Воспоминания

Казуха просыпается, но не открывает глаза. У него довольно ощутимо болела голова, поэтому сейчас у юноши были лишь две мысли: "как же не хочется вставать" и "но нужно сходить выпить что-нибудь от боли". Самурай отдал предпочтение второй: попытался встать, но почувствовал что-то ещё помимо мигрени — вес чужого тела. Каэдехара наконец открыл глаза, пытаясь рассмотреть смазанные очертания. И первым, что он увидел, была тёмная макушка, лежащая на его груди. Секунда. Вторая... Светловолосому потребовалась(по его собственным ощущениям) вечность, чтобы понять, вспомнить и осознать... И холодный пот выступил на лбу парня. Осознание ситуации окунуло его с головой в смущение, стыд, злость на самого себя и простое смятение. Как только воспоминания прошлой ночи отрывками всплывали в голове, становилось ужасно некомфортно. Казуха пожалел о том, что вообще притронулся к алкоголю в тот вечер, ну или о том, что выпил недостаточно много, чтобы забыть всë произошедшее. Да если бы он и забыл, всë равно оставалась одна проблема: Куникудзуши это точно запомнил. С этой мыслью самурай вновь опустил глаза к спящему каталисту. "Он красивый, неописуемо красивый"... Но стоило Каэдехаре заметить следы от собственных укусов на фарфоровой коже, парня вновь захлестнул с головой стыд. Ему стало совестно, вдруг после такого темноволосый просто не захочет его видеть... Внутреннюю тираду прервала резкая головная боль. — Аах, — Мечник прошипел от боли и резко дёрнулся, хватаясь рукой голову. Ну и, конечно, такую внезапную смену положения не мог не заметить юноша, который до этого мирно спал. — Голова болит? — Скарамучча слишком быстро отошёл ото сна, сразу поняв в чем дело, — подожди, у меня, по-моему, были нужные травы. Бывший предвестник довольно бодро поднялся с постели, нацепляя на себя первую попавшуюся вещь. Спустя каких-то пять или шесть минут парень уже стоял с кружкой теплого напитка с резким травяным запахом. — Пей, тебе нужно как можно больше пить, — Скар вновь скрылся из вида, — я принесу ещё. Вернулся он довольно быстро уже с небольшим чайником, из которого клубился светлый дым, и, демонстративно тяжело вздохнув, присел перед Каэдехарой. — Тебе идёт моë хаори, — Казуха не смог сдержать смешка, но Страннику оно действительно было к лицу. — Чт, — парень оглядел себя, — о архонты... Что ты улыбаешься?! Лучше пей, вместо этой болтовни! — темноволосый всë же засмущался то ли от комплемента, то ли от того, что сидел в чужой одежде (определённо и то, и то). Самурай тихо и по-доброму посмеялся, но всë же опустил взгляд к кружке, стараясь не смущать Странника ещë больше... Но умиротворение не длилось долго: невольно засмотревшись на чужие оголённые колени, светловолосый вновь ощутил этого ужасное чувства стыда. — Казуха, всë в порядке? У тебя руки трясутся, тебе нехорошо? — Каталист приблизился, желая проверить есть ли у поэта жар, но тот испуганно отшатнулся, поставив недопитый напиток подальше, — Казуха? — Прости, — юноша прикрыл лицо одной рукой. Бывший предвестник хотел спросить "за что?", но его опередили, — Прости за вчерашнее... Я пойму, если ты меня возненавидел. Не утруждай себя этой обходительностью... Скарамучча лишь раздражённо вздохнул и молча уселся на чужие колени, уткнувшись носом в изгиб шеи и успокаивающе поглаживая самурая по затылку. — Какой же ты идиот, — единственное, что слышит Каэдехара, а после тот чувствует как чужие губы нежно целуют его плечи. Темноволосый ничего больше не говорит, а ведь он мог сказать что-то похожее на "если бы я был против, ты был бы уже мертв" или тому подобное, но парень не утруждает себя этим, сейчас слова совершенно излишни. Самурай опешил, но спустя секунду понял насколько он действительно "идиот". Светловолосый мечник обнимает в ответ, вдыхая сладковатый запах чужой кожи. Время словно остановилось, и никто не хотел, чтобы оно вновь начало свой ход. — Если ты в состоянии, я предпочёл бы пойти помыться, — зевнул каталист, отстраняясь и смотря прямо в алые глаза. — Да, думаю, да... *** Душ помог прийти в чувства и разобраться с ними, поэтому, вернувшись в комнату после водных процедур и увидев расчёсывающегося Куникудзуши, первое, что сделал Казуха, поцеловал юношу в макушку. — Надеюсь, головная боль прошла. — Да, спасибо, — самурай мягко улыбнулся, рассматривая пурпурный блеск чужих глаз, — чтобы я без тебя делал... Скарамучча усмехнулся. Раньше, после очередного бара, темноволосый всегда оставлял что-нибудь от боли, чтобы проснувшийся позже ронин не мучался, иногда это был чай, иногда просто обезболивающая мазь или микстура. Темноволосый с теплотой прокручивал в голове старые воспоминания... Они проводились весь день, лежа на полу. Целовались, дурачились, обсуждали дальнейшие планы и просто наслаждались компанией друг друга. — Ты согласен путешествовать со мной? — С тобой - хоть в бездну, — усмехнулся Странник. Он совершенно не знал, как ему жить дальше, поэтому, почему бы просто не быть рядом с любимым человеком? Сейчас это было самое лучшее (и единственное) решение всех проблем. *** — Ты не говорил, что так плохо переносишь путешествия на корабле, — Казуха лишь изогнул бровь, смотря на Куникудзуши, который выглядел неестественно бледным. — Посмотрим как ты запоёшь, когда начнётся гроза или шторм, — усмехнулся Скар, стараясь держать себя в руках. Он привыкнет; как минимум, теперь морские путешествия не так ненавистны, как прежде, просто потому что рядом Каэдехара. Самурай лишь вздохнул и взял холодную ладонь в свою. Юношам не нужны эти слащавые "ты мне нравишься" или "я тебя люблю", им всë понятно без слов, им ничего не нужно больше, чем просто быть рядом. Странник вечно будет помнить то, что не помнит Казуха, но это вовсе не печалит... Он обретёт сотни новых воспоминаний, которые точно никогда не забудет. *** Шум городской, Как отрава для сердца. Тихий прибой, Как отрада души. Покинь меня чужака, чужеземца, Прошу, ты отныне меня не ищи. Но планы судьбы Для нас неизбежны. И в танце алой листвы Взгляды твои были столь нежны, Поэтому вновь повстречались тут мы. Дурманящий взгляд твоих глаз Бесконечных Поглощал меня и не раз... Но сколько же битв бесчеловечных Хранит твой жуткий рассказ? И болью, и кровью омыты твои аккуратные нежные руки. И сколько страданий тебе принесли Эти извечные муки ? Но я постараюсь, нежно шепча, Залечить твои старые раны... И ты улыбнешься, долго молча, А щеки твои так багряны... ***