Нуна

      Прошло три дня с момента нашей случайной встречи с Со Чанбином и той сумасшедшей ночи, которая за ней последовала. Срок моего пребывания в Корее подходил к концу, но я всё ещё надеялась, что успею закончить все запланированные дела до отлёта. Я ведь так и не поднялась на башню Намсан, не обошла все дворцы и недостаточно налюбовалась музыкальными фонтанами.       Но сегодня меня подвело собственное тело. Оно будто вышло из строя — ломкое, тяжёлое, как у старой куклы с расшатанными шарнирами. Я чувствовала себя паршиво ещё и потому, что противозачаточная таблетка спровоцировала у меня кровотечение — не сильное, но неприятное. Организм как будто хотел напомнить, что ни одно решение не проходит бесследно.       Так что я решила никуда не ходить, а вместо этого устроить себе маленький праздник гедонизма: заказать гору вкусной еды и засесть перед телевизором. Открыв приложение доставки, я минут двадцать не могла определиться с кухней: корейская, японская, китайская, западная — глаза разбегались. В итоге я выбрала корейский ресторан и заказала два вида еды: то, что ещё не пробовала, и то, что уже точно понравится. Второе — на всякий случай. Не всегда мои вкусы сходятся с местными.       Я отправила заказ, глянула на часы. До приезда курьера оставалось достаточно много времени. Перспектива наесться до отвала под сериал придала мне немного сил, так что я решила привести себя в порядок и встретить свою еду в образе человека, а не встрёпанного доккэби.       Кого?..       Кхм! Кажется, я слишком сильно погрузилась в корейскую культуру!       Я потопала в ванную, по пути стягивая с себя шорты и футболку с логотипом Stray Kids. Кинула одежду в стирку и, бездумно уставившись в зеркало, попыталась вспомнить: что идёт первым в этом проклятом корейском ритуале красоты? Пенка?.. Маска?.. Или душевный подзатыльник?! Мозг сдался раньше, чем я добралась до логики. Разозлившись на себя, корейцев и весь мир, я плюнула на ритуал, включила воду в душе и выкрутила её на кипяток.       Но не успела я залезть внутрь и начать жалеть себя, как внезапно затренькал дверной звонок.       Странно. Обычно курьеры в дверь не звонят, а просто оставляют заказ рядом и уведомляют через приложение.       Одеваться обратно времени не было. Так что, накинув тот самый халат, в котором три дня назад по моим апартаментам прогуливался Двэкки, я направилась к двери и распахнула её в предвкушении. Курьер, пакеты, телевизор, маленькое счастье ленивого вечера...       Со Чанбин.       Вживую. На моём пороге.       Маска закрывала половину его лица, но глаза — тёмные, глубокие — нисколько не прятала. Его пальцы нервно мяли край куртки, словно в нём пряталась подсказка, план побега или хотя бы правильные слова. Мир на секунду потускнел: коридор, лампочка, обшарпанный коврик — всё стало фоном. А в центре был он — человек, которого я меньше всего ожидала увидеть ещё раз и который упорно не желал покидать мои мысли.       Я неверяще потрясла головой и больно ущипнула себя за руку. У меня что, окончательно крыша поехала, и я теперь буду видеть его в каждом парне?! Но галлюцинация и не подумала исчезнуть, а вместо этого тихо и чуть виновато произнесла:       — А… привет... Я, эээ, не стал писать заранее. Это ведь не странно, да?       Как будто у него были мои контакты.       — Какого… что ты здесь делаешь? — брякнула я первое, что пришло мне в голову.       — Я… просто… подумал, может, ты не против. Я знаю, это внезапно и вообще... — он быстро замотал головой, — да, странно. Но я пришёл.       Наконец я спохватилась, что неприлично держать гостя на пороге:       — Пожалуйста, заходи.       Чанбин протиснулся мимо меня и смущённо оглядел с головы до ног. Даже в полумраке прихожей я смогла разглядеть его вспыхнувшие уши. Как будто он не видел меня ещё более раздетой.       — Ты выглядишь… ну… будто собиралась в космос. Или в бой. Я не вовремя?       Что ж, он, определённо, настоящий: кто ещё так будет реагировать на женщину, с которой уже был секс?       Наверное, не стоит подначивать его дурацкими шутками. Лучше отвечу правду:       — Я собиралась в душ. Проходи в гостиную, через десять минут я к тебе присоединюсь. Я заказала еду, должен приехать курьер, так что я быстро!       В ванной комнате я заметила футболку с концерта и судорожно запихала её поглубже в корзину с бельём. Как вовремя я успела её снять! Было бы сложно объяснить причину, по которой я ношу дома «вещь подруги».       Меня терзали вопросы и сомнения. Интересно, зачем же он пришёл? Вроде в тот раз ничего не забыл. Часто ли мужчины возвращаются к своей случайной любовнице? Неужели Чанбин решил пояснить мне, что мы из разных миров и мне лучше ничего не рассказывать прессе? Этим мог бы заняться и менеджер, если, конечно, он в курсе всего произошедшего. Остаётся только догадываться, что на уме у этого загадочного Двэкки.       Когда я вернулась — успела, кажется, за рекордные три с половиной минуты, — в гостиной меня ждал сюрприз. На столике стояли тарелки. То есть одна. Одна тарелка. Пара палочек. Стакан.       Чанбин сидел на полу, глядя на это как на что-то совершенно нормальное.       — Я просто подумал… наверное, ты плохо себя чувствуешь, и еда... ну... я решил разложить. Типа… позаботиться. Не знаю.       Он замолчал, потом добавил:       — Это ведь не странно, да?       У меня вдруг защемило в груди.       Он снова — по-своему, по-чанбиновски — пытался быть заботливым. Неловко, сбивчиво, сомневаясь, но так искренне, что от этого становилось теплее, чем от горячего душа.       — Спасибо, — сказала я мягко. — Правда.       — Я скучал, — Чанбин сказал это почти шёпотом, будто боялся, что само слово оттолкнёт меня, — если честно.       От необходимости что-то отвечать меня избавил пиликнувший телефон. О, заказ доставлен. Я метнулась в прихожую, принесла пакеты, потрясла ими у его носа:       — Ты только понюхай! Аутентичная корейская еда! Неужели тот Бинни, которого я знаю, устоит перед этим?       Он засмеялся коротко, но как-то… рассеянно. Не так, как в ту ночь.       Я нахмурилась. Малыш Двэкки точно был не в своей тарелке. Не прыгал по комнате, не тянул руки к еде, не изображал страдание в духе «я сейчас умру от голода, а ты жестокая женщина»...       Что случилось?       — Здесь не хватает приборов, — сказала я как можно спокойнее. — Надеюсь, ты поешь со мной? Я заказала то, что не успела попробовать — почти всё меню.       Он наконец-то оживился.       — Я мигом! Только не ешь без меня, а то будет как в «Игре в кальмара» — кто не делится, тот вылетает!       Не успела я выложить на столик и пары блюд, как Чанбин уже вернулся из кухни с тарелками и приборами. И в немом удивлении наблюдал за растущим количеством еды. Пибимпаб, рамён, чапчхэ, рёбрышки гальби, жареная курица, традиционный миллион банчанов и пара десертов. Осторожно спросил:       — Это всё тебе? Я… окей, теперь я чувствую, что пришёл голодным не зря.       — Это всё мне и только мне. Я скоро улетаю, так что хочу наесться на память, — невозмутимо ответила я, а Чанбин, кажется, вздохнул с облегчением. — Бери всё, что нравится, и, пожалуйста, не стесняйся.       Чанбин весьма увлечённо приступил к еде, не торопясь заводить беседу. Я решила дать ему время, и на некоторое время в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком палочек. Эту тишину хотелось разбавить, и я включила дораму — ту самую, которую начала смотреть ещё по прибытии, в аэропорту. Сюжет её был прост: женщина и парень, который младше её на десять лет, отношения и проблемы, вот это всё... Лёгкое дежавю скользнуло по коже, но я отмахнулась. Главное — чтобы без текилы, танцев и, желательно, без постели. Учитывая моё состояние — точно без постели.       Краем глаза я заметила, как Чанбин смотрит на экран. Притворяется, будто сосредоточен на еде, но зрачки не двигаются. Значит — смотрит. Или думает. Или не знает, как начать разговор.       Я ждала, что он что-то скажет. Спросит. Объяснит.       Но Чанбин молчал.       И я тоже сидела молча. Потому что если он скажет что-то важное, придётся признать, что для меня это было не просто. А я пока к этому не готова.       — Хочешь чапчхэ? — спросила я внезапно бодро. — Тут, кажется, много чеснока. Будем пахнуть одинаково — и никто не пострадает.       Он чуть заметно усмехнулся, не поднимая глаз.       — А если мне нравится, как ты пахнешь?       Я замерла. Сердце резко ушло куда-то в желудок.       Он тоже понял, что сказал. Слишком прямо. Слишком тепло. Слишком — не просто так.       Мы оба отвели глаза.       Чанбин потянулся к курице, замер и вдруг выдохнул:       — Я… на самом деле просто хотел тебя увидеть. Без особого повода. Просто... Не мог не прийти.       Он не смотрел на меня. Просто продолжал вертеть в пальцах палочки, словно выстукивал по ним свои мысли.       — Ну и... — он запнулся. — Я не знаю, как это сказать, чтобы ты... не подумала, что я... мудак. Хотя, наверное, уже подумала.       Я застыла. Что-то в его тоне, в слишком долгой паузе между словами, заставило меня напрячься. Он продолжил, не дожидаясь моего ответа:       — Я почти ничего не помню с той ночи. Ну, в смысле, моменты помню. Руки, голос, как ты пахла, как мне было хорошо. А потом — чёрный провал и утренний звонок Чана.       Он горько усмехнулся:       — Типа артхаус, но без титров.       Вот я и стала «той самой, незабвенной». Чёрт, надо было меньше пить.       — И я не помню... предохранялись мы или нет. И если нет... — он резко выдохнул, — то это очень на меня не похоже. Я думал о той ночи три дня подряд. И это сводит меня с ума.       Он замолчал. И вот теперь, наконец, посмотрел на меня. Прямо. Честно. Немного растерянно и виновато.       — Я не из тех, кто просто… уходит. Тем более, если облажался. Особенно — если облажался.       Мой мозг лихорадочно пытался среагировать. Я-то помнила, даже слишком хорошо. И про то, что я сделала с утра. И про то, как решила не говорить ему. Потому что... зачем? Ведь это была случайность. Красивый эпизод. Ничего больше, как мне казалось.       Но вот он, Чанбин — сидит передо мной. В тишине, без напускной бравады, без смеха. Настоящий. И не хочет уходить.       Я поняла, что не смогу ему солгать. Да и не нужно это.       — Чанбин.       Я со стуком положила палочки на стол.       — Ты не облажался.       Он моргнул.       — Я приняла таблетку. Всё под контролем.       — Правда?.. — с облегчением выдохнул Двэкки. А потом резко выпрямился: — Но ты... ты в порядке? Никаких побочек? Головная боль? Тошнота? Ты ела вообще?!       Я фыркнула:       — Еда вот она, Бинни.       Он кивнул, но снова опустил взгляд. Вдохнул.       — Слушай, нуна... я не знаю, что это было. Эта встреча, этот самокат. Кафе, дождь, рамён в твоей квартире... и этот секс. Но я не могу перестать об этом думать.       Чанбин замолчал, чуть сжал кулаки на коленях.       — Я постоянно вспоминаю тебя. То, как ты смеялась. Как ты спала... Я не должен был тебя трогать. Я даже не знаю, можно ли было...       — Послушай, — перебила я тихо. — Мы оба это выбрали. И эта случайность...       — Я не хочу, чтобы это было просто случайностью.       Теперь молчала я. Не потому, что мне было нечего сказать. Слова теснились в голове и в горле, толкались, напрашивались — о том, как мне было хорошо, как я запоминала каждую черту его лица, каждый звук, который он издавал, как будто это всё вот-вот исчезнет. О том, что я едва сдерживаюсь, чтобы не признать причиной его визита нечто большее, чем просто беспокойство.       И о том, как я не хочу окончательно влюбляться, зная, что между нами ничего не может быть. И не будет.       Я проглотила все слова. Только медленно взяла его руку — тёплую, чуть дрожащую — и сжала.       Чанбин вздрогнул. Сначала не ответил. А потом, не поднимая глаз, переплёл пальцы с моими.       — Спасибо, — прошептал он. — Я правда не знал, как тебе сказать всё это. Может, и не надо было. Но если бы я не пришёл, я бы, наверное, сошёл с ума.       Мы долго сидели вот так, в тишине, дополняемой мурчанием телевизора. Герои что-то говорили о чувствах, о судьбе, но я не слушала, сосредоточившись на Чанбине. Моя ладонь была в его, и он не торопился разжимать пальцы, а я — высвобождать руку. Впервые за три дня я позволила себе закрыть глаза. Хоть на миг. Хоть здесь. Потому что в этом моменте — даже если всё неправильно, даже если это ошибка — было так по-настоящему, что хотелось остаться.       Хотя бы ещё немного. Пока реальность не возьмёт своё.       Иногда Чанбин чуть покачивался, будто пытался собраться с мыслями — или, наоборот, отогнать их. Я чувствовала, как напрягаются его пальцы. Он явно что-то хотел сказать, но не решался.       Наконец он тихо выдохнул, не глядя на меня:       — А… ты… есть в Какао?       Спросил так, будто это вопрос жизни и смерти. Я повернула голову. Он смотрел вперёд. Не на меня. Плечи приподняты, подбородок напряжён.       — Потому что... ну, ты скоро уедешь, а я... — он сглотнул, — я не хочу, чтобы это просто исчезло. Как будто ничего не было.       Я внимательно всматривалась в него, пытаясь понять, серьёзен ли он сейчас. Внутри меня всё было шатким, но очень ясным. Ничего не обещать. Не усложнять. Не придумывать смыслы.       «Не хочу, чтобы это всё просто исчезло».       Я достала телефон, открыла KakaoTalk, подала ему.       — Добавь. Пока не передумала.       Он взял телефон неожиданно бережно, чуть дрожащими пальцами. Сел поближе, добавил контакт. Вернул телефон, глядя не на экран, а на меня.       — Теперь твоя очередь. Пиши мне, если… ну, если будет не хватать. Или просто. Даже просто — это нормально.       Я кивнула.       — Хорошо.       Это не обещание. Это даже не надежда.       Пусть он будет ошибкой.       Но это будет моя ошибка.              

***

      Аэропорт всегда пах одинаково. Кондиционированным воздухом, кофе, ранним утром. И чем-то необъяснимым — может, течением времени, которое нельзя остановить. Я стояла в очереди на досмотр, с билетом в одной руке и телефоном в другой.       Он не написал. И это правильно.       Я не ждала. И это ложь.       Очередь двигалась медленно, будто нарочно растягивала последние минуты. Я открыла katalk — проверить, не написала ли подруга. Или он. В списке пусто, но его имя там есть. Контакт добавлен. Живой. Молчащий.       Я могла бы написать первой. «Я вылетела», «Спасибо за вечер», «Береги себя». Но не написала. Не потому что гордая — а потому что боялась, что он не ответит. Или ответит слишком буднично. И вся магия наших встреч рассыплется на цифры и пиксели.       Я достала наушники, запустила трек, который играл той ночью на кухне, когда мы готовили рамён. Тогда он сказал: «Слишком романтично. Нам бы что-нибудь с ритмом». А потом включил что-то шумное, дёрганое, и мы пританцовывали под него. А потом я...       Я подняла голову. Служащий махал рукой: проходите. Пошла, не оглядываясь.       Только перед посадкой, уже с ремнём безопасности на талии, я снова открыла приложение. Вспомнила его глаза: тёплые, несмелые. Как будто всё, что между нами случилось, — больше, чем просто ночь.       Наконец, напечатала: «Я улетела. Спасибо за всё. Напиши, если захочешь.»       Не ожидая ответа. Просто нажала «отправить» и выключила телефон.       Самолёт начал медленно двигаться по полосе. Где-то позади — Сеул, его улицы, музыка фонтанов, башня, в которую я так и не поднялась.       И Чанбин.       А где-то впереди — не знаю, что. Но впервые за долгое время мне этого хватало.