Нуна

      Ресторанчик, как и многое в Корее, был маленьким, уютным и совершенно простым. Он притулился в проулке между двумя невысокими домами, выпятив вперёд потёртую, с отклеившимися по краям буквами, вывеску. Вид у него был совершенно непримечательный и, на европейский взгляд, даже отталкивающий. Но уж кому-кому, а мне, пересмотревшей множество мукбангов на Ютубе, было доподлинно известно, что именно в таких ресторанчиках — семейных, имеющих свою историю и готовящих еду не ради спроса, а ради следования устоявшейся годами традиции, — подают самые вкусные блюда.       Владелец ресторана, невысокий деловитый мужичок с залысинами и глубокими морщинами на уставшем лице, по просьбе Чанбина проводил нас в отгороженный деревянными панелями уголок. Поначалу это удивило меня, но потом я поняла причину. Бинни предпочёл спрятаться от случайных прохожих, которые могли его узнать. Я мысленно одобрила его поступок: то, что я собиралась творить дальше, не должно было попасть в объектив чьих-то камер.       Пристроив сумку на соседний стул, я села, поморщившись от боли в коленях.       Стол был в форме бублика. Как только мы устроились, владелец водрузил в его центр казанок с угольями, положил поверх что-то вроде крышки, но с дырками. Я знала, что на эту крышку потом нужно класть мясо, чтобы его обжарить. Прямо над казанком висела большая серебряная кишка с металлическим раструбом на конце — вытяжка. Она заметно гудела и мешала обзору, так что я предпочла сдвинуть свой стул вбок, чтобы видеть Чанбина. Хорошо, что тот был поглощён изучением меню и не заметил моих манипуляций.       — Значит, самгёпсаль? — через открытую дверь уголка он рассматривал стену, на которой был прикреплён плакат со списком блюд. — Или пулькоги?       — Лучше пулькоги, — поспешила ответить я. Самгёпсаль — жирная свинина на гриле — претил мне излишним количеством жира на мясе. Пулькоги же представляло собой чистое мясо — говядину или свинину. Я предоставила Бину право заказывать и, пока он переговаривался с хозяином, рассматривала интерьер ресторана.       Сероватые крашеные стены были сплошь залеплены стикерами с пожеланиями на корейском, английском, японском и других языках. Некоторые из них давно выцвели, отклеились, потёрлись, а иные выглядели совсем свежими, словно их приклеили не далее как вчера. Заметив мой интерес, Чанбин молча протянул мне блок стикеров и ручку, которые стянул с соседнего с кабинкой стола. Я вырисовала на финском несколько слов с традиционным пожеланием благополучия и гордо приклеила стикер на пустое место. Двэкки долго рассматривал мои потуги в каллиграфию, а затем спросил:       — А как это читается?       Пока я объясняла ему особенности финского произношения, испытывая при этом стойкую и неприятную ассоциацию с рабочими буднями, принесли закуски, соусы, рис, мясо и листья салата в плетёной корзинке. Чанбин брал щипцами кусочки говядины и клал на дырчатую крышку, а когда мясо обжаривалось, разрезал его ножницами на порционные кусочки, чтобы удобно было есть. Я попробовала первый кусочек мэнголло и чуть не кончилась — сочное мясо похрустывало, но таяло во рту, оставляя привкус дымка. Однако следующий кусочек я таки окунула в соль — и это было ещё лучше! Корейцы предпочитали соли соусы и пасты вроде их фирменного кочуджан, из острого перца, или твенджан, из соевых бобов. Их я, конечно, тоже попробовала — и сочла, что вполне смогла бы выжить в Корее без европейской еды.       — Нуна, знаешь, как делать ссам?       Я вообще-то знала — в голове сразу мелькнуло воспоминание о том АСМР-видео со Stray Kids, где Хан кормил Чанбина «пустым» ссамом без мяса и из которого я узнала слово «коги», — но помотала головой. Давай, Бинни, не разочаруй свою иностранную нуну.       И он, конечно же, не разочаровал — сначала долго и обстоятельно сворачивал узелок из листика периллы, риса и мяса с добавлением соевой пасты и приправленных бобовых ростков, а затем привстал, потянулся через стол и аккуратно вложил мне его в рот.       Да Боже мой, почему я только сейчас обратила внимание на то, что он в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами?       Джо, хватит пялиться. Он не должен ничего заподозрить. Пока, по крайней мере.       Пытаясь прожевать узелок, который оказался всё-таки слишком большим для моего рта, я показала ему поднятые вверх большие пальцы. Чанбин разулыбался так, словно я только что подарила ему флагманский Самсунг. Милашка.       За деревянной перегородкой слышались голоса, людей в кафе становилось всё больше. Мы отправили жариться вторую порцию мяса и через некоторое время ощутили, что в комнатушке становится жарко. Чанбин вдруг завозился, скинул куртку. Белая рубашка безбожно обтягивала его широкие плечи, и я поймала себя на том, что бессовестно пялюсь. Мало того, он тоже это заметил, и пришлось срочно импровизировать, чтобы не выдать раньше времени свою «взрослую» заинтересованность.       — Смотрю я на тебя и думаю, где могла тебя видеть, — сказала я, придав лицу задумчивое выражение. — То ли в дораме какой, то ли просто по телевизору… ты не спортсмен? С такой-то мощной фигурой… Или модель?       Я оценивающе окинула взглядом его мышцы.       Ах, как потрясающе смутился Двэкки! Уголки маленького рта расплылись в улыбке, глаза опустились в пол, руки неловко затеребили салфетку. Но потом он глянул на меня исподлобья тем самым взглядом, от которого младшее поколение его стэнок готово было лезть на стену и писаться кипятком, и я даже удивилась.       Значит, в ход пошли провокации. Ну ладно…       — Нет, не модель, — наконец, ответил Чанбин, а потом удивил меня ещё больше: — Я продюсер. Пишу хип-хоп и рэп-лайны для музыкальных агентств.       Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться, я вздёрнула брови.       — Ух ты. То есть, теоретически, где-то по радио играют твои песни?       — Вряд ли, — он почесал затылок. — Дела пока что идут не очень хорошо.       Двэкки, ты чудовищный, бессовестный, наглый болтун!       — А ты? — Чанбин быстро перевёл стрелки, и я даже обрадовалась этому: можно было больше не сдерживать прорывающийся наружу смех.       — Я преподаватель. Языковед. Веду студентов к пониманию сути языков при помощи пряника, кнута и такой-то матери.       — И как, успешно? — а мордашка-то хитрая-хитрая. Ну, сейчас я тебе…       — Пока что кнут приходится использовать чаще всего. За шесть лет преподавания начинаю ощущать себя профессионалом.       Он аж мясом подавился. Не давая ему опомниться, я добила:       — И я солгу, если скажу, что это неэффективная тактика.       Всё. Noona Joe student domination. Похоже, действительно пора прикупить себе этот замечательный аксессуар.       Мы с Чанбином обменялись понимающими и весёлыми взглядами. Да уж, страны странами, культуры культурами, а студенты везде одинаково ленивые.       Жуя очередной кусочек мяса, я вдруг поняла, чего мне не хватает.       — По-моему, такая еда требует чего-то покрепче, чем кола, — заметила я, поболтав в воздухе банкой, в которой плескались остатки. — Может, закажем соджу?       — Хм, — Чанбин сделал вид, что засомневался, но по тому, как резво он поднялся, чтобы подозвать владельца и дополнить заказ, я сделала вывод, что наши с ним мысли сошлись в восхитительную параллель. Через десять минут принесли слегка запотевшие бутылки, стопки, а ещё — к моему удивлению — дополнительную порцию мяса.       — Ты спустишь на меня все деньги, — возмутилась я, одним движением сворачивая с бутылки крышку, и тут же опомнилась, глядя на обалдевшее лицо Двэкки, который явно был не готов к проявлению моей самостоятельности. Я с ужасом вспомнила, что в Корее женщины старше разливают мужчинам алкоголь только в том случае, если это проститутки и эскортницы, поэтому поспешно сунула ему бутылку и напустила на себя настолько невинный вид, насколько это было возможно в данной ситуации.       Откровенно стараясь не заржать.       Я не знаю, какое усилие воли понадобилось Чанбину, чтобы удержаться от смеха, но соджу он разливал хоть и с красными ушами, но на полном серьёзе и отнюдь не дрожащими руками. Поднял свою рюмочку, мы чокнулись и, даже забыв про тост, опрокинули соджу в себя.       Ну… неплохой вкус, чтобы накидаться для начала.       Будучи ценителем качественного и, что немаловажно, вкусного алкоголя, я не понимала людей, которым достаточно было простой водки. По мне, если уж напиваться, то с удовольствием. Соджу был в меру крепким и в меру вкусным, и это прекрасно примиряло меня с количеством бутылок на столе.       А учитывая, что в моих планах было не только напиться самой, но и напоить Двэкки…       Я хихикнула.       — Подруга показывала мне дораму, в которой герой совершенно не умел пить: вырубался после пары стопок соджу. Неужели у всех корейцев такая неустойчивость к алкоголю?       — Нет, конечно, — Чанбин сосредоточенно сворачивал себе очередной ссам. — Однако Фе… один мой друг, австралиец с корейскими корнями, действительно улетает с пары рюмок. Это всегда так забавно.       «Фе»… Феликс?       Вот это TMI так TMI!!       — Потрясающе, — захихикала я, уминая мясо и протягивая рюмочку за следующей порцией алкоголя.       Так, слово за слово, мы с ним «уговорили» две бутылки и ещё порцию мяса. Принявшись жарить следующую, Чанбин закатал рукава рубашки. Я смотрела на него исподволь, отмечая проступающие на руках вены, крепкие запястья, литые мускулы, и меня слегка вело: то ли от соджу, то ли от всплеска гормонов. Чанбин тоже не выглядел особо трезвым: глаза блестели, щёки раскраснелись, голос стал громче. Похоже, пришло время дать рыбе заглотить крючок ещё глубже.       — Какие у тебя крепкие мышцы, — отметила я, прищуренным взглядом блуждая по его телу. Он смущённо улыбнулся, хотел было что-то сказать, но я не дала ему шанса: привстала и положила руку на бицепс. Огладила его ладонью и спросила:       — А ты везде такой твёрдый?       Ой, как двусмысленно получилось…       Да господи боже ты мой, я опять это сделала. Смутила его так, что лицо стало бордовым. Нехорошая нуна… очень нехорошая.       — Что ты так смотришь? — спросила я, делая вид, что искренне недоумеваю от его смущения, а на самом деле испытывая от этого невыразимое удовольствие. — Нечего краснеть. Я и так вижу, что у тебя тело как у античных статуй. Мощное и твёрдое. Словно ты бог, который сошёл с Олимпа.       Чёрт, а соджу-то действует! Когда я успела перешагнуть черту и перейти с изящных подкатов на такой кринж? Однако, судя по лицу Чанбина, ему понравился мой комплимент. Неужели он тоже ведётся на подобное?       Впрочем, мне это на руку.       — Ну, — начал он, — я много тренируюсь. У меня низкий рост, и многие девчонки выше меня. Поэтому я решил качаться, чтобы показать, что решает не рост, а красивая мощная фигура.       Я уткнулась в свой ссам, чтобы не засмеяться. Нужно поблагодарить хозяина за хороший соджу: он развязал Двэкки язычок так быстро, как не смогла бы ни одна доверительная беседа.       — Что ж, в этом ты явно преуспел. Ну-ка, дай оценить, — я вскочила, совершенно забыв про колени, охнула от боли, но всё же обошла его со спины. Прикинула ширину плеч, с нажимом скользнув ладонями по мышцам. Огладила лопатки. Провела по руке, достигла предплечья, потом запястья. Чанбин ошарашенно замер, но я видела, как по его коже пробегают мурашки от моих пока ещё невинных касаний.       Сейчас ещё добавим.       — Вены у тебя потрясающие… О, а ты знаешь фокус? — не выпуская из хватки его запястье, я подвинула стул и села ближе к нему. — Мы ещё в средней школе им баловались. Забавная штука. Хочешь, покажу? Обещаю, больно не будет.       — Что за фокус? — Двэкки явно заинтересовался, но всё ещё был напряжён. Хотя фраза про школу заставила его немного расслабиться.       Я деловито развернула его руку ладонью вверх и поддёрнула выше локтя закатанный рукав.       — Смотри, я буду шагать отсюда, — я прижала палец сперва к запястью, — до этого места, — потом к сгибу его локтя. Потопала пальцами по его руке. — Ты закроешь глаза. Только не подглядывай! И когда я дойду до локтя, скажешь: «стоп». Хорошо?       — Ну… ладно. А в чём фокус? — теперь его интерес был совсем явным, он даже заулыбался.       — Увидишь, — я хитро подмигнула. Давай, Двэкки, нуна не сделает тебе ничего плохого. Пока.       Он закрыл глаза. Я поставила пальцы на запястье и «зашагала» по явно выделяющейся вене. Мне и самой было интересно: сработает на нём или нет? Чанбин не разочаровал: сначала дёргался от щекотки, хихикал, а потом заорал «Стоп!!» ровно на половине пути до локтя.       Я захохотала, не отнимая пальцев. Бинни открыл глаза и обалдел.       — Как?! Я думал, ты уже! Я думал, всё! Как это так??       — Магия! — я подмигнула ему. Вот и закрепили тактильный контакт. Теперь он не будет тушеваться, если я «случайно» его коснусь. Или он меня.       Он всё ещё выглядел обалдевшим, но в чёрных глазах уже загорелся огонёк. Однозначно будет пробовать мой фокус на остальных мемберах. Вот только понял ли он, что надо двигаться исключительно по вене? Конечно, я не буду раскрывать ему свой секрет. Пусть доходит до этого сам.       Чёрт, как же здесь жарко.       Я скинула с плеч свой пиджак. Вешая его на спинку стула, вдруг заметила на рукаве большой мазок грязи и некрасивую дыру. Это я так, когда падала? И как раньше не заметила?! Его же теперь выкинуть только!       Расстроенно разглядывая дырку и уже понимая, что штопке пиджак не подлежит, я сначала не заметила, что Чанбин смотрит на меня как-то странно. Поймав его на этом, я проследила его взгляд.       Ну да, да, Бинни, твоя нуна не надела нижнее бельё. Я всегда так делаю летом: мне совсем не нравится потеть в жару от тугого бюстгальтера. Пиджак прекрасно прикрывал торчащие соски, а большего мне и не нужно было.       И сейчас эта привычка сыграла мне на руку. Атласный топ на лямках топорщился именно там, где должен был, и Двэкки это прекрасно видел.       Ехехе.       Он, конечно, тут же спохватился, отвёл взгляд. Я пересела обратно к своей тарелке, выразительно покосилась на пустующую рюмку. Чанбин откупорил бутылку, разлил, делая вид, что ничего не случилось. Я подняла рюмку.       — Давай… за культурный обмен!       — Согласен, — он звякнул своей рюмкой о мою. Проглотив соджу, я заметила:       — Только обмен какой-то односторонний получается. Научи и ты меня чему-нибудь.       Двэкки задумался. Долго размышлял, а потом предложил такое, от чего у меня глаза на лоб полезли. Серьёзно, мальчик? Серьёзно?!       — У нас есть игра на перекидывание стопки. Поймал — наливаешь и пьёшь. Кто не поймал — тот проиграл. Только надо делать это быстро.       То есть, он попросту предлагает мне напиться ещё больше. И я-то не против, потому что я могу. Вопрос в том, сможет ли он.       Мои планы не включают пьяного в зюзю Чанбина, он нужен мне в относительном адеквате!       Я задумалась. Со стороны это выглядело, как будто я размышляю над его предложением; на деле я пыталась понять, как одновременно реализовать две цели: принять правила игры и не напоить парня ещё больше.       Пришедшая в голову идея была чертовски тупой и отдавала дешёвыми клише, но более адекватные мысли в моём затуманенном алкоголем мозгу рождаться упорно не хотели, а отведённое на раздумья время стремительно истекало. Испытывать терпение Чанбина мне не хотелось.       — Ну давай, — сказала я, придвигаясь поближе к нему. — Ты первый.       Даже в таком состоянии его движения были точными и цепкими. Схватил — налил — выпил — кинул. Я поймала рюмку ладонями, отметив, что бросал он очень аккуратно, рассчитав траекторию так, чтобы мне было удобно ловить. Я повторила его действия и отправила рюмку обратно. Так мы обменялись трижды, и по блеску глаз Чанбина и его покрасневшим щекам я поняла, что ему хватит и пора действовать.       Рюмка ударилась о неловко подставленные костяшки пальцев, отрикошетила и улетела под стол. Кинувшись её доставать (ё-моё, колени!), я будто случайно сильно толкнула бедром стол. Бутылка соджу, поставленная на край, покачнулась и упала; вино сплеснуло из горлышка и окатило рубашку Чанбина, немного попало и на штаны. Он вскочил, отряхиваясь, а я ойкнула, поднимаясь из-под стола с рюмкой в руках.       — Вот чёрт! Прости!       Я поспешно схватила стопку салфеток. Мои пальцы прижимались к его груди и животу, промакивая соджу. Я двигалась сверху вниз, аккуратно, но поспешно, стараясь не переходить рамки приличия, но попутно наслаждаясь твёрдыми мускулами живота и заставляя его мышцы сокращаться от случайных прикосновений.       Салфеток было явно недостаточно. Мокрая ткань быстро стала прозрачной, проявив тёмные соски и как вторая кожа облепив рельеф мыщц. Я украдкой сглотнула слюну. Боже, мальчик, знал бы ты, как сейчас чувствует себя твоя нуна…       — Да ничего страшного, — забормотал он, вместе со мной пытаясь просушить рубашку. Получалось с трудом. Оставив попытки, я вздохнула и опустилась обратно на стул. Мой взгляд упал на часы, и я искренне ужаснулась тому, как быстро летит время. Стрелки показывали почти полночь.       — Слушай, по-моему, нам обоим хватит. Да и поздно уже!       Я окинула взглядом стол. Мясо мы доели, закуски ещё оставались, но такие, которые не рискнёшь пробовать даже в пьяном виде. В корзинке лежал один грустный листик периллы, да в индивидуальных чашках ещё было немного риса.       — Да, согласен, — Чанбин поднёс к глазам экран телефона и заметно сморщился, заметив уведомления. Что-то понажимал, потом пояснил: — Я уже заплатил за заказ онлайн, так что предлагаю выдвигаться по домам. Как твои колени?       — Терпимо, — я с удивлением поняла, что даже не соврала ему. То ли алкоголь притупил болевые ощущения, то ли раны подзатянулись и уже не доставляли такого дискомфорта, как раньше.       Чанбин снова уткнулся в телефон:       — Закажу такси.       Я хотела было начать возражать: всё происходило слишком быстро, и я не успевала скорректировать планы на прогулку до дома, но мгновенно передумала, когда он сказал следующее:       — Странно, почему-то для заказа доступно только одно. Ну ладно, отвезём сначала тебя, потом меня. Где ты живёшь?       Я назвала ему адрес. Поедем вдвоём до меня, а там, глядишь, и расстаться не сможем…       Ждать такси пришлось недолго. Подхватив сумку, я подождала, пока Чанбин наденет куртку, кепку и маску, и, сама прикрыв лицо, проследовала за ним по заполненному залу к выходу из ресторана.       Я даже не поняла, что происходит, когда с размаху врезалась в твёрдую спину Двэкки. Недоумевая, почему мы остановились, выглянула из-за него и охнула.       За порогом нас встречала сплошная стена дождя.