me, myself and death

Ниточки, ниточки, так много ниточек. Из каждого уголка, из каждой точки, над головой и под ногами, везде тоненькие блестящие ниточки. Как красиво. Он – паук в коконе из паутины. Звучит прелестно, он обожает паучков, ведь они так много помогают, следят за коконом, упорядочивают ниточки и перегрызают ненужные своими чудеснейшими челюстями. Милота. Самые лучшие игрушечки, а тот, который на его плече, еще и мягонький, с шерсткой. Паук, будто услышав, что о нем думают, осторожно дотрагивается лапкой до его шеи. - Да, булочка, я тоже вижу, - гладит животное по спинке пальцем. – Какая-то ненужная ниточка создала такой большой узелок. Надо бы развязать. Паук снова касается шеи. - Оу, да она и не одна такая. Неприятно. Придется звать твоих друзей, наверное, понадобится помощь. Надеюсь, не будет, как вчера, а то потратим много времени, и опять не получится поиграть. Поднимает ногу и спокойно становится на тончайшую ниточку, ведущую немного вверх. Шагает по ней спокойно, словно по широкой дорожке, даже ни на секунду не теряя баланса. Остальные ниточки для него будто не существуют, он без остановки проходит дальше. А чему удивляться, собственно? Он ведь паук в собственной паутине, еще бы она его не слушалась. Одна, затем переступает на другую, третью, десятую. Все они так запутаны, так сильно переплетаются между собой, что вряд ли кто-либо мог бы найти здесь хоть что-то нужное. Но ему то что? Он знает, откуда начинается и куда ведет каждая из них. Лихо перепрыгивает с одной ниточки на другую, значительно выше. Ну вот, наконец, и нужная. Сразу можно заметить, что она отличается – не блестит, какая-то немного мутная и намного темнее остальных, почти совсем черная. Забавный случай, еще два дня назад он таких никогда не видел и не имел с ними дела. Раздражают. Даже паучки-помощники шарахаются от этих нитей, они словно прокаженные. Задумчиво достает свои ножнички и так же задумчиво смотрит на них, вглядываясь в еле заметные отблески на заостренных краях. Интересно, а сегодня сработает? Эта черная нить уже успела перепутаться с нормальными, чего совсем нельзя допускать. Нить, которой не должно быть. Человек, который не должен был родиться. - Мир понемногу рушится, да, малыш? – он снова свободной рукой чешет паука по спинке, затем подставляет ножнички к нити и режет. Ничего. Как и вчера, лезвия застряли, будто напоролись на металл, да так и не двигаются. Как бы он ни жал, все равно не дорезают, дурацкая черная нить никак не поддается. Раздражает. Паучок снова осторожно трогает его шею лапкой, привлекая к себе внимание. - О чем ты, малыш? – он отвлекается от нити и с досадой убирает ножнички. И не надеялся, если уж быть честным, но все равно очень хотелось бы, чтобы сработало. Но, нет так нет. Придется, все же, просить господина Смерть, эти отравленные нити не должны продолжать существовать, путая давно установленный порядок. - А-а-а, точно, я и забыл совсем, - снова тянет он и, переступив на другую нить, направляется к выходу из комнаты, где все не так тесно переплетается и можно заметить небольшую дверь. Тому, кто ростом с обычного среднестатистического человека, нужно будет согнуться, чтобы пройти, но его все устраивает, ему нормально. Нащупывает пальцами нужную нить. Мало кто заметил бы разницу между ней и остальными, но он, конечно же, видит. Она отблескивает другим оттенком, не таким, как обычные. Эти нити ему, в отличие от той черной, хорошо знакомы, ими он без проблем может управлять. Осторожно крутит ее между пальцев, ощущая приятное тепло, которое разливается в душе, когда это делает. Он обожает свою работу, каждая ниточка – его детище, его самый важный проект, самое серьезное задание. Три, два, один… - Здравствуй, господин Разрушение. Давно не виделись. Не слишком высокий взрослый мужчина заходит в дверь как раз в тот момент, когда он это говорит. Слышит приветствие и лишь усмехается немного кривоватой, хищной ухмылкой. - Ждешь меня? – голос немного хриплый, но вполне мелодичный. Почему-то всегда обращает внимание на голоса. Паучкам тоже нравится за этим наблюдать. - Конечно, - он продолжает крутить между пальцев ниточку. – Я всегда жду тех, кто приходит убить меня. Разрушение начинает смеяться. Он все хохочет и хохочет от души, в какой-то момент пытается подобраться ближе, но нити не пропускают. Отойди чуть от дверей – они начинают переплетаться между собой, создавая непроходимый кокон, ведущий куда-то в центр помещения, в самое сердце. Они натянуты, словно струны, от чего каждая попытка прорваться ближе к Судьбе оставляет на коже красные кровоточащие отметины. Смех захлебывается так же резко, как и начался. Ноздри начинают опасно раздуваться, знаменуя верхнюю степень раздражения. Он смотрит на эту картину таким же бесстрастным взглядом, как и обычно, все так же держась за нужную нить. Она – его спасение сегодня. - Ты так сильно изменился с нашей последней встречи, - тянет Судьба, доставая ножнички. – Этот огромный шрам, в прошлый раз его не было. Разрушение инстинктивно тянется к боковой стороне шеи, проводя пальцем по большому рубцу, который побил себе дорогу аж к самому плечу. Не было? Разве? - Что-то я не припоминаю, чтобы мы встречались, - выплевывает он, пытаясь порвать нити. Не поддаются. - Что ты вообще такое? Как тебя зовут? Впервые вижу. Судьба укоризненно качает головой: - Какая память у тебя короткая, оказывается. Хотя, встречались мы действительно очень давно, еще до твоей первой смерти, той, в Мохенджо-Даро. Вдвоем было очень даже весело… - он на мгновение задумывается, вспоминая те дни. Этот мир слишком сильно изменился после того, до полной неузнаваемости, но иногда он позволяет себе немного погрустить за тем, которого больше нет, за тем, что давным-давно стало древними артефактами в музеях. - Хм, все равно не помню тебя. Ту часть памяти мне не вернули, - хмыкает Разрушение, снова пытаясь опустить воображаемый меч на чертовы нити. Что ж они все никак не рвутся? – Отвечай, что ты такое? Судьба немного наклоняет голову вбок, не отводя взгляда. Несколько раз клацает ножничками в руках. - Я Судьба. Ты должен был бы знать, раз убивать пришел. Просто Судьба, другое имя ни к чему. Они обращаются ко мне «он», но у меня нет ни пола, ни возраста. Я – это просто я. Не больше и не меньше… - Ну и бред же несешь, - снова усмехается Разрушение, направляя свою самую мощную убийственную силу на нити. Хоть бы одна порвалась!  Паучки-помощники по всей паутине начинают злобно щелкать челюстями, создавая еле слышный рокот. Никто кроме него, наверное, и не услышал бы. Разрушение вот точно не услышал. Секунды плавятся, тяжелыми каплями стекают к Началу, к той самой точке Икс. Совсем немного осталось. - Не стоит тратить силы на нити, в этой комнате у тебя нет влияния. Только Судьба может их уничтожить. - Тогда, - губы Разрушения искажаются в жуткой ухмылке, - тогда я просто уничтожу Судьбу. Есть последние слова? Он на секунду задумывается, пытаясь понять, хотел бы вообще хоть что-то сказать. Но потом лишь мотает головой и снова упивается взглядом в стоящего у входа в комнату. На самом деле он ничего вроде и не хотел говорить. Разве что попросить ухаживать за паучками до его возвращения, но тут некого просить. Вновь чувствует касание лапки на своей шее. Все в порядке, малыш, не волнуйся. Ты же знаешь, что будет дальше. - Ты так сильно изменился с нашей последней встречи, - в ответ тянет он. – Кажется, сейчас уже не вышло бы ни одного занимательного разговора, которыми мы развлекали себя в древности. Перед тем инцидентом в Мохенджо-Даро ты, кажется, совсем с ума сошел. Разрушение снова хохочет. - Не знаю, о чем там мы с тобой говорили, но открою маленький секрет – сходить с ума, на самом деле, не так уж и страшно. Судьба снова щелкает ножничками и подносит их непосредственно близко к нити, которую до сих пор крутит меж пальцев другой руки. Кап-кап секунды. Еще совсем чуточку. - Разве? – в голос отзывается он. - Ага, - кивает Разрушение и снова усмехается. – Было бы с чего сходить. Действительно, и не поспоришь ведь. Кап-кап. - Прости, что разочарую, но в твоей судьбе не прописано право меня уничтожить. Сегодня, все же, умрешь ты. Разрушение снова разражается смехом, от которого по стенам разбегаются трещины. Судьба лишь мотает головой. Как некрасиво, придется потом убирать. - В этом мире желания разрушить и уничтожить намного больше, чем той самой надежды. Я возрожусь мгновенно и продолжу то, ради чего меня создали. - Создали? – Судьба снова нагибает голову в бок. Конечно, он знает, кто создал и зачем. Но надо бы держать планку.  Тихий щелк, и стены вокруг складываются, словно карточный домик, опадая на даже не шелохнувшиеся нити обломками и пылью. Паучки еще громче щелкают челюстями, теперь уже от злости. Ничего, все в порядке, они и должны были сегодня упасть. Невелика проблема вернуть, как было. - Создали уничтожить всех тех, кого я еще не уничтожал! Чтобы больше никто в этом мире не имел возможности убить меня или поработить! А, вот, в чем дело. Забавно. - Ладно, считай, как знаешь. Это странно, но почему-то об этом ты помнишь всегда, даже после перерождения. Наверное, так сильно хочешь это помнить… или еще что. На самом деле, мне все равно. И все равно, что ты возродишься. И убиваю тебя я по той же самой причине, по которой ты убиваешь других. Разрушение напрягся. - Нерушимые законы нашего мира для всех олицетворений. Если тебя убили, после возрождения ты не можешь убить своего убийцу, - впервые на лице Судьбы появляется эмоция – слабая улыбка. – Всегда было интересно – почему так. Возможно, это какая-то отдаленная интерпретация закона «выживает сильнейший». Потому ты больше никогда не будешь меня тревожить. Последний кап… Еще один щелк ножничками. - Прощай, господин Разрушение. Разрез. Нить потеряла натяжение и распалась на две части. Стоящий перед ним открыл было рот, чтобы что-то выкрикнуть, но не успел – рассыпался в пыль. - Прости, последнего слова тебе не даю, - Судьба спокойно прячет ножнички в специальный кармашек и с интересом рассматривает уже успевшую срастись обратно нить, вокруг которой собралось несколько паучков. - Действительно быстро возродился. Как интересно, до сих пор помнит о том, что было до смерти. А раньше я и не верил, что такую способность можно даровать. Все же, тот, кто его создал, воистину невероятный. Паучки уже вовсю копошатся между нитей, отчищают пыль, сбрасывают обломки. Какие все же у него прелестные помощники – не дадут работе остановиться даже в такой ситуации. - Ладно, - он вытирает руки, которые тоже покрыты пылью, об одежду, - надо бы навести здесь порядок, а то не слишком уж удобно работать в пыли. Не правда ли, друзья? В ответ – еле слышное щелканье челюстями и осторожное прикосновение лапки к шее. Конечно, они считают так же. Да и надо бы прибраться до прибытия очередного гостя. Сегодня столько гостей, слишком необычное стечение обстоятельств. Он ступает на соседнюю нить и спокойно шагает к самому выходу из комнаты, который теперь обломками валялся под ногами. За этой комнатой не существует ничего, только пустота зияет черным ртом. Ему не нужно ничего придумывать и создавать там, как это делают другие, ему более чем достаточно этой самой комнаты с огромным клубком нитей. И сейчас за обломками стен клубится та самая пустота. Впрочем, она его тоже не волнует. Босые ступни осторожно лавируют между обломков, надеясь не загнать чего под кожу. Он перелезает через развалины входа, становится лицом к нему и спиной к черноте, начиная слабо дуть. Словно поднято в воздух порывом ветра невероятной силы, все, что отвалилось или сломалось начало подниматься над полом, кружиться по комнате, в поисках своего законного места. Всего пара десятков секунд, а стены снова стоят, будто ничего и не было. Слабый кивок – признание собственной хорошей работы. Отлично же получилось. Хорошо, что это место-между-мирами, в котором находятся все их жилища, принадлежит и подчиняется только ему. Намного проще убирать. Возвращается обратно в комнату под ликующий рокот – паучки снова щелкают челюстями, тоже признавая его хорошую работу. Они уже успели вернуться обратно к своим привычным обязанностям, позволяя ему немного передохнуть. Он бродит между нитей, перескакивая с одной на другую, поднимаясь вверх или опускаясь вниз, медленно и скрупулёзно осматривает каждую, обходит весь кокон. Знает точно, что не порвалась ни одна, которая не должна была бы порваться, но все равно осматривает. Мало ли. А вдруг эти сбои еще чего-то там натворили. Заметил парочку новых черных нитей, опять попробовал разрезать, зная точно, что не разрежет. Конечно же, ничего не вышло. Конечно же, нужно опять просить о помощи. Хотя, он ведь и сам уже знает, что в его помощи нуждаются. - Здесь что-то случилось, малыш? – слышится приглушенный голос со стороны двери. Точно, совсем потерял счет времени, он же должен был прийти. Тоже мне, судьба. - Все в порядке, господин Смерть. Мы рады тебя приветствовать. Паучки в ответ разражаются громким щелканьем. Конечно, мало кто в мире его может услышать, но Смерть слышит. Он лишь усмехается, перетягивает свою неизменную конфету на палочке с одной стороны рта в другую и улыбается. - Хоть где-то мне рады, - весело хмыкает он. Затем осматривает абсолютно целую стену. – И все же, что-то произошло. Кто-то пытался тебя обидеть? Судьба улыбается. Он упорно продолжает считать его беззащитным ребенком, которого обязательно надо защищать. Как и свою сестру, которая и сама может за себя постоять. Сколько бы тысячелетий не прошло, а он почти не изменился. Только более уставший. И глаза печальней. - Тот, кто пытался меня обидеть, - он смотрит на Смерть в упор, - больше никогда не сможет меня обидеть. Пришлось немного убрать, но не более. Смерть отвечает таким же тяжелым взглядом в упор: - И ты, конечно, не скажешь, кто это был? Тот лишь мотает головой: - Конечно же, нет. Тебе еще не время узнать. Тихий смешок сопровождается громким причмокиванием конфеты. - Ладно, нет так нет. Но пришел я не поэтому, ты и сам знаешь. Проблемы, да? Его взгляд становится…заинтересованным? Звучит странно, но он никогда еще не видел Смерть, который проявляет столько интереса к чему-либо. Обычно тому все равно, а тут даже сам пришел, сам спрашивает. Он никогда не интересуется чувствами, он ведает только чредой событий, которая тянется между рождением и смертью, чувства других его никогда раньше и не интересовали, но сейчас стало даже немного любопытно. С чего это вдруг? Может, это тот мальчишка так на Смерть действует, наконец, разгоняет скуку? Забавно. - Ты и сам знаешь, - вторит ему Судьба. Конечно, знает. - Значит, будем их решать, - флегматично отвечает Смерть, бездумно дергая чью-то нить, которая тянется как раз напротив его лица. - Их нужно решить как можно скорее, - голос становится металлическим. Дурацкие черные, отравленная дрянь. – В моих нитях завелся яд. Темные, они не должны были появиться, но появились. Чем дольше существуют, тем больше переплетаются с другими, нормальными, тем сильнее отравляют их своим присутствием и полностью меняют ход событий. Надо бы поспешить, иначе они могут изменить известный нам мир до полной неузнаваемости, привести все к хаосу, ведь я не имею над ними власти… Смерть неожиданно закатывает глаза и засовывает руки поглубже в карманы. - Ой, да хватит нагнетать. Сейчас разберемся с твоими появляшками. Только дай мне имена, а то не могу нормально их найти. Чувствую, что есть, но где именно – не пойму. Судьба лишь хмыкает. В этом весь господин Смерть. Кажется несерьезным, но серьезней некуда, кажется глупым, но все замечает, анализирует и понимает, кажется умирающим от скуки, но лишь пытается найти действенный способ отвлечься от собственных мыслей. Кажется простачком, но без труда уже тысячи лет выполняет свою работу, при этом легко оставляя за спиной всех недоброжелателей. - Паучки сейчас найдут всю необходимую информацию. Спасибо, господин Смерть. - Пока не за что, малыш, - тот лишь чмокает конфетой и показывает большой палец. Затем пристально смотрит на стоящего перед собой. - Ты хотел мне что-то сказать? Судьба немного мнется, переступая босой ногой с одной нити на другую. - Твой друг… - Друг? – Смерть непонимающе уставился на него, затем через несколько секунд чувствует озарение. – А, ты о моей куколке? Тот лишь кивает. - А что с ним? Паучок на шее недоволен. Он считает, что не стоит лезть, куда не следует, не стоит вмешиваться, это против правил, это нарушает и так хорошенько потрепанный странными сбоями ход событий. Но он-то знает, что это не так. - Он…не очень хороший. Смерть секунду смотрит на него, затем разражается заливистым смехом. - Неужели ты решил нарушить все правила и предупредить меня? Судьба в ответ тоже улыбается. - Я не нарушаю никаких правил, ведь ты и так знал это, и без меня. Снова дергает нить перед собой, снова ерзает конфетой во рту, затем улыбается: - Конечно, я знаю. Но спасибо, что сказал. - Можно вопрос? - Ну? - Зачем? Зачем продолжать держать его рядом с собой, если ты все знаешь. Он действительно не понимает. Он ведает событиями, но не чувствами, и иногда поступки других кажутся ему абсолютно непонятными. Зачем находиться рядом с тем, кто ничего хорошего не замышляет, кто легко ударит ножом в спину, еще и станцует на твоей могиле? В чем здесь смысл? - Все просто, малыш. Его старания не дают мне совсем заскучать, развеивают скуку и заставляют чувствовать хоть что-то, кроме нее. Это дорогого стоит. И еще мне интересно, что же он сделает дальше. Честное слово, до сих пор не могу предугадать. В этом мое веселье – чего-то не знать. Судьба лишь пожимает плечами. Иногда поступки других просто заводят его в тупик. - Странное у тебя веселье. Но да ладно, это не мое дело. Мне говорят, что информацию уже передали. Смерть кивает: - Да, уже приступаю. Разворачивается, чтобы уйти, но затем поворачивает голову опять. - Ты ведь знаешь, что происходит с этим миром? Почему эти странные сбои, кто и зачем убивает наших? Он лишь склоняет голову немного в бок. А вот это, как раз, может быть нарушением правил. - Конечно, знаю. - Но не скажешь мне? – Смерть вытаскивает изо рта конфету, немного напрягаясь. Он знает, что не скажет, но вдруг. - Ты сам обо всем догадаешься, когда придет время. Совсем скоро, кстати. Тот лишь хмыкает и возвращает конфету на место, направляясь в сторону двери. - Конец началу – начало конца, - неожиданно произносит Судьба, когда Смерть уже успел приоткрыть дверь. Резко останавливается, услышав знакомые слова. - Вспомни, откуда это, и клубочек развяжется. Не ожидая ответа, Судьба уходит куда-то вглубь кокона, оставляя своего гостя в полном одиночестве думать о том, почему его так напрягает факт, что он никак не может вспомнить, откуда же знает эту дурацкую фразу. ** - Видел меня сегодня во сне, куколка? – знакомый насмешливый голос разрывает в клочья приятную негу момента, когда уже проснулся, но еще не открывал глаз. Очередной микроскопический сердечный приступ. Чертов Тэхён, ну сколько можно?! У них с сестренкой это, наверное, семейное. Чонгук в этом доме Жизни уже…сколько? Дней пять? Семь? Больше? Они так смешались в одну кашу и растянулись резинкой, что сложно вспомнить, когда именно все началось. Кажется, он здесь всю жизнь, а то, что происходило до этого дома – дурацкий страшный сон. Кошмар, от которого просыпаются в поту, вскакивая с кровати. О том, что было, напоминало лишь зеркало – в нем отражалось его тело, пронизанное шрамами, рубцами прошлого, которое вроде как уже прошло, но, в то же время, навсегда осталось с ним. Иногда ступает мимо какого-то зеркала, коих в этом месте несчетное количество, и невольно останавливается, дотрагиваясь до самого заметного в этой одежде шрама, разрывающего кожу на боковой части шеи от уха и аж до самого плеча. Делать ему абсолютно нечего, потому он часами слонялся по дому, пытаясь найти здесь что-то стоящее внимания. Смерть, к его огромному разочарованию, совсем отдалился, Чонгук все не мог понять, что случилось и как ему действовать дальше. Когда он просыпался, то Тэхён всегда лежал рядом. При чем, сколько бы раз это ни случалось, сердце Чонгука каждый раз пропускало удар от осознания, что кто-то находится настолько близко, еще и долгое время.  Как только он просыпался, Смерть выдавал какую-то дурацкую фразочку и исчезал на весь день. Появлялся потом еще ненадолго вечером, чтобы выпить чаю с Чонгуком и Леа во все той же знакомой оранжерее, и снова исчезал. Когда он появлялся в его постели – непонятно, в это время парень уже давно спал. Но такое поведение его слишком тревожит. Он не хочет, чтобы Смерть так отдалялся. Он не хочет, чтобы на этом все и закончилось. Неужели так быстро успел надоесть? В принципе, очень даже возможно, но зачем тогда продолжать держать его здесь, в этом доме, почему не выбросит вон, да и все? Может, злится, что Чонгук ему не рассказал? Возможно, но как-то не похож он на злящегося человека. Хотя, он ведь и не человек вовсе, да и мало что можно сказать по его поведению – Смерть обычно всегда скучающий и насмешливый, больше ничего. Непробивной. - Тэхён, - Чонгук поднимается на локте, пытается успеть до того, как его опять оставят здесь. - М? – тот уже давно стоит на ногах и готов уходить, но, услышав, что его зовут, присаживается обратно на кровать. - Я тебе надоел? – Чонгуку не очень хочется начинать этот разговор, но эти пустые дни, собравшиеся в один грязный ком, уже в печенках сидят. Он готов был на все, чтобы остаться здесь, со Смертью, но сейчас он здесь и одновременно очень далеко от Смерти. Если уж на этом все, значит все, какой смысл продолжать это жалкое бессмысленное существование в стенах одного дома. Он так уже жил. Больше не хочет. - Какая смешная куколка, - Смерть падает на спину, головой укладываясь ему на колени. Лишь палочка от чупа-чупса воинственно торчит вверх. – Если бы ты мне надоел, тебя бы уже здесь не было. - Тогда… - Чонгук не уверен, что еще говорить. – Тогда, ты на меня злишься? Тэхён поворачивает немного голову, чтобы видеть его лицо. В черных глазах – знакомая насмешка, на лице – улыбка с черной палочкой от конфеты посреди губ. - Что на тебя нашло, куколка? За что мне на тебя злиться-то? - За то, что я не ответил… - Это ведь ты отравил воду в том доме? Молния. Чернота. Удар куда-то под дых. Тяжело дышать. Сердце, кажется, вообще не бьется. Как он узнал? - Можно, я расскажу тебе чуть позже? Не сейчас. Потом… - Ладно. - Какая ты все же забавная куколка, - Тэхён тянется рукой, чтобы нежно погладить его по щеке. Прикосновения все еще пугают, но он больше не дергается. Даже в каком-то смысле учится получать удовольствие, что его касаются осторожно, нежно. Уже прогресс. - Я никогда не злюсь. Мне, в общем, все равно. Знаю, что рано или поздно ты и сам расскажешь. Так что не забивай свою милую головку всякой дрянью, она мне еще пригодится для другого. Чонгук, ненавидя себя за это, почему-то смущается. Но отступать не собирается.   - Тогда почему ты оставляешь меня на весь день здесь и исчезаешь? Так нечестно. Смерть лишь хмыкает. - Поцелуй меня. Чонгук вздыхает, но послушно садится на кровати, затем сгибается над его лицом в неудобной позе, чтобы легонько мазнуть своими губами по его. Больше просто не позволяет поза. Спасибо хоть, что палочку от конфеты в уголок засунул. Вкус на этот раз малиновый. Малину он любит. - Нет, - улыбается Тэхён, - все же очень смешная куколка. Вообще не понимаю, как такая надоесть может. Еще и обижается на меня, просто не могу с тебя, - он резко поднимается с его колен, садится на кровати, становясь намного более серьезным. – Слишком много сбоев появилось. Слишком много тех, кто не должен родиться. А исправлять все приходится мне, потому что никто другой не в силах. Понимаешь, глупенький? Не злюсь я на тебя и не надоел ты мне, просто слишком уж много работы. Я и так ведь пытаюсь к ночи успеть, чтобы полежать с тобой хоть часик, отдохнуть, хотя в это время мог бы дальше заниматься своими делами. Так что не будь жадиной. Как станет полегче, я весь твой. Точнее, - он гаденько ухмыляется, - ты весь мой. Чонгук не хочет этого чувствовать, но на душе становится тепло. Дурацкое тепло! Почему ему так приятно от этих слов? Зачем так хорошо от осознания, что кто-то специально возвращается к нему, чтобы побыть рядом? Даже если занят. Даже если Чонгук вообще спит. Черт, держи себя в руках, идиот! - Можно мне с тобой? – он злится на себя за непрошенные эмоции, от чего, сам того не замечая, добавляет эти злые нотки в вопрос. Смерть хмыкает: - И кто тут еще на кого злится? Ути, смешной. Нет, тебе нельзя со мной. Слишком много работы, ты быстро устанешь, захочешь есть. А если буду с тобой возиться, но не хватит времени на чаепитие с Леа и на ночной перерыв. Лучше сиди здесь… - Не хочу сидеть здесь. Слишком скучно, - Чонгук смотрит на него с вызовом, снова пробуждая эти свои странные огоньки. – Я не устану. А если и устану, то ты об этом не узнаешь, обещаю. Смерть некоторое время пристально рассматривает его лицо, буравит взглядом, затем нагибается, снова оставляя на его губах быстрый поцелуй, и поднимается. - Ладно. Ты пообещал, так что, если будешь ныть – оставлю прямо там и свалю. Будешь сам виноват, - ага, конечно, так он свою куколку и оставит где-то у черта на куличиках. Ну, разве что на несколько минут, попугать. Но, почему-то у него такое чувство, что хрен Чонгука таким напугаешь. Парень, обрадовавшись, мгновенно слетает с кровати и летит натягивать на себя вещи. Наконец не эта дурацкая туника! Пока одевается, в голову приходит странный вопрос – а что вообще эти их поцелуи значат? Обычно ведь это показатель чувств. А у них все началось с него и без всяких чувств, и дальше продолжается. Смерть раз за разом просит его поцеловать, Чонгук выполняет. Но что это вообще значит? У него ведь нет чувств, да и у Тэхёна определенно точно их нет. Тогда зачем они продолжают это делать? Может, от того, что это стало чем-то вроде традиции? Или все же..? Да нет, точно нет. Хватит думать, вообще, пора идти. Все как обычно – незаметный переход и мгновенная смена обстановки. Чонгук постоянно думает о том, чтобы спросить, почему так происходит, почему он не может увидеть сам момент перехода, да все никак не решится. Да и не так много времени они со Смертью сейчас проводят вместе. Вообще мало, если уж на то пошло. И не говорят почти. В уши тут же врезается громкий рев младенца на руках у уставшей матери. Смерть лишь недовольно хмыкает: - Терпеть не могу возиться с детьми, они совсем не слушаются, их нужно только вручную забирать. Так много возни… Чонгук вздрагивает. - Постой, ты убиваешь младенцев? Почему это вдруг данная информация его всполошила? Младенцы не умирают, что ли? Конечно же, умирают, и очень часто. Смерти ведь плевать, сколько тебе лет. Раз уж пришло время, значит все. - Я забираю младенцев, куколка, - он легонько щелкает парня по кончику носа. – Это всего лишь моя работа, о которой ты прекрасно знаешь. Слова заставили снова вернуться в обычное расположение духа. Действительно, чего это он вдруг? Пусть немно-о-ожечко жаль ребенка, но не его ведь дело. Значит, так надо. Тэхён перетаскивает конфету из одной части рта в другую, затем подходит почти впритык к матери, все так же качающей ребенка из стороны в сторону, пытаясь прекратить непрекращающийся ор. Кладет руку ребенку на лоб, от чего он мгновенно замолкает. Мать в непонимании опускает взгляд и успевает заметить лишь закрытые глаза и бездыханное тело. Она начинает кричать на непонятном Чонгуку языке и убегает куда-то за дверь. Но эта часть истории его больше не волнует, так как он, наконец, обращает внимание на Смерть, которые стоит прямо перед ним, держа на вытянутых руках дрыгающегося младенца. Точнее, его душу, которая абсолютно ничем не отличается от тела. Разве что обычным людям не заметна. Миг – и ребенок превращается в пыль, а Смерть лишь вытирает ладони о штаны. - Для младенцев разве нет дверей? – удивляется Чонгук, вспоминая, что в прошлый раз, когда он видел Смерть за работой, все было совершенно иначе. - Есть, - хмыкает Тэхён, подходя ближе. Сильно ближе, почти впритык. Еще и рукой своей за плечо приобнял, наглея уже по полной. Но Чонгук горд собой, он даже не дернулся. Даже внутренне не испугался. Неужели его так быстро смогли приучить к прикосновениям? Неожиданно. - Но это был не обычный младенец, - продолжает Смерть, шепча ему чуть ли не прямо в ухо. – Это душа, которая не должна была родиться. А, значит, и умереть не должна была, и двери у нее тоже быть не должно. Потому я просто уничтожил ее, чтобы больше такого не повторялось. Он немного прикусывает хрящик уха, заставляя Чонгука закатить глаза, мол, извращенец чертов, затем чмокает в щеку и отходит, оставляя парня вытирать с кожи липкие сладкие слюни, перемешанные с растаявшей карамелью. - Ненавижу, когда ты так делаешь, - бубнит он, послушно семеня за Смертью, который уже направился вон из комнаты. - Как? – усмехается тот. – Целую тебя? Чонгук мотает головой, снова краем глаза замечая, что обстановка вокруг уже сменилась. - Нет, когда кусаешь за ухо. Что это вообще за прикол такой дурацкий? У тебя фетиш? Смерть тихо смеется и подходит ближе к одной колыбельке, в которой мирно посапывает младенец. Кажется, это родильный дом, так как комната огромная, а колыбелек тут – три ряда, и почти в каждой лежит ребенок. - Значит, - он оборачивается и бросает хитрый взгляд на Чонгука, - когда целую – не ненавидишь? Так и знал, что тебе все же нравится, а ты только для вида возмущаешься. Кто из нас тут извращенец вообще, так и ждешь, чтобы я из тебя всю душу вытянул. Снова ненавидя себя за это, Чонгук ужасно смущается. Нашел, блин, когда и перед кем. А когда он смущается, то тут же начинает злиться. - Не неси ерунды, ты сам ко мне лезешь вечно! Смерть поднимает на руки все еще посапывающего младенца – опять мгновение – и остается лишь пыль. Бездыханное тело и дальше продолжает лежать в колыбельке. Скоро его найдут, наверное. Закончив, он подходит в Чонгуку близко-близко, придвигается к его лицу, чуть ли не касаясь кончиком носа его и подмигивает: - Я всегда лишь прошу, ты сам целуешь, куколка. Вот так, - и он нагло прикладывается своими губами к губам Чонгука. Тот быстро отодвигается и с напускным раздражением вытирает рот. Не то, чтобы его действительно так волновало, он уже привык, но надо ведь поддержать собственные аргументы. - Ага, конечно, - бурчит он. – Тебя попробуй не послушаться… - И что же будет, если не послушаешься? – Тэхён становится серьезней, ухмылка стекает с лица растопленным льдом. Ждет ответа. Чонгуку не нравится такая смена настроения, но все же продолжает. - Кто знает, - снизывает плечами. – Может, море боли, или еще какие пытки… Лицо напротив него становится непроницаемым, глаза – холоднее арктических морозов. Чонгук чувствует, как по спине пробегают мурашки. Кажется, немного перегнул палку. - Я говорил уже, но повторюсь для тех, до кого долго доходит, - в голосе тоже проскакивают металлические нотки. Чонгука уже переполняет желание извиниться, но он упорно молчит. - Я не делаю больно, боль меня не интересует. Она - удел живых, а я - Смерть. У Смерти нет боли, только одна бесконечная бесстрастная скука. Чонгук лишь тихо выдыхает, опустив глаза в пол. Чувствует, как его осторожно хватают за подбородок и поднимают голову, заставляя смотреть на себя. - Ты действительно так считаешь? Что, если чего-то не сделаешь, я буду делать тебе больно? Опять острое желание извиниться. В его голосе больше нет металла, только все насквозь прогнило тоской. С чего бы вдруг от этого так неприятно? - Нет, - Чонгук уверенно мотает головой. – Нет, я так не считаю. Я верю, что ты не сделаешь мне больно. В этих словах даже есть чуточка правды. Конечно, он не верит, какое там, он ведь никому не верит. И да, Тэхён еще не делал ему больно, но ведь все легко может измениться в мгновение ока. Но все же, где-то совсем глубоко внутри в последнее время начинает шептать тихий, почти неслышный голос, считающий, что можно попробовать ему поверить. Лицо Смерти становится немного светлее и даже веселее, наверное. Он тяжело вздыхает и вытаскивает изо рта палочку от совсем растаявшей конфеты, которая тут же рассыпается пылью меж пальцев. - Тогда не неси ерунды. Пошли, давай. Чонгук мысленно выдыхает. Все же надо бы следить за языком, а то он что-то перегибает палку, забывает, где и с кем находится. Смерть пока его терпит, но кто знает, сколько времени еще готов терпеть. Нельзя самому все испортить. И вообще, почему его так сильно задело это изменение выражения Тэхёна? Будто Чонгук за него волнуется… День бежит дальше по одной и той же накатанной дорожке. Меняется лишь обстановка, а ситуация остается одна и та же – рассыпающиеся души младенцев в руках Смерти. - Почему это так важно? Уничтожить их? – в какой-то момент не выдерживает Чонгук. - Что случится, если эти дети просто спокойно вырастут? Они ведь ничего не сделали, обычные люди… Тэхён некоторое время молчит, засмотревшись на океан песка перед собой. В этот раз их занесло в какую-то грязную халупку, как подозревал Чонгук, где-то в Африке, так как люди вокруг с такой темной кожей, что ему не удалось скрыть удивления. Он никогда раньше не видел пустыни, и, почему-то, от нее мурашки по коже. Еще и жарко адски, в свитере и куртке хочется поскорее стянуть с себя все лишнее, вместе с кожей. - Нас создали люди, - тихо отвечает Смерть, когда Чонгук уже и не надеется на ответ. – Но за эти тысячи лет существования рядом с ними, мы так глубоко въелись под кожу мироздания, что без нашей помощи все вокруг слишком сильно изменится. Никто не знает, в какую сторону: может, в лучшую, а может и в худшую. Конечно, мир не разрушится, хотя тут не уверен, и люди, скорее всего, продолжат существовать. Но все изменится до неузнаваемости. А, я скажу тебе по секрету, не так много тех, кто любит изменения, да еще и настолько серьезные. Включая нас, мы тоже не хотим оказаться бесполезным мусором на задворках истории. Все спасают свою шкуру, куколка, ты, как никто другой, должен это понимать. Он кидает на парня лукавый взгляд, затем тут же подмигивает. Чонгуку хочется закатить глаза, но, в общем, все становится понятней. - Ладно, здесь закончили. Пойдем дальше. Ты не устал, куколка? – Смерть подходит ближе и внимательно рассматривает его лицо. Парень лишь отрицательно мотает головой, через секунду замечая, что, наконец, больше не жарко. Наоборот, очень даже холодно. Это ощущение, когда весь одетый побыл в теплой комнате, а потом выбегаешь на улицу и мгновенно замерзаешь – вот это сейчас сполна и ощутил Чонгук, который тут же бросился застегивать куртку и переминаться с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться. За всей собственной кутерьмой не сразу услышал звуки, глухо доходящие из соседней комнаты. Знакомые до боли звуки, давно въевшиеся  под кожу, насильно вшитые в него с ранами и шрамами, разрывающие изнутри. Крики боли. И удары. Мужской голос что-то злобно орал, не прекращая, а ему в ответ вторил раз за разом пронзительный детский визг. Ор. Удар. Визг. Еще громче ор. Еще сильнее удар. Жуткий замкнутый круг. Чонгук прекрасно различает эти звуки, он узнает шлепки от ремня, а вот здесь была пощечина. Тут, кажется, кулак. Крики сплетаются в одну тугую веревку, которая мгновенно оборачивается вокруг шеи, начиная душить. Воздух заканчивается слишком быстро, он пытается снять эту веревку, но руки будто и не принадлежат ему, продолжают безвольно висеть вдоль тела, которое продолжает вздрагивать от каждого удара. Он понятия не имеет, что находится в комнате, потому что в глазах все мутное, размытое, стены кружатся, перемещаются все быстрее, затягивая его в зияющий черной пастью водоворот, в котором нет ничего, кроме этих звуков ударов и визга… - Эй, ты чего? – немного приходит в себя от того, что его резко тормошат за плечо. Все вокруг, наконец, прекратило кружиться, а перед глазами появилось немного обеспокоенное лицо Смерти. Если бы Чонгук не был так глубоко в своих мыслях, он бы даже посчитал забавным факт, что у того даже конфеты во рту не наблюдается. Чонгук молчит. Чувствует на своих щеках слезы, чувствует крупную дрожь по телу. Хотелось бы успокоиться, но крики и удары за стенкой не прекращаются, потому в душе продолжает штормить. - Куколка? – Смерть осторожно стирает слезы со щек. – В чем дело? Ты слышишь меня? - Помоги, - еле выдавливает из себя Чонгук. – Прошу. Пожалуйста. - С чем помочь? – все так же недоумевает Смерть, продолжая вытирать его слезы. Чонгук не может сказать больше ни слова. Ему ужасно хочется заорать и разнести все от этих звуков, и в первую очередь – Тэхёна. За то, что не слышит. За то, что не обращает внимания, за равнодушие. Равнодушие всегда страшнее всего. - Удары. В соседней комнате. Помоги. Пожалуйста. Смерть прислушивается. Как обычно, он совсем не обратил никакого внимания на посторонние звуки, человеческие жизни его, в общем, не волнуют, чтобы к ним хоть как-то прислушиваться. Но это выражение лица Чонгука… Паренек настолько разбитый сейчас перед ним, что это разрывает ту пустоту, которая у него вместо сердца. - Забудь об этом, куколка, - машет он рукой, тут же теряя интерес к ситуации. – Мы не вмешиваемся в человеческие жизни, лишь наблюдаем. Такова их судьба, нам ее менять не следует… - Прекрати хоть на секунду быть бездушной тварью!!! – Чонгука разносит на тысячи мелких частиц, от чего он бросается на Смерть и хватает за грудки, впиваясь пальцами в выделанную кожу куртки. – Хоть раз не будь настолько равнодушным! Помоги. Пожалуйста. Тэхён пристально смотрит в его глаза, в которых на этот раз не просто огоньки, а всепоглощающий пожар, сносящий все на своем пути. Чонгук понятия не имеет, о чем он думает, но ему уже не остановиться. Думать тяжело, а все мысли сквозят таким отчаяниям, что самому становится страшно. Выражение лица Смерти меняется, становится холодным и непроницаемым, от чего Чонгуку кажется, что его сейчас просто сотрут с лица земли точно так же, как и души всех тех нежелательных детей. - Ладно, - цедит сквозь зубы Тэхён, резко отрывая его руки от своей куртки. В какой-то момент Чонгук думает, что даже вырвал часть кожи из нее, так сильно тот дернул, но нет, лишь показалось. Смерть не говорит больше ничего, только пронизывает холодным взглядом, когда выходит из комнаты, от чего Чонгуку снова стало тяжело дышать. Кажется, он смог вывести из себя саму Смерть, интересное достижение. Особенно будет интересно, если из-за этого все его планы пойдут коту под хвост. Он продолжает стоять, в каком-то оцепенении слушая, как в соседней комнате сначала продолжаются крики, затем властный голос, совсем не похожий на тот голос Смерти, который он знает, произносит: - Прекращай. Затем глухой шлепок упавшего тела и тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами. Через несколько длинных секунд Смерть возвращается к нему в комнату, все такой же холодный и непроницаемый. Чонгуку кажется, что он сейчас превратится в ледышку под этим взглядом. Неприятно. - Готово, - цедит сквозь зубы тот. И все. Мир вокруг него резко сменяется успевшими поднадоесть за последние дни стенами из белого мрамора. Кажется, его выбросили обратно в дом Жизни. Ну, спасибо хоть, что не на обочину. Но все равно очень неприятно, а еще до сих пор трясет. И хочется орать, но он молчит. Ладно, уже неважно. Он достал Смерть, ну и пусть. Как вернется, попросит отправить обратно, туда, откуда его забрал. Или найдет Леа, она должна быть где-то здесь, она ведь тоже может ему помочь. Как-то уже все равно, в его душе снова открыты старые раны, снова кровоточат. Ужасно неприятно, даже учитывая то, что боли он почти не чувствует. Все же, Леа самый лучший вариант. По крайней мере, в нем он хоть что-то решает, а не просто покорно ждет уготованной судьбы, как обычно. К черту все. На этом история со Смертью заканчивается. - Мелин. Ты здесь? – негромко спрашивает он. Обычно этого всегда хватает. - Да, господин, - прекрасная девушка в древнегреческой тунике тут же появляется перед ним, почтительно склонив голову. Забавно, все же, Жизнь приучила своих помощников, вон какие послушные. Еще и голову склоняют перед всяким отребьем вроде него, выполняют, что угодно… Стоп, а может даже к Леа идти не нужно? - Послушай, не могла бы ты, пожалуйста, - он немного запинается после этих слов, - не могла бы ты отправить меня в реальный мир? Куда-нибудь, это не так важно, главное, что прочь из этого дома? Девушка ни капли не удивилась, продолжила смотреть на него с непробиваемым лицом с легкой улыбкой. Леа как-то рассказала ему, что всех своих помощников создала без всяких эмоций, потому что эмоции обычно слишком мешают выполнению некоторых заданий – они словно роботы. Иногда это забавно, а иногда пробирает до мурашек. - Прошу прощения, господин, - девушка еще ниже склоняет голову, - но у меня нет возможности выходить за пределы дома, я не могу выполнить вашу просьбу. Хм, что же, попытка не пытка. - Ладно, не страшно. Тогда просто отведи меня к госпоже Леа, пожалуйста. Ты ведь знаешь, где она сейчас? - Конечно, - девушка сделала легкий поклон и развернулась к нему спиной. – Прошу следовать за мной. - Малы-ы-ыш! – упало на Чонгука огненным потоком, как только он, пройдя лабиринты коридоров, открыл дверь в комнату Жизни. – Я так рада тебя видеть! Чуть с ног не сбила, так обнимать бежала. Чонгук лишь осторожно похлопал ее по плечу. За то время, что он находился в доме Леа, они неплохо сблизились, много о чем общались, пока Смерти не было. Но иногда эта ее почти что детская непосредственность и поведение выводят из себя. Ей ведь тысячи лет, в конце концов. - Малыш, скажи честно, это платье мне подходит? Потому что я смотрю-смотрю, и кажется, что вот эта оборочка полнит и портит абсолютно всю картину, а я хочу…  Она затихает на полуслове и внимательно всматривается в лицо Чонгука. Выглядит Жизнь совсем неважно: круги под глазами, кажется, скоро вообще будут больше щек, как бы она ни пыталась скрыть их за макияжем. Сон не помогает, она просыпается всегда такой же уставшей, как и уснула. Чонгук много раз спрашивал, да так и не добился внятного ответа о том, что с ней происходит. Решил для себя, что может какая болезнь, которая поражает олицетворения. Он ведь, по сути, ничего о них и не знает толком. - Ты поссорился с братиком, малыш? Какая неприятная история… - она немного задумалась, но тут же озарила его уставшей улыбкой. – Но ничего, все наладится, просто нужно рассказать ему, что… - Отправь меня в реальный мир, пожалуйста, - Чонгук не хочет слышать никаких условий. Ему больше ничего не хочется, только бы оставить все позади и забыть. Жизнь качает головой: - Решил после первой появившейся проблемы просто сдаться и сбежать? А я думала, у тебя были серьезные планы. Чонгук громко выдыхает. Она давно показывала, что знает о его намерениях, но почему-то это так сильно бесит. Бесит, что Смерти-то ничего не сказала, лишь ему иногда намекает. Хватит. - Кажется, я устал быть безвольной куколкой в чужих руках. Надоело просто сидеть и ждать неизбежного, кориться всем вокруг, - он не знает, не видит, но отчетливо чувствует, что взгляд его пустой и бездушный, по крайней мере, именно так он себя сейчас ощущает. Эта история с ребенком настолько сильно выбила его из колеи… Хотя, даже не сколько сама ситуация с избиением, сколько реакция Смерти. Равнодушие разрывает его на части, не оставляя внутри абсолютно ничего. - Хм, - Жизнь подходит совсем близко и, поднявшись на корточки, с улыбкой рассматривает лицо. Ох уж это вечное вторжение в личное пространство, точно семейное… - А мне казалось, что ты совсем безвольный. А у тебя, оказывается, все же есть немного гордости. Интересно. Чонгук уходит на шаг назад и спрашивает: - Так ты можешь отправить меня обратно? Леа улыбается и снова возвращается к разглядыванию себя в зеркале и критике платья. - Конечно, могу. Хочу подобрать к нашему чаепитию самый красивый наряд, потому не опаздывай. - Я не вернусь, - чеканит Чонгук, но она только снова улыбается своей уставшей улыбкой. - Не опаздывай, малыш. Он хочет еще что-то сказать, но не успевает. Легкий морской бриз бьется в лицо, путается где-то в волосах. В нос ударяет насыщенный запах полевых трав, коих на изученной им вдоль и поперек равнине просто не счесть.  Этот запах пробивается внутрь, врывается в память острым вихрем. Ну почему? Почему из всех возможных мест на этой планете Леа отправила его именно сюда? Вот какого черта? Он оборачивается. Совсем недалеко, на небольшом холмике, возвышающемся посреди равнины, стоит ненавистный дом. Чонгуку немного грустно видеть, что он все еще существует, руки прям чешутся сжечь дотла, разнести по камешкам, уничтожить, чтобы и следа не осталось. Интересно, трупы все еще там? Или их уже кто-то нашел? На самом деле, неважно. Он туда больше никогда не войдет, да и вообще подходить близко не собирается, все еще боится, будто это жуткое место опутает снова своей липкой паутиной и уже не выпустит. В первый раз вырвался с трудом, второго раза может просто не случиться. Чонгук неспешно снимает кислотно-зеленую куртку, так как становится слишком жарко, но не бросает, а спокойно несет в руках за собой. Эта вещь все же слишком ему нравится, чтобы вот так просто выбросить. Намеренно утаптывая как можно больше травы, прокладывает себе дорожку вперед, в сторону воды, к тому месту, где равнина срывается в море. Всегда любил сидеть там, на краю, о чем-то думать. Все же, даже не смотря на наличие рядом ненавистного дома и этой чертовой равнины, конкретно это место на краю кажется очень спокойным. Странные у него, конечно, понятия, но уже что есть, то есть. Глубоко вдыхая соленый морской воздух, усаживается совсем рядом с обрывом, поджав колени к подбородку. Мыслей – почти никаких. Чонгук понятия не имеет, что будет делать дальше, как выживать в этом мире, куда идти, чем заняться. Конкретно сейчас ему абсолютно все равно на свою дальнейшую судьбу, но не будет ведь здесь целую вечность сидеть, правда? Однажды придется подняться. - Решил, значит, вот так просто сбежать и все? – знакомый насмешливый голос рассыпает в пыль его полу-медитативное состояние. – Даже на прощание не поцелуешь? Смерть опускается совсем близко к нему, свешивая ноги в тяжелых берцах с обрыва. Чонгук чувствует, как чужое бедро прикасается к его. Отвлекает. Даже не пытается ответить, ему ведь, на самом деле, нечего сказать. Или есть? Да нет, он оставит все слова при себе. - И не скажешь ничего? – Смерть на него не смотрит, тоже уставившись вдаль, но попытки не прекращает. – Я ведь сделал, что ты хотел… Чонгуку кажется, или он…грустный? И даже немного растерянный? Неужели он считает, что это именно Чонгук на него обиделся? Да быть того не может. И, еще больше вопрос, неужели этот факт так сильно задел Смерть, что тот даже загрустил? Что вообще происходит? - Ты был таким злым… - подает голос Чонгук, решая, что все же стоит хоть что-то сказать. Его состояние перешло ближе к апатии, все теперь кажется пустым и ненужным. – Выбросил меня прочь из той комнаты… - вдох. – Я решил не ждать, пока ты вернешься и выбросишь меня дальше, прочь из своего мира, потому ушел сам, - выдох. Смерть молчит. Очень долго молчит, так долго, что Чонгук на секунду даже немного поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, после чего тут же натыкается на невероятно удивленный взгляд черных глаз. - Какая же глупая куколка, - Тэхён неожиданно разражается громким смехом. Чонгук только снова отворачивается и впивается взглядом в море. Ох, ну сколько уже можно издеваться, уйди, пожалуйста, дай собрать мысли в кучу. Чужая рука ложится на плечо и сжимает - не больно, но крепко. Смерть прижимается к нему еще ближе, тянет к себе и одновременно шепчет на ухо, снова заставляя армию мурашек маршировать по коже. - Дурачина, - горячее дыхание обжигает ушную раковину, - неужели ты думаешь, что я тебя вот так просто отпущу? Чонгук вздрагивает. Все же, не смогли его так быстро приучить к прикосновениям, до сих пор хочется с громкими криками отпрянуть и бежать прочь. Но что это он такое говорит? - Ты моя куколка, понял? – Смерть еле-еле целует в щеку, снова оставляя липкий след – неизменный чупа-чупс, как обычно, на месте. – Пока я с тобой играю – никуда от меня не спрячешься, не отпущу. Эти слова стекают раскаленной лавой по позвоночнику, просачиваются сквозь ребра к легким, сердцу, обжигая все внутренности. Неужели Смерть не хотел от него избавиться? Он до сих пор не надоел? - И вообще, это был первый раз за…даже не помню, сколько сотен лет, что я разозлился, - он еще крепче прижимает к себе Чонгука. – Почему-то задело услышать из твоих уст, что я бездушная тварь. Забавное чувство. Но это не значит, что от тебя собираются избавиться. Какой же ты, все же, глупыш.   Чонгук молчит. Он не знает, что тут сказать, что вообще можно в этом случае ответить? У него все еще состояние апатии. Хоть слова Смерти смогли немножко расшевелить, но этого хватило совсем ненадолго – ему опять плевать на все в этом мире, его снова больше ничего не интересует, все кажется дурацким и бессмысленным. - Расскажи мне, куколка, - через некоторое время Смерть снова нарушает молчание. – Расскажи, что же с тобой случилось? Почему эта ситуация так сильно на тебя повлияла? Думаю, отравленная вода тоже с этим связана, не так ли? Чонгук замирает. Внутри борются два чувства: апатия и какой-то животный ужас того, что кто-то узнает правду. Кто-то залезет в душу и увидит, наконец, как там гадко и противно. Он упорно продолжает молчать, Смерть тоже не говорит ни слова, ждет, что же выиграет внутреннюю войну. Наконец парень делает глубокий вдох, понимая, что ему, в общем, уже все равно. Какая разница, что там думает Тэхён, Чонгук уже приготовил себя к тому, что им не по пути, так что, если уйдет - переживет. Да и тот, если уж на то пошло, и так считал его безвольной куколкой, так что это больше не имеет значения. Тут же в голову приходит интересная мысль. - Ты ведь был в том доме и забирал его жителей, правда? – голос какой-то отрешенный и бесстрастный. Смерть кивает. - Конечно, ты ведь сам видел. Чонгук отрывает подбородок от коленей и поворачивает голову. - Значит, ты с самого начала все знал. Обо мне. Зачем тогда спрашиваешь? Смерть в ответ лишь улыбается и целует его в нос, затем подмигивает: - А я все думал, догадаешься или нет, - затем становится намного более серьезным. - Но, на самом деле, это не так и важно. Я хочу услышать это от тебя. Точнее, хочу, чтобы ты сам мне все рассказал, выпустил из себя эту историю, отпустил. От этого может стать легче. Чонгук мотает головой: - Не думаю, - снова взгляд направлен вдаль. - Но попробовать стоит, - он убирает свою руку, замечая, что парень начинает неудобно ерзать – признак того, что опять просыпается та боязнь прикосновений. – Просто расскажи, считай, что я кусок скал и никто, кроме них, тебя не слушает. Парень снова поворачивает голову к Смерти, от чего тот в полной мере может наблюдать такое скептическое выражение, что даже начинает тихонько смеяться. - Ладно, - он двигает конфетой во рту, возвращая ее за щеку, - прозвучало действительно странно, но суть ты должен был уловить. Считай, что здесь никого нет. Он, словно пытаясь это доказать, падает на спину, растягиваясь черным пятном по равнинных травах. Чонгук еще секунду смотрит на него, затем отворачивается. Интересно, зачем ему так нужно это знать? Какая разница? Некоторое время слышатся лишь отдаленные крики чаек и шум волн, затем Чонгук начинает говорить. Он не знает, слышит ли его Смерть, но все равно говорит. - Я не помню ничего, кроме этого дома. Понятия не имею, где и как родился, что было до этого. В памяти только он и все. Вся жизнь в этих проклятых стенах с равниной за окном. Сжечь бы их до тла… - Да, здесь так много цвета, уверен, черные от пепла они выглядели бы прекрасней, - прерывает его немного мечтательны голос, но Чонгук не обращает на него внимания, даже не оборачивается, только продолжает. - Владельцы этого дома… Эта семья… - он делает глубокий вдох. – Их всегда было много, много людей, какие-то братья, сестры, тетки, дядьки. Некоторые появлялись и быстро уходили, некоторые оставались навсегда. Но у них у всех была одна и та же тайна – они, как сами говорили, чтили традиции своих предков. Их традиции – огромный подвал, разделенный на малюсенькие комнатушки с железными решетками вместо дверей и пыточная. На этом моменте он запинается и вздрагивает. Сколько бы ни пытался, сколько бы ни работал над собой, этот подвал приходит ему в кошмарах, даже при одном воспоминании становится жутко. - Сколько себя помню, в подвале всегда было минимум трое людей, иногда больше. Их собирали с разных мест, но обычно это проститутки, бомжи, какие-то наркоманы – и вообще все те, кого вряд ли будут искать. Иногда попадались и нормальные люди, которым не повезло сесть в машину к кому-то из семьи. Я не знаю, как долго это происходило до меня, но, скорее всего, годами. Дом и подвал очень старые. Возможно, они промышляли этим поколениями… Чонгук опять замолкает, пытаясь вспомнить хоть одно лицо, хоть кого-то из своих мучителей, но они все появлялись просто темным пятном перед глазами, расплывались и деформировались. Возможно, это защитная реакция? Хотя, лиц из подвала он тоже не помнит, кроме одного… - У меня было больше прав, чем у других. Разрешали выходить из подвала, даже на улицу. Иногда были хорошие дни, когда меня не трогали, вообще не замечали, потому я мог на цыпочках бродить по дому, брать старый ноутбук, которым никто не пользовался, и что-то смотреть. Или читать. Или выйти сюда, посидеть на краю. А иногда… Он снова запинается, в голове вихрем пролетают воспоминания того, что почти каждую ночь приходит в кошмарах. Смерть все так же молча лежит рядом, Чонгук не знает, слушает ли еще, или ему уже не интересно. Но он продолжает. - А иногда, чаще всего, были плохие дни. Когда меня возвращали в подвал и делали все, что хочется. Связывали, били всем подряд, резали, кололи, жгли, топили, кидали, морили голодом… Честно, я уже даже не помню всего, что там со мной делали. В какой-то момент эти дни слились в памяти в один комок, и я перестал различать, как и чем мне делали больно. Вообще в какой-то момент я почти перестал чувствовать боль. Возможно, привык? Не знаю. Возможно, поэтому твои поцелуи больше не так тяжело переносятся, потому что я умею привыкать ко всем плохим ощущениям? Смерть все так же молчит, между ними лишь шумит ветер, который начинает становиться сильнее. Кажется, будет шторм. - Но самым гадким был один дядька… Я не помню его лица, но помню, что он был жирным, противным и очень редко мылся. От него постоянно воняло. Он постоянно меня трахал. Везде лез, трогал, заставлял раздеваться на улице, пихал в меня свой вонючий член, от чего иногда рвало, но ему было плевать. Из-за этого больше всего чувствую себя грязным, мерзким ничтожеством, из-за этого хочется отмываться в ванной вечность, тереть мочалкой, пока не сдерешь всю кожу, вырывать из себя с мясом все места, в которых он ко мне касался… Снова этот зуд. Снова хочется рвать себя на куски, лишь бы эти прикосновения больше не ощущались. Но они не пропадают. Они выпалены на коже этими чертовыми шрамами, горят огнем и никогда, никогда в жизни не исчезнут. - Знаешь, что хуже всего в этой истории? То, что, сколько бы раз они меня ни убивали, сколько бы ни рвали на куски, я постоянно каким-то жутким чудом выживал. Раны перевязывали, кости сращивали, немного давали передохнуть – и по новой… Чонгук так сильно кусает губу, что тут же чувствует во рту металлический вкус крови. А боли – никакой. Интересно, что нужно ему сделать, чтобы ее почувствовать? Он до жути боится снова ее почувствовать, но все же, что нужно сделать? Наверное, если ударят посильнее, то точно хоть что-то будет. - Там за домом, - снова продолжает он, не в силах остановиться, - там есть свинарник. Знаешь, почему никто никогда не подозревал владельцев? Потому что трупов убитых никто и никогда не находил. Свиньи жрут все, без перебора. Брось им человеческое тело – от него не останется даже косточки. Они все сожрут и перетравят. Меня иногда заставляли кормить их. До сих пор мурашки по коже от этого звука, когда зубы разгрызают кость… - Почему ты не сбежал? – впервые за долгое время подает голос Смерть. – Ты ведь мог выходить. Чонгук снова вздрагивает. Он ждал этого вопроса, но так и не нашел на него ответа. Ни тогда, ни сейчас. Лишь тихо отвечает: - Я не знаю. - Тогда почему отравил их всех? Почему так долго терпел, а сейчас решился? Снова тишина. Перед глазами – измученное лицо, все в синяках и крови. - Там был паренек. Лет пятнадцати, может больше. Его привезли совсем недавно, и мы как-то разговорились. Он был хорошим, интересным, рассказал мне много всего. Попросил вытянуть его из этого дома, раз мне разрешают выходить. Я подумал, что, раз меня просят, значит должен помочь. Он пообещал, что заберет меня с собой. Я сказал, что на следующий день ночью попробуем сбежать, но он не дожил до следующего дня, слабый был здоровьем, не выдержал того, что с ним делали. После этого во мне что-то сломалось и разбилось, захватила такая ярость, такая ненависть… Я нашел мышьяк в кладовке и насыпал его во все кувшины и емкости с водой. Они всегда так много воды пили… - И сел ждать меня? – Тэхён, наконец, поднимается с травы и снова теперь касается его бедром. - Да, мне было интересно поиграть со Смертью. Этот тон. Тэхён вглядывается в его лицо, на котором уже расцвела кривоватая ухмылка, в глазах опять те странные огоньки безумия. Значит, это такая защитная реакция у него? Или все же нет, или это и есть настоящий он, тот, кого приглушает безвольная куколка, готовая на все? Забавно. Словно раздвоение личности, но, одновременно, не оно, и ты понятия не имеешь, кто из них реален, а кто - иллюзия. Смерть улыбается и поднимается на ноги, после чего протягивает Чонгуку свою ладонь. - Давай, пошли сожжем здесь все, как ты и хотел. Чонгук вздрагивает и смотрит на него полными отчаяния глазами. - И ты больше ничего мне не скажешь? О том, что… - Здесь нечего говорить, - быстро перебивает его Смерть, все так же протягивая ладонь. – Ты рассказал, я выслушал. Рыться в твоей душе, что-то еще вытаскивать наружу не собираюсь. Никогда не считал тебя ни мерзким, ни каким-то еще типа того, для меня ты как был, так и остался моей забавной куколкой. И каких-либо суждений ситуации ты от меня не услышишь. Потому хватит киснуть, пошли уничтожать. Чонгук не знает, что происходит, не знает, как быть, что чувствовать. В душе у него такой тайфун эмоций, что вот-вот захлестнет с головой. Чтобы хоть немного отвлечься, он робко берет Смерть за протянутую руку и поднимается. Осматривает равнину, бросает взгляд на проклятый дом, затем медленно мотает головой. - Давай пока не будем его жечь? – глаза, словно у щеночка, уставились на Смерть. – Не сейчас. Чуть позже. Ладно? Тот лишь улыбается и пожимает плечами: - Как захочешь. Тогда пошли домой, Леа ждет нас на чай. Чонгук последний раз смотрит вниз, на море, бесящееся перед обрывом, и снова поворачивает голову к Тэхёну. - Почему ты называешь своим домом дом Жизни? У тебя ведь есть свой, но мы постоянно находимся у нее. Смерть лишь подмигивает и дергает конфетой, от чего палочка начинает двигаться по странным траекториям. - Просто она меня попросила побыть с ней, а я всегда выполняю просьбы тех, кто мне дорог, - снова ему подмигивает. – Ладно, все, пошли.