долой челку куромушки

Темным субботним вечером Ира в черной майке стояла на балконе пятого этажа и внимательно смотрела на плывущие по небу облака. Закурив сигарету, она тихо, чуть напевая, произнесла: «Из-за того что у тебя шиза». Голос ее от холода немного дрожал. Она немного перевалилась за перила и посмотрела вверх, туда, где на фоне неба слабо просвечивал контур каркаса старого панельного общежития. Где-то внизу лениво гудели моторы машин и урчали пьяные голоса. Мир казался грустным и одиноким. Погруженная в какие-то печальные мысли Ира глядела вверх и уже почти забыла, зачем она здесь. Сделав последнюю затяжку, девушка плюнула вниз и зашвырнула окурок в далеко разлетающиеся в воздухе искры. Покинув холодный балкон, она направилась в свою комнату. В животе урчало и очень хотелось есть. Ира заглянула в холодильник, ожидая увидеть там хотя бы банку маринованных огурцов или какой-нибудь засушенный салат. Но холодильник был пуст. Изголодавшийся мозг вынес ей вердикт: идти в магазин. Захватив куртку, Ира, немного поразмыслив, решила заскочить в туалет. Несмотря на поздний час, в пыльных коридорах жилого корпуса то тут, то там сновали люди. Ира живет здесь уже второй год, но лабиринты коридоров ей все еще кажутся жутко запутанными и неприятными. Возле массивной двери в сантехническое помещение собралась небольшая толпа. Девушке кое-как удается протиснуться сквозь нее и открыть тяжелую дверь в просторное, скудно освещенное помещение с большим количеством кабинок и умывальников, грубо украшенных надписями, которые никто, видимо, не собирался закрашивать. Через пару минут дверь туалетной комнаты глухо хлопнула и несколько пар ног гулко затопали по кафельному полу, торопясь скорее покинуть это мрачное место. В нос ударяет резкий запах дезинфицирующего раствора, густо замешанный на табачном дыме. Откуда-то доносится музыка. Наконец вдали мелькает большое светлое пятно – выход. Подойдя ближе, она замечает высокий силуэт, маячащий возле дверей. В нем она отчетливо узнает парня из соседнего корпуса, Славу Машнова. Ей хорошо знаком этот скучающий взгляд и длинная челка, спадающая на лоб. Впрочем, эти черты могут принадлежать кому угодно. Так она пытается себя успокоить. Еще секунда и Слава замечает ее. В голове отчего-то мелькают их непонятные беседы. Про снег, одиночество, полное отсутствие у него сексуальной ориентации и нелюбимые им исторические фильмы. На самом деле их связывало нечто большее. Мысли впоследствии сливаются в одно туманное целое, в бесконечную тошнотворную цепочку, которая заставляет Иру вернуться в реальность. Слава смотрит на нее, насмешливо улыбаясь, и коротко бросает: — Ну че ты? — Что-то детское и обидное всплывает в памяти у Иры. — А что я? Что я-то нахуй? Это ты мне не писал! — Обиженно говорит она. Слава пожимает плечами, словно это не важно. Его рука вытягивается в сторону надписи «ВОДОКАЧКА», он обводит пальцем черные буквы и неспеша произносит: — У меня пиво есть, будешь? Ей хочется его ударить. — Может дашь пройти мне? — спрашивает она наконец. — Магнит в десять закрывается, я жрать хочу. — И Слава понимающе кивает головой и отходит в сторону. Ира идет по скользкому от мороза тротуару. На всякий случай она оборачивается проверить, не идет ли Слава за ней, но за спиной лишь темная улица и шум машин. Тогда она думает о том, что было бы, будь у нее в руках кирпич. Ей кажется, она точно могла бы его кинуть. Возможно, в чью-то голову. И сразу стало бы легче. Хотя нет, вряд ли – в кирпичах давно нет ничего особенного. Кирпичи – просто символ. Подсознательный и безличный. Символ потери смысла. После нескольких метров липкого снега Ира наконец благополучно заходит в магазин. Первым делом она бредет к витрине с сушеной воблой и берет большую рыбину. Несколько секунд она оценивающе смотрит на нее. Рыба должна быть сейчас на самой верхушке пищевой цепочки, потому что цена ее на рынке феноменально высока. Воблу хочется есть. Поэтому надо брать сразу много. Ира хватает еще парочку: одна сразу уходит в рот, а вторую она прячет за пазухой, чтобы никто не заметил. По пути к кассе она берет пачку пельменей, несколько банок консервированного горошка, бутылку подсолнечного масла, десяток яиц, майонез, пару пучков петрушки, дюжину спелых томатов, азербайджанский чай, лимон и две упаковки сахара. С солью и специями, впрочем, выходит перебор. Капуста подозрительно смотрит на нее с прилавка своими красными глазками, Ира кивает и, смущенно пряча глаза, кладет кочан в корзину. На кассе стоит молодая девушка. Она молча берет продукты с ленты и медленно клацает по клавишам кассового аппарата. У нее такое странное выражение лица, словно она медленно умирает. Внезапно девушка поднимает глаза на Иру и бодро произносит: — Товар по акции брать будете? — В ее руках блестит небольшая баночка с надписью «ИМАМ БАЯЛДЫ». Этой кассиршей была Лена Говенга. Ира, не успев закрыть рот и моргнув несколько раз, отрицательно мотает головой и расплатившись, выходит из магазина.