже, это не могло успокоить его. Он чувствует, как вспотели ладони, как колотится сердце, а ноги превращаются в пластилин. — Пожалуйста, просто скажите мне что-нибудь. Что-либо. — шепчет он дрожащим голосом, чувствуя, как сжимается горло. Он не знает, что он мог сделать, чтобы привлечь полицию, и эта загадка его убивает. Никто ему не отвечает, и он, наконец, чувствует, что у него начинается нервный срыв. Он уворачивается от руки Пэтси и отступает, привлекая внимание всех троих. — Хёнджин, давай, милый… — начинает она. — Нет! — рявкает он. — Я хочу знать, что происходит, прежде чем я что-то сделаю или пойду куда-нибудь. — он чувствует, как слезы наворачиваются на глаза и текут по лицу. Ему все равно, как жалко он может выглядеть в данный момент, все, что его волнует, это его безопасность. — Я просто хочу вернуться в класс. Я не хочу идти с вами. Пэтси качает головой. — К сожалению, это не то, от чего ты можешь просто отмахнуться, Хёнджин. Это что-то серьезное, и им действительно нужно поговорить с вами об этом. Я ничего не хочу, кроме как отправить тебя обратно в класс, но я не могу. Тебе просто нужно пойти с ними. Они собираются задать тебе несколько вопросов, хорошо? Вот и все. — Вот же дерьмо, — бормочет Хёнджин, чувствуя на губах соленые слезы. Пэтси втягивает воздух при звуке его ругательств и жестами показывает, чтобы он следовал за ними, что он неохотно делает. Они выводят его на стоянку, где их троих ждет большой полицейский автомобиль. — Меня арестовывают? — спрашивает Хёнджин, останавливаясь у подножия бетонной лестницы и видя, как несколько человек, идущих по тротуару, начинают останавливаться и пялиться. — Если вы меня арестовываете, мне не сказали о моих правах. Это совершенно незаконно. Один из офицеров поворачивается к нему и качает головой. — Хёнджин, у тебя вообще нет проблем. Мы просто хотим задать тебе пару вопросов о чем-то очень серьезном. Пожалуйста, не сопротивляйтесь, и все это скоро закончится, хорошо? Я могу обещать тебе это. Он медленно идет к крейсеру, надеясь, что люди, глазеющие на них на тротуаре, понятия не имеют, кто он такой. Офицер открывает перед ним дверь и закрывает после того, как он вошел внутрь. Все, о чем он может думать в данный момент - это обо всем, что неправильно он сделал, и хотя этого не так уж много, он все еще в ужасе. Два офицера занимают свои места впереди и начинают путь в неизвестность. Хёнджин откидывается на спинку сиденья и закрывает лицо, чувствуя жар смущения и липкость от слез. Офицер на водительском сиденье смотрит в зеркало заднего вида и видит, как Хёнджин разваливается прямо у него на глазах. — Хёнджин, у тебя действительно нет проблем, сынок. Тебе не о чем беспокоиться.— объясняет он, но Хёнджина это не устраивает. — Нам нужно задать вам несколько вопросов о вашем отце в участке. — Мне нужно вернуться в класс, — плачет Хёнджин, — мне нужно поработать над планами уроков, мне нужно убедиться, что второкурсники знают свои задания. — говорит он им, пытаясь сделать все и вся, чтобы заставить их развернуться и отвести его обратно в школу. — Мне нужно поддерживать свой средний балл, иначе я никогда не поступлю в хороший университет. Другой офицер поворачивается на своем месте и нежно кладет руку ему на плечо. — Мы не задержим тебя надолго, Хёнджин, обещаем. Это обычный допрос… — Допрос? — пищит он, так как само это слово звучит устрашающе. — Нет-нет, Хёнджин. Это не допрос, просто несколько вопросов.— говорит водитель, бросая взгляд на офицера на пассажирском сиденье. — Господи, будь проще, если не можешь сказать, ребенок сейчас через многое проходит. Офицер Эстрада оглядывается на Хёнджина и кивает. — Это всего лишь несколько вопросов. — говорит он, возвращая взгляд на мужчину. — Тебе так лучше, Сенеска? — Намного лучше. — коротко говорит офицер. Они подъезжают к парковке местного полицейского участка, и Хёнджину приходится сдерживать рыдания. У него никогда не было проблем, если не считать того, что он слишком поздно ложился спать и разговаривал с матерью, когда был моложе, поэтому вид полицейского участка только погружает его в вихрь эмоций. Они паркуют машину и выходят, затем подходит Эстрада, чтобы открыть дверь для Хёнджина. Мальчик выходит и держит свой рюкзак близко к себе, неохотно следуя за ними к зданию. Оно нависает, когда он, спотыкаясь, поднимается по ступенькам, вызывая приступ страха в животе. Несмотря на то, что это простое белое здание, оно несет в себе зловещую энергию, от которой Хёнджину становится невероятно не по себе. Его желудок скручивает, и он чувствует, что вот-вот вырвет, поэтому закрывает рот рукой, проходя через раздвижные двери. Офицер Сенеска кладет руку на плечо Хёнджина, молча ведя его в безвкусную и тихую комнату. Он жестом предлагает Хёнджину сесть напротив и ставит ему на стол бутылку воды. — Послушай, я понимаю, что ты расстроен внезапностью этой ситуации. Мы просто хотим убедиться, что ты в безопасности. — Я в порядке, — говорит Хёнджин. — Со мной все в полном порядке, и я хотел бы вернуться в класс как можно скорее. Я нужен второкурсникам, библиотеке, моим учителям... И эта импровизированная встреча серьезно сокращает время, которое мне нужно для выполнения всех моих предыдущих обязательств. Офицер Эстрада садится рядом и вздыхает, кладя на стол перед ними цифровой диктофон. — К сожалению, мы получили несколько сообщений от анонимных лиц, говорящих об обратном. Мы знаем, что это был тяжелый год для тебя после потери матери, и мы просто хотим, чтобы ты знал, что это безопасное место для того, чтобы рассказать нам обо всем, что произошло дома, независимо от того, насколько серьезным или незначительным ты можешь считать это. Наша работа — убедиться, что ты в безопасности и здоров. — Ничего не произошло! — рявкает он. Офицеры обмениваются взглядами, прежде чем один из них достает маленькую ручку и бумагу. — Исходя из прошлого опыта с другими людьми в вашей ситуации, я обеспокоен тем, что некоторые из ваших текущих проблем могут быть результатом того, что кто-то причинил вам боль, будь то эмоциональная или физическая. Происходило подобное? — Нет, — коротко отвечает Хёнджин, отводя взгляд от обоих офицеров. — Если бы дома были какие-то проблемы, меня бы уже давно не было. Эстрада смотрит на блокнот перед собой и поднимает взгляд. — Откуда у тебя синяк на щеке? Глаза Хёнджина метнулись в сторону офицеров, прежде чем быстро вернуться к полу. — Я упал, — говорит он. — Я состою в драматическом кружке в школе, и мы работали над световой доской, и я споткнулся. Ничего серьезного. — Хёнджин, несколько человек сказали нам, что у тебя с учителем по драме была небольшая ссора, и когда мы спросили его об этом сегодня утром, он сказал, что не видел тебя с того вечера. — объясняет офицер. — Тебе не нужно лгать или скрывать что-то от нас, сынок, мы здесь, чтобы помочь тебе, чем сможем. — Возможно, я не хочу, чтобы мне помогали, — шепчет он, рассеянно качая ногой под столом. — Может быть, я хочу просто разобраться со всем, что происходит, и уехать после окончания школы. — Значит, дома что-то происходит. Расскажи нам об этом. Мы сможем помочь тебе, Хёнджин. Это наша работа. Хёнджин отталкивается от стола и встает, расхаживая по комнате, пока его уровень стресса достигает опасного порога. — Что, черт возьми, я должен сказать? — смеется он, чувствуя, как его замерзшие руки начинают трястись от глубокой ямы беспокойства в животе. — Что я позвонил отцу из-за его дерьмовой лжи, а он меня ударил? Эстрада начинает что-то записывать, прежде чем посмотреть в камеру в комнате. Красный свет мигает, давая понять офицеру, что это в настоящее время захвачено. — Ты можешь рассказать нам, что произошло? Хёнджин делает паузу, скрещивает руки на груди и тяжело вздыхает. Он не отрывает глаз от пола и продолжает ходить взад-вперед. — Есть многое, что привело к тому, что он ударил меня. Я не помню всего, что я сказал, и он на самом деле не сказал ничего, кроме кучи лжи своим коллегам. — Были ли свидетели этого события? — спрашивает Эстрада, царапая несколько слов на лежащей перед ним бумаге. — Ты знаешь какие-нибудь их имена? Хёнджин усмехается. — Нет, мой отец не был бы настолько глуп, чтобы ударить меня перед обществом, особенно перед людьми, которыми он руководит и которым лжет каждый день. Они все для меня безымянные люди. Я помню только одну даму, потому что я видел ее на званом обеде для моего отца очень давно. Она узнала меня… Но я не могу вспомнить имени. Это было более шести лет назад, когда я видел ее в последний раз. — Сможешь ли ты узнать ее по серии фотографий? — спрашивает его Сенеска, доставая маленькую папку с тремя кольцами и кладя ее на стол. Хёнджин смотрит на него и подносит палец к губам. Он начинает грызть ноготь, прежде чем подойти к столу и сесть. — Я определенно мог бы указать на нее, но… У меня есть некоторые опасения, прежде чем я это сделаю. — У нее не будет никаких проблем, если ты об этом. Мы бы сделали то же самое для нее, что сделали с тобой. Все, что мы хотим, это задать ей несколько вопросов о том, что она видела тем вечером. — он открывает папку и подталкивает ее к Хёнджину. Он немного колеблется, но, наконец, сдается, чтобы просмотреть папку фотографий, его нога снова начинает дергаться. Все они похожи на удостоверения личности с места работы его отца, и страница за страницей, ни одна из них не похожа на ту женщину, которую он помнит. Наконец, он отрывает остаток ногтя с указательного пальца, прежде чем снова перевернуть страницу, и вдруг он смотрит в глаза женщине, которая была в доме. — Это она. — он указывает на левую сторону папки. Оба офицера смотрят на книгу и кивают друг другу. — Хорошо, — затем Сенеска поднимает взгляд на Хёнджина, который все еще грызет ногти. Он может сказать, что мальчик нервничает, и, наконец, решает раскрыть немного информации. — Это Лоренда Джеймс. Она сотрудница твоего отца, и она была одной из тех, кто звонил, чтобы попросить проверить здоровье. Она не просила остаться анонимной, она просто хотела, чтобы мы убедились, что с тобой все в порядке. — Вы уже говорили с ней? — спрашивает Хёнджин с ноткой страха в голосе. — Да, и мы поговорили с двумя другими людьми, которые прислали отчеты. Другие хотят остаться анонимными, но они также хотели, чтобы ты знал, что они глубоко заботятся о тебе. Нам просто нужно знать, беспокоишься ли ты о возвращении домой или хочешь ли ты что-то рассказать нам, прежде чем мы начнем расследование. Хёнджин переходит к следующему ногтю и делает глубокий вдох. — Я даже не знаю, есть ли что-нибудь стоящее рассказывать, — объясняет он, наконец высвобождая свои несчастные сломанные ногти из тисков зубов. — Когда моей матери становилось все хуже, я каждый день был в больнице, а он так и не появился. После того, как она умерла, он отправил меня в этот супер-странный лагерь в глуши, и они продолжали пытаться заставить меня рассказать о своем горе и выплакаться. Пока меня не было, он сбежал и женился на какой-то секретарше в своей компании, с которой у него был роман в течение нескольких месяцев. Я не вернулся домой, пока в этом семестре не началась дневная школа, и немного проспал. У меня не было доступа к моему телефону, что держало меня далековато от моего лучшего друга и единственного человека, который понимал меня в то время. Кроме этого, все, о чем я могу думать, это то, что он делает ехидные комментарии обо мне, оставляя меня дома одного, когда я был совсем маленьким, а моя мама была на работе. Это был первый раз, когда он поднял на меня руку с тех пор, как я себя помню. Я почти никогда его не видел, а если и видел, то он меня игнорировал. Он ненавидел меня. На днях он сказал мне, что в тот момент, когда я начал благосклонно относиться к своей матери, он потерял всякий интерес к тому, чтобы заботиться обо мне как о своем сыне. Не говоря уже о том, что Раэль, его жена, очень старалась быть моей мамой. Она постоянно пыталась быть моим родителем, и она всего на несколько лет старше меня. Между нами было много криков и драк, но через некоторое время это того не стоило. Я просто должен был понять, что это была моя жизнь. Сенеска кивает и смотрит на часы над дверью. — Возможно, нам следует обратиться к д-ру Кристоферу, чтобы дать нам эмоциональный анализ? — он направляет комментарий Эстраде, но Хёнджин подслушивает его и тут же сопротивляется. — Нет, — резко говорит он. — Я не собираюсь разговаривать с другим врачом. Это нелепо. Я только что рассказал вам о лагере, в который он меня отправил. Я провел так много времени за последние несколько месяцев, когда терапевт за терапевтом донимал меня разговором, и здесь я подвожу черту. Я отказываюсь разговаривать с кем-либо еще. Если вы не справитесь с этим, то я хотел бы вернуться в класс. Эстрада вздыхает, прежде чем сложить руки на столе перед собой. — Хёнджин, я понимаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии, но нам нужно провести какой-либо анализ твоего психического здоровья, иначе мы ничего не сможем сделать с твоей ситуацией. Между ними тремя наступает долгое молчание. Хёнджин с трудом выдерживает тишину в комнате и отталкивается от стола, чтобы снова пройтись. Все перепутано, каждая его часть. Он хотел бы, чтобы он никогда не вставал с постели тем утром и вместо этого прогулял школу. Может быть, все это и не было, если бы его не было в классе, но, возможно, все могло стать еще хуже. В разгар своих мыслей, мечущихся, как торнадо, он почти не заметил четырех нежных ударов по полу серебристому зеркалу позади себя. Он продолжает ходить взад-вперед, сцепив руки, чтобы услышать хруст костяшек пальцев, но Сенеска встает из-за стола. Хёнджин смотрит на него, когда он выходит, затем поворачивается к Эстраде. — Что? Я его напугал или что? — Нет, ничего подобного, — тихо усмехается офицер. Оба слышат два резких удара в зеркало, и Эстрада встает. — Я скоро вернусь. — говорит он и выходит за дверь, закрывая ее за собой. Он замечает своего партнера и знакомого мужчину, стоящего перед зеркалом, и склоняет голову набок. — Что? Мужчина поворачивается к Эстраде и протягивает руку. — Я Кристофер Бан, психиатр из местного отдела расследований, и вы можете обращаться ко мне как д-р Крис. Начальник полиции вызвал меня, чтобы провести оценку Хвана Хёнджина. Эстрада признает его, крепко пожав ему руку. — Спасибо, что пришли, д-р Крис. — после минутного молчания все смотрят на мальчика, который продолжает расхаживать по комнате. Его рука лежит на животе, а другая все еще свисает изо рта, когда он грызет ногти. — Я не могу дать полную оценку, пока не поговорю с ним, но, наблюдая за последними минутами этой встречи, я вижу, что он уже проявляет признаки сильной паранойи, беспокойства и, возможно, депрессии. Депрессия может быть связана с тем, что его отец делал на протяжении всей своей жизни, смертью его матери или их сочетанием. Может быть трудно определить точную причину, но для этого и нужны подобные оценки. — объясняет он. — Вы можете зайти внутрь, когда захотите. Его уже молча исключили из списка посещающих школу, так что это не вызывает подозрений у его отца, поэтому вы можете говорить с ним так, как считаете нужным. — объясняет Сенеска, и Кристофер кивает. — Думаю, мне понадобится еще несколько минут, чтобы посмотреть, как он ведет себя в изолированной комнате, так как это может дать некоторое представление о моем наблюдении. Я попрошу вас обоих оставаться в непосредственной близости, потому что, даже если он кажется человеком, не склонным к насилию, что угодно может выдать человека с таким количеством вещей, которые у него на уме. — говорит Кристофер. Два офицера кивают в знак согласия, и Кристофер прислоняется к стене, наблюдая за действиями Хёнджина. Он продолжает ходить в течение нескольких минут, грызя ногти, пока все они не будут уничтожены до ногтевого ложа. Время от времени он подходит к стулу и садится, но это ненадолго. Его нога постоянно подпрыгивает, когда он сидит, как будто это естественная реакция организма на сидение, и Кристофер делает заметки. На пятнадцатой минуте Хёнджин переходит к окликанию двух офицеров, которые его привели. — Офицер Сенеска? — Хёнджин звонит в дверь. —Можно меня выпустить отсюда? Просто сижу здесь и схожу с ума. Кристофер прислоняется спиной к стене и ждет, пока пройдет еще несколько минут, прежде чем постучать в дверь и молча войти. Он садится за стол и жестом приглашает Хёнджина присоединиться к нему. — Привет, Хёнджин. Я доктор Кристофер. Хёнджин вздыхает с поражением при виде еще одного терапевта, ворвавшегося в его жизнь, чтобы поковыряться в его беспокойном маленьком мозгу. Он решает не сопротивляться этому и вместо этого соглашается на предложение сесть за стол. — Почему вы здесь? — спрашивает он. — Я здесь, чтобы узнать тебя немного лучше, надеюсь, увижу, что происходит у тебя в голове, — Кристофер улыбается. — Я знаю, что были тяжелые несколько месяцев, и я надеюсь, что мы вместе сможем разобраться в этих проблемах. — Как скажете. — пожимает плечами Хёнджин.