Нуна

      Пробивающиеся сквозь рваные облака лучи солнца приятно грели мои голые ноги; доносящийся с реки лёгкий ветерок шумел листвой незнакомого мне дерева, которое словно обнимало своими ветками скамейку, на которой я сидела, сбросив балетки. Я прикрыла ладонью глаза, вдохнула свежий, наполненный озоном воздух и полностью расслабилась.       Это путешествие было сродни исцелению.       После бесконечной бумажной работы, нерадивых и шумных студентов, загруженных бытом унылых коллег и опостылевших серых зданий родного города Сеул казался мне сказкой. Несмотря на то, что я сама приложила руку к тому, чтобы в этой сказке оказаться.       Всё началось с того, что я стала слепнуть.       «Мисс Канерва, вам нужна операция, — серьёзно сказала окулист Сиркка Пайккала в мой последний визит к ней. — Не знаю, что вы творите со своими глазами — книги читаете в темноте или за компьютером сидите целыми днями, — но за последний год ваша миопия прогрессировала настолько, что я поражаюсь, как вы вообще можете ориентироваться в пространстве.»       Мне выписали рецепт на новые очки и дали направление на операцию. Однако отзывы на местную глазную клинику были настолько ужасными, что я всерьёз стала задумываться о том, чтобы поехать ради этого в Хельсинки.       А потом мне позвонила Ханна.       Подруга, с которой мы с первого класса были не разлей вода, шесть лет назад уехала в свою обожаемую Южную Корею, но мы всё ещё продолжали общаться как самые близкие друзья, даже несмотря на разницу во времени. Ханна болела Кореей с детства, слушала только кей-поп и как бешеная коллекционировала всякий фанатский материал — от плакатов до ставших в последнее время популярными айдол-карточек. Она и меня на некоторые группы подсадила — невозможно было не поддаться очарованию их исполнителей, сильным голосам и потрясающей работе с визуалом.       Ханна и сказала фразу, благодаря которой я в конце концов оказалась здесь:       «Операция? Джи, приезжай сюда, в Сеул! Здесь чудесные глазные клиники! Заодно и твоё косоглазие исправим!»       Я сначала отшутилась, сочтя это бредом, но не подозревала, что зерно сомнения, которое Ханна заронила в мою душу, расцветёт буйным цветом. За месяц я умудрилась получить визу, найти приличную клинику и записаться на операцию, выкупить билеты на самолёт, утрясти в администрации университета вопрос с отпуском и решить проблему моего проживания в Корее — муж Ханны работал риэлтором и нашёл мне простые дешёвые апартаменты рядом с клиникой.       Так что, приземлившись в аэропорту Инчхон и впервые за много лет наконец обнимая Ханну, я чувствовала, как начинает светлеть моя закосневшая в серых стенах быта душа. А после того, как прошли все операции, когда мне стали противопоказаны любые нагрузки на глаза и оставалось проводить время, прогуливаясь по бесконечным улочкам, магазинчикам, кафе и паркам, я стала ощущать, что это исцеление идёт полным ходом.       Холодок коснулся кожи, отрывая от воспоминаний. Я подняла глаза и увидела, что солнце скрывается за облаками, а небо темнеет, обещая скорый дождь. Я обулась, встала со скамейки, расправив юбку и накинув на плечи свой лёгкий белый пиджак. Пора домой, иначе я рискую попасть под ливень. Дожди в это время года в Сеуле шли внезапно и обильно.       Шагая в сторону выхода из парка, я позволила себе на минутку залипнуть в телефоне. Мне давно хотелось попробовать аутентичное корейское барбекю. Так уж вышло, что до сих пор я никак не могла попасть в заведение, где подавали бы отборную корейскую говядину. Прохлада и возможный дождь диктовали мне планы: тёплое помещение и горячая сытная пища идеально скрасили бы холодный вечер. Как назло, ресторан поблизости не находился, либо отзывы были не очень. Увлёкшись поиском, то и дело морщась — врачи не просто так запретили мне нагрузки, глаза очень быстро уставали и начинали чесаться и слезиться, — я не заметила, как случайно вышла за границу велодорожки.       Раздался звон, вскрик, грохот, небо внезапно перевернулось передо мной, боль пронзила колени — и секундой позже я обнаружила себя лежащей на гравийной дорожке, а перед моим лицом, в полуметре, крутилось колесо велосипеда. Я привстала, дотянулась до лежащего рядом телефона и потрясла головой, пытаясь прийти в себя.       — Двэчан ёсэё?! — раздался над ухом резковатый мужской голос, и крепкие руки обхватили мои плечи, помогая встать. Получалось с трудом: сильно болели разбитые колени и ушибленный локоть. — Биинёль ёнгсохабсисо!       Несмотря на шок от внезапного падения, меня хватило, чтобы перевести его слова, даже несмотря на поверхностное знание языка. «Вы в порядке? Простите меня, госпожа». Господи, вежливость корейцев поистине не знает границ.       — Кенчана, кенчана, — ответила я ему, садясь на ближайшую скамью. Но продолжила на английском, давая понять, что с разговорным корейским я не в ладах: — Это вы меня простите, я, кажется, увлеклась телефоном и помешала вам ехать…       Он вскинул голову, глядя на меня из-под козырька кепки. Маска прикрывала нижнюю половину лица, но что-то чертовски знакомое было в чёрных глазах, в кудрявых волосах, что в беспорядке торчали из-под кепки.       Где я его видела?       — Вы иностранка? — его английский был слегка неуверенным, но в целом понятным. — Ещё раз простите. Это была моя вина, я отвлёкся на камеру!       Он положил рядом со мной камеру на штативе. Боги, современное поколение. Ни шагу без селфи. Сбивший меня парень был явно младше, чем я. В следующем году мне стукнет тридцать; этому же мальчишке было в районе двадцати. Он ещё так мило паниковал, как могут только юноши, чьё сознание не замутнено свалившимся на них взрослым бытом.       — Боже, у вас кровь, — он схватился за сумку, висящую через плечо, но тут же опустил руки: — Нужно в больницу! Вы сможете идти?       Я осмотрела колени. Ссадины были достаточно чистые, но кровь обильно сочилась из них, стекая по ногам. Я потянулась за сумкой, вытащила упаковку влажных салфеток и деловито пришлёпнула две из них к коленям. Третьей принялась вытирать стекающую кровь.       — Содранные колени — не повод обращаться в больницу, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не звучал привычно-снисходительно, как в те моменты, когда я общалась с недоучками-студентами. Неужели корейцы настолько щепетильны, что даже по таким поводам сразу бегут в клиники? — Нужны только антисептик и пластырь.       Я выкинула в урну пропитавшиеся кровью салфетки и вытянула из упаковки новые.       — Я принесу! Подождите минуту!       Он подхватил велосипед, внимательно проверил колёса — транспорт явно был наёмный, брендированный, под рулём была прикреплена пластиковая коробочка с системой навигации и QR-кодом. Повредить такой велосипед влетело бы ему в нехилую сумму. К счастью, с транспортом всё было в порядке, и, вскочив в седло, парень быстро умотал в сторону выхода из парка, оставив рядом со мной свою селфи-камеру. Забавная коробочка, квадратный монстрик с выдвинутым вперёд языком. Точно такие же я видела в лайвах у некоторых айдолов. Видать, популярная штучка. И дорогая. И ведь надо же — оставил, не сомневаясь, что не украду.       Да куда я денусь с такими коленями!       Кровь уже сочилась не так обильно, царапины начали потихоньку подсыхать. Пачка салфеток стремительно заканчивалась, и две последние я прилепила прямо к ссадинам, оставив впитывать кровь.       Парнишки всё не было. Решив для себя, что этот случай не должен испортить планы на вечер, я вернулась к телефону, который по счастливой случайности не разбился при падении. Доковыляю как-нибудь до ресторана, а там спрячу разбитые колени под стол, и никто на них смотреть не будет. Вот только найти бы этот ресторан!       Заметный яркий велосипед парнишки показался в воротах парка. Он быстро подъехал, поставил рядом со мной пакет из аптеки.       — Вот, держите. Там пластырь и антисептик. И салфетки. Как вы?       — Канзамнида, — кажется, я что-то таки напутала в произношении — его глаза над маской сощурились, как от улыбки. — Буду в порядке, от разбитых коленок ещё никто не умирал.       Я деловито распотрошила пакет, щедро забрызгала ссадины антисептиком, зашипела — щипало адски, — и поймала на себе его ошарашенный взгляд. Еле сдержав улыбку, хотела залезть в пакет за пластырем, но парень опередил меня.       — Позвольте мне! — почти умоляюще сказал он. Паника и беспокойство всё ещё читались в его глазах, и я не стала спорить. Вызволив большие полоски пластыря из бумажных упаковок, он принялся аккуратно приклеивать их на мои колени, стараясь перекрыть всю содранную часть. Я даже отметила, что пластырь он купил телесного цвета, и это умилило меня. Ну такая заботушка.       Терпеливо ожидая, пока парень прикрепит пластыри, я стала исподволь рассматривать его. Отметила и низкий рост, и широкие плечи, и накачанные руки — рукава куртки слишком явно натягивались на бицепсах. В какой-то момент он стянул с носа мешающую маску — тяжело дышал, видимо, гнал на немалой скорости, чтобы поскорее доставить мне антисептик, — глянул на меня исподлобья, и тут…       И тут я его узнала.       Со Чанбин, самый быстрый рэпер четвёртого поколения корейских айдолов, главный рэпер и продюсер группы Stray Kids и… мой биас.       Годы работы со студентами научили меня контролировать выражение лица даже в самых сложных ситуациях. Поэтому, несмотря на чувство удивления и умиления, охватившее меня при виде уютного Двэкки, я всё ещё продолжала смотреть на него непроницаемо-вежливым взглядом без капли узнавания.       Мы встретились взглядами. Он тут же смутился, отвёл глаза и поспешил спросить:       — Не болит?       — Уже нет, — ответила я, чуть улыбаясь.       — Простите меня, — ещё раз повторил Со Чанбин. — Не могу поверить, что это случилось. Я виноват…       — Мы виноваты оба, — безапелляционно сказала я. — Вы делали селфи, я искала ресторан… и наша невнимательность вышла нам боком. Давайте перестанем убиваться чувством вины и сойдёмся на ничьей. Договорились?       Он улыбнулся. Так облегчённо и наивно, что моё сердце невольно сжалось от нежности к нему. В этот же самый момент я осознала, что не хочу его отпускать. Мне было его мало, я хотела больше! Наша встреча не должна было закончиться на извинениях. В голове мгновенно сложилось несколько вариантов развития событий, и я сделала подсечку ровно тогда, когда Чанбин уже готов был соскользнуть с крючка.       — Может, хотя бы представимся друг другу? — мой взгляд стал хитрым. — Должна же я знать, кому предъявлять претензию, если вдруг что-то пойдёт не так.       Он мгновенно напрягся, брови сошлись к переносице.       — Эмм… Со Чанбин.       Я засмеялась, давая ему понять, что говорю это не всерьёз, и с удовольствием заметила, что он расслабился.       — Джозефина Канерва. Можно просто Джози.       Выражение его лица стало просто непередаваемым. О, эти звуки Д, Ж и З! Они вызывают у корейцев священный ужас, когда находятся в одном слове, потому что в их языке все эти звуки обозначает единственная буква. Ханна постоянно высмеивала эту особенность, утверждая, что любой кореец предпочтёт повеситься, нежели пытаться произносить моё имя.       — Джо? — сжалилась я над Чанбином. Этот вариант ему тоже явно не понравился, и я сдалась окончательно. Бедный Двэкки, издеваюсь над маленьким.       Едва сдержав смешок, я сказала:       — Давай просто: нуна.       — Можно, да? — святые хранители, такого облегчения в его голосе я даже на лайвах не слышала.       — Можно. И не надо формальностей. По-моему, после того, как ты пролил мою кровь, всё это уже не имеет смысла.       Да кто меня за язык тянет, дуру великовозрастную! Опять заставила парня краснеть от стыда. Он забегал глазами и ухватился за единственную ниточку в нашем разговоре, которая показалась ему безопасной:       — Ты туристка?       — Вроде того, — почему бы не раскрыть ему часть карт? Искренность — путь к доверию. — Я делала здесь операцию на глазах. Запущенный был случай. Сейчас прохожу реабилитацию и отдыхаю перед отлётом домой.       — А откуда ты? — поинтересовался Двэкки.       — Из Финляндии. Знаю, что хочешь спросить: неужели у нас нет хороших глазных клиник? Есть. Только я хотела совместить приятное с полезным. Когда бы и по какому случаю мне удалось бы посетить Сеул и закрыть один личный гештальт?       — А почему именно Сеул?       — Знаешь… я много где хочу побывать. В Ницце, в Санкт-Петербурге, в Торонто, в Сиднее, в Дубае. Сеул стоял в списке наравне с этими городами. Мне интересно, какой из них вызовет у меня большее чувство сродства и желание посещать его как можно чаще. И теперь я точно уверена, что Сеул будет бороться за это звание самым настойчивым образом.       Чанбин заметно посветлел лицом. Всегда приятно слышать от иностранцев лестные слова о своей родине. Я тоже не могла сдержать гордой улыбки, когда о Финляндии говорили не только клишированное «у вас же там холод и сауны».       — Так что сейчас я пытаюсь максимально ощутить настроение, запах и вкус этого города. Вот и ресторан искала… чтоб попробовать настоящее корейское барбекю. Коги!       Это слово я выучила только благодаря лапушке Бинни.       — Послушай, я знаю отличное место! — оживился он. Видимо, слухи о том, что Двэкки любит поесть, таки имели под собой правдивые основания. — Это мой любимый ресторан, и он находится недалеко отсюда. И знаешь что? Давай я угощу тебя. В извинение за… инцидент.       Я нахмурилась, будто сомневаясь, а на деле стараясь не показать свою радость. Рыбка клюнула, да ещё какая! Она сияла золотыми боками и тянула на мировой рекорд.       Да ни одна Стей во всём мире не может похвастаться тем, что Со Чанбин пригласил её на барбекю!       Интересно, сделал бы он так, если бы знал, что я Стей, да ещё и самого первого поколения? Ведь благодаря Ханне я следила за творчеством мальчишек с самого дебюта.       — Не знаю… — высказала я своё сомнение вслух. — Разве так принято?       — Извинительный ужин — вполне нормальная практика в Корее.       — Ладно, уговорил, — засмеялась я. Попыталась встать — колени отозвались болью, застывшие царапины неприятно потрескались на изменившей натяжение коже, но в целом было терпимо. Однако, сделав несколько шагов, я поняла, что добраться до ресторана будет совершенно невыносимой задачей — я нещадно хромала и могла передвигаться только со скоростью черепахи.       Этак мы туда и до утра не дойдём!       Я озабоченно покосилась на затянутое тучами небо. Неприятная перспектива.       Чанбин смотрел на меня задумчиво, словно в его голове сейчас решалась сложная математическая задачка. Потом вдруг сорвался с места, кинул: «Подожди меня здесь!» и, ведя велосипед за руль, исчез за ближайшим парковым строением. Обалдев от внезапных приказных ноток в его голосе, я села обратно на скамью. Это что сейчас было, Со Чанбин?       Окончательно меня добило его появление на электросамокате вместо велосипеда. Он что, всерьёз собрался заставить меня ехать на этом? Я и на обычном-то самокате кататься не умела, что говорить об электрическом агрегате! Однако Чанбин, достигнув скамьи, поставил самокат на подножку, быстро разобрал свою камеру, запихнул её в наплечную сумку и деловито спросил:       — Сможешь удержаться впереди? Я поведу.       Я едва не прикусила язык. Идея-то была отличная, мне не придётся сгибать колени и испытывать боль, но, мальчик мой, откуда вдруг такие опасные идеи в твоей голове? Вдвоём на самокате — это ведь так… по-взрослому. Это спина к груди, телесный контакт, переплетение рук и дыхание, от которого встают дыбом невидимые волоски на шее.       Имея отличное воображение, я могла представить себе каждый момент, но ни один из них в итоге не сравнился с реальностью. Всё вышеперечисленное, умноженное на сотню — да на тысячу, чего мелочиться! — и адреналин по венам. Самокат плавно катился по улицам, Чанбин крепко сжимал руль, а мои руки лежали поверх его и ощущали крепкие костяшки, гладкую кожу и проступающие вены на тыльных сторонах ладоней. Я действительно чувствовала его дыхание — до тех пор, пока он не сообразил, что забыл надеть маску, — и с каждым вздохом это было сравнимо с ощущением, как будто тебя, замёрзшую, укутывают в горячий, полежавший у камина плед. Несмотря на разницу в росте — забавный факт, но я была выше Чанбина сантиметра на четыре точно, — я прижималась спиной к его твёрдой груди, и это заставляло меня испытывать чувство невыразимой защищённости. А уж что творилось во мне, когда, наклоняясь в сторону на поворотах, я вписывалась бёдрами в его пах…       Чёрт, Джо, тебе скоро тридцать. И ты всерьёз собралась соблазнить этого мальчишку?       Сколько раз за свою жизнь люди задают себе настолько провокационные вопросы? Сколько раз они отвечают на них честно, откинув шелуху сомнений, традиций и осуждений? Почти никто из моих знакомых не мог похвастаться этим, но вот я за свои почти тридцать лет категорически отучилась лгать самой себе.       Да, я действительно собралась это сделать. Остановите меня.