Воспоминания

Остров Рито сейчас приветливый и спокойный. Казуха вдыхает соленый морской воздух и неторопливо спускается на причал; под ногами заскрипели доски, слышны разговоры рыбаков, а вдали поют птицы. Самурай любил Рито: любил клены тут, любил атмосферу, любил это умиротворение. Он рад, что вновь может спокойно наслаждаться Инадзумой, как раньше… Но как бы не любил Каэдехара свою родину, он не собирается оставаться здесь навсегда. Парень вряд ли променяет странствия, уж слишком ему полюбились ночи, которые он провел на носу корабля, наблюдая за гладью воды, освещенной лунным светом. Прогуливаясь до леса Тиндзю, Казуха по-настоящему восхищался спокойной Инадзумой: жители мило беседовали, обсуждали новые романы издательского дома Яэ или погоду, дети беззаботно бегали по улочкам, играя во что-то, а кто-то открыл новую небольшую лавочку и зазывал покупателей — страна словно заново ожила. Парень хотел бы вовсе забыть время указа Сакоку… Дойдя до места проведения Испытания смелости, Каэдехара отметил, что лес действительно стал ощущаться иначе. Нет, он не был ужасающе страшным, но атмосфера действительно стала более нагнетающей, тяжелой и… мистической в каком-то роде; у кого-то это точно сможет вызвать мурашки. Но самурай был лишь рад оказаться в тихом лесу, укрытом от палящего солнца тенями деревьев. Ну а ещё душу грело приятно ожидание встречи, путешественник точно не пропустит мероприятие, такое как это. Эти несколько дней обещают быть интересными… *** Погода играет большую роль, когда речь заходит о длительности морского путешествия. И Страннику повезло, он был приятно удивлён, что капризный регион не встретил путников грозными молниями и громом. «Не думаю, что слишком задержался» — успокаивал себя каталист, надеясь всё-таки застать Казуху — «Может быть он и с друзьями встретился уже». Парень устало вздохнул: он не любил корабль как средство перемещения; тошнота, головная боль — ужас. И неважно, что будучи предвестником часто приходилось путешествовать таким способом. Он никогда этого не любил. Скар всë ещё сомневался в своей подготовленности к возможным нахлынувшим воспоминаниям. Но встреча с Каэдехарой скрашивала всю ситуацию. Он наконец-то чувствует под ногами твёрдую землю. Она не шатается, не трясется, что ещё нужно для счастья?! — Побережье значит… — проговорил под нос парень, планируя свой маршрут, — благодарю вас за помощью, — темноволосый слегка наклонил голову, выражая признательность капитану корабля, который без лишних вопросов позволил присутствовать на борту. Скарамучча решил купить что-нибудь перекусить на Рито и отправиться к лесу, пока не слишком стемнело. *** Но всë же стемнело. Странник, проходя по тёмному лесу, украшенному фонариками, что слабо освещали округу холодным светом, безмолвно возмущался. «Нет, ну право, что за глупость? Испытание смелости? Им заняться нечем? " — ругался парень, выходя к склону, откуда чуть-чуть виден берег. Скара вздохнул, и медленно начал спускаться. Казуху он не сразу заметил, но зато заметил немаленькое количество людей. Они о чём-то активно беседовали, во что-то играли, в целом на берегу царила атмосфера настоящего фестиваля, не очень большого, но фестиваля. Тут было красиво, но столько лишних глаз и ушей вызывало у бывшего предвестника лишь раздражение. «Где, черт побери, Казуха? " Вспомнишь солнце, вот и лучик. Парень заметил белую макушку с выделяющейся красной прядью: Каэдехара спокойно беседовал с путешественником и его специфической подружкой. Темноволосый лишь цыкнул, он облокотился на ствол дерева и наблюдал за троицей из тени: вступать в их диалог совершенно не хотелось, вообще с путешественником не хотелось пересекаться вовсе… Ему ещё слишком много нужно обдумать, перед тем как Странник сможет с ним как-либо контактировать. Он не считал их врагами или соперниками, нет… Просто между ними столько произошло… Сейчас хочется думать лишь об одном симпатичном самурае, а остальное подождёт. У Скары ещё не успело испортиться настроение, как ронин, мягко улыбаясь, попрощался со светловолосым парнем, который уже собирался уходить. — Словно дождь посреди затяжной жары, так же непредсказуем и так же желанен, — со свойственным ему умиротворением выражение лица Казуха подошёл к своему знакомому, — долго ждал? — Мне кажется, это твоë, — темноволосый, не поднимая взгляда, протянул кленовый листочек. — Спасибо, — самурай лишь по-доброму усмехнулся и, аккуратно взяв лист, прикрепил обратно к своей одежде, — я рад, что ты приехал. — Как ты провёл эти дни? — Наконец соизволив повернуться к собеседнику, спросил Куникудзуши. — Действительно чудно, — парень облегченно вздохнул, он присел, облокотившись на то же дерево, и рассматривал воду, в которой отражался месяц, — давно у меня не было таких приключений, многое произошло. Провести фестиваль в компании путешественника, друзей и, не поверишь, призраков, хах, было интересно. — Что? Призраков? Шутишь что-ли? Каэдехара лишь посмеялся. — Ох, я постараюсь объяснить… — Только давай ты попытаешься доказать мне существование призраков где-нибудь в другом месте, тут слишком многолюдно для меня. — А, конечно, давай прогуляемся до Рито? *** — То есть это все-таки был ёкай? — Да, представляешь? — Чудные фестивали, ничего не скажешь, — Странник закатил глаза. Парни сидели под кронами кленов, наблюдая за почти неподвижной гладью воды, отражением Луны, которое колеблется от самого слабого порыва ветерка, за звёздами, так маняще блестящих на чёрном, слово бархате, небе. — Я очень люблю кленовые листья. Печально, что случается так много прощаний, когда они становятся красными… Скарамучча тяжело вздохнул, смотря на Каэдехару, подбирающего упавший алый листочек со своих колен. «Навевает воспоминания…» Они тоже прощались под листопад багряных листьев. И поэт говорил те же слова, стараясь улыбаться. Самурай тогда так крепко сжимал ладонь предвестника, что тому действительно захотелось остаться. Жаль, что тогда он не ценил те моменты. Ведь казалось, что Казуха скоро исчезнет из его жизни, как и все исчезали до него. Но судьба решила иначе… — Снова летаешь в облаках, — улыбнулся парень, укладываясь спиной на траву. — Просто вспомнил кое-что, прости, — Каталист смотрел на алые глаза, что отражали ночной свет, — тут красиво… — Возможно глупое предложение, но пойдём выпьем? — Это было действительно неожиданно, — предвестник еле-еле сдерживал смешок, вспоминая образ пьяного самурая, — я не против. — Тогда, — парень встал на ноги, отряхивая одежду, — пойдём, пока они ещё не закрылись. Я как раз рядом нашел небольшую комнатку на время своего приезда. *** Несмотря на то, что уже явно был не вечер, всё же было несколько человек. Казуха, не спеша, пил вино и рассказывал какие-то истории из своих странствий. Скара лишь заворожено слушал, стараясь вспомнить при каких обстоятельствах слышал эти рассказы в прошлый раз. Трапеза подошла к концу. Каэдехара и сам знает о своих отношениях с алкоголем, поэтому старается не переусердствовать, но у него не очень получается. Сейчас он может складывать мысли во вполне логичные предложения, стоит на ногах (не без помощи Странника, правда…), но всё же очевиден игривый настрой, развязанный язык и затуманенный разум. Темноволосый считал это вполне забавным. Румяный самурай с немного глупой улыбкой был для многих чём-то невозможным, поэтому бывший предвестник считает честью видеть вечно спокойного и сдержанного Казуху в нетрезвом виде. Темноволосый позволил ронину облокотиться на себя, и они вместе дошли до небольшой комнатки, в которой жил парень некоторое время. — Куни, ты знал, что ты невероятно красив? — спросил светловолосый, плюхнувшись на футон и подперев голову ладонью, — У тебя невероятные глаза, подобно закатному небу. Они суровы для врагов, словно молнии, но когда ты смотришь на меня, мне кажется, что в твоих глазах бескрайний океан звёзд. — Ложись спать, поэт, — усмехнулся Скар, но в груди стало тепло, щеки чуть заметно покраснели… — Волосы словно шёлк, как бы ты не ворочался в постели по утрам, они все равно выглядят великолепно… Кожа, словно фарфор… Ты не похож на простого человека, ты что-то за гранью моего понимания, — продолжал размышлять самурай, — Ты кажешься таким далёким, но ты как близко, я буквально могу коснуться тебя рукой. Темноволосый почувствовал прикосновение к своей руке. И в мгновение ока оказался уже на футоне напротив Каэдехары. — У тебя такая нежная кожа, я не замечал этого прежде, — юноша поглаживал чужие пальцы, словно изучая, — я не знаю как описать тебя: ни словами, ни стихами… Казуха провёл своей ладонью вдоль руки Странника, пододвигаясь ближе. Он огладил изящные плечи и уже хотел прикоснуться к тонкой шее, но его остановила чужая рука. — Казуха, что ты, — он не успел договорить, чужие губы накрыли губы темноволосого, не давая сказать ни слова. Самурай старательно расцеловывал, облизывал, иногда покусывал губы, он попытался углубить поцелуй и ему позволили. Почувствовав некую вседозволенность, Каэдехара повалил юношу на спину и навис над ним, продолжая исследовать языком чужие десна, зубы, язык. Прервать поцелуй пришлось из-за банальной нехватки кислорода. — Казуха… Но самурай не особо слушал. Оставив в покое губы, он провёл горячим языком по шее, после осыпав еë невесомыми поцелуями. Заигравшись, парень стал оставлять неглубокие укусы, к которым тут же прикасался губами, словно извиняясь. Скара мог лишь тяжело дышать и таять от чужих прикосновений. Казуха свободной рукой стал бесцеремонно гулять по чужому телу: гладил бёдра, грудь, плечи, но наличие большого количества одежды явно мешало. — Разденься, — парень сдался, алкоголь совсем не помогал разобраться в том как снять чужие одеяния. — Как скажешь, — игриво ответил темноволосый, специально медленно снимая одежду, изворачивался под нетерпеливым пьяным самураем, проверяя выдержку последнего. Стоило Скару остаться с оголенным торсом, Каэдехара стянул с юноши шорты, оставляя последнего полностью обнаженным. Эта ситуация веселила бывшего предвестника: самурай всё еще был полностью одет, в отличие от него. Куникудзуши, вспомнив аналогичную ситуацию в прошлом, не смог сдержать тихого смешка и смущенно отвернулся в сторону. Тогда всё было так же: пьяный Казуха, небольшая арендованная комнатка, вот только было одно но: в ту ночь с игривой улыбкой именно Скарамучча нависал, заставляя прогибаться от удовольствия, над светловолосым парнем, чьё тело было украшено множеством легких укосов, а не наоборот… Очнуться от нахлынувших воспоминаний заставила чужая рука, что, взяв того за подбородок, довольно резко развернула голову парня. — Смотри мне в глаза, — сам тон самурая говорил о том, что будет лучше повиноваться. Странник любил такого Казуху — эгоистичного, жестокого, дерзкого; это ужасно возбуждало. Поэтому темноволосый, скрестил ноги, не позволяя ронину приблизиться достаточно близко — старался вывести мечника. И у него получилось: Каэдехара цыкнул и довольно резко раздвинул чужие ноги, заставляя почувствовать слабую боль, и расположился между ними, не позволяя впредь провернуть такое баловство. Поэт примкнул губами к набухшим соскам, свободной рукой сжав уже затвердевший член бывшего предвестника. От таких действий у Странника закружилась голова. На самом деле парень был удивлен тому, как долго самурай мог растягивать прелюдия, потому что темноволосый был уже на грани. Как оказалось Казуха тоже. Но юноша растерянно замер, не зная как…подступиться. Заметив чужое промедление, Скарамучча вопросительно изогнул бровь, а потом не смог сдержать смешок. Он, оперевшись на одну руку, второй коснулся своих губ. Странник показательно облизнул свои пальцы. — Ох, стой, мне кажется, где-то тут было масло, — Каэдехара явно засмотрелся на темноволосого, но вовремя очнувшись, смущенно отвернулся и торопливо начал перебирать вещи в рядом стоящей тумбочке. Скар проник сразу двумя пальцами, предварительно набрав обильное количество прохладной смазки, и начал довольно небрежно растягивать узкие стенки, он прикрыл глаза, откинув голову назад, и позволил себе сладко промычать. Казуха был довольно сильно смущён, но собственное возбуждение и алкоголь сломали все моральные устои и запреты. Самурай пристроился сбоку темноволосого, положив голову тому на плечо, а рукой коснулся чужого возбуждённого органа. Парень стал плавно двигать рукой, нагло глазея как каталист трахал себя собственными пальцами. И как бы это не было красиво, вызывающе или эротично, тяжесть внизу живота была уже не очень приятной, поэтому Каэдехара свободной рукой стал распоясывать свою одежду, стараясь избавиться от совершенно ненужной ткани, другой же продолжал доводить бывшего предвестника до дрожи. — Блять, войди в меня уже, — прошипел Странник, наконец вытаскивая из себя пальцы и притягивая молодого поэта ближе к себе, упал на кровать и развратно, как можно шире, раздвинул ноги. Дырочка с полупрозрачной стекающей из неё смазкой очень привлекательна. Теперь разумом Казухи полностью овладели инстинкты и опьянение: он, вновь быстро устроившись между бёдер, подставил головку своего возбуждённого члена и бросил последний вопросительный взгляд на юношу, лежащего под ним, словно спрашивая разрешения. Скаре не нужно ничего говорить: его тяжело вздымающаяся грудь, полуоткрытые губы и довольный, озорной взгляд явно дали понять всё без слов. Самурай довольно резко вошёл и, немного подождав, чтобы они оба смоги привыкнуть к ощущениям, вышел и вновь вошёл почти по самого конца. Скарамучча, давно позабывший такое удовольствие, прогнул спину и наградил партнёра пошлым стоном, который вовсе не пытался скрыть. Казуху это лишь заводило, он ускорил темп, входя во вкус. Ему нравилось ощущать узость стенок, которые так приятно сжимали его член, ему нравилось то, как Куникудзуши сладко шепчет его имя, как юноша обвивал его шею руками. Странник же наслаждался жаром чужого тела, чужим тяжёлым дыханием, сердцебиением, которые он отчётливо слышал даже сквозь шум грязных и развратных звуков… *** Скара медитативно поглаживал светлую макушку самурая, который уснул прямо на нём, уткнувшись носом в шею. Они оба были перепачканы в поте, слюне и сперме, но сил подняться с кровати не было совершенно. Странник вскоре тоже уснул, обнимая поэта (причём достаточно крепко) — отпустить его сейчас было бы очень тяжело.