(Не)тайный Санта

      Зима. Начало декабря. Снег уже завалил Сеул, обещая его жителям новогоднее настроение с первых дней зимы. Впрочем, власти города сулили это настроение ещё с ноября: уже тогда начали украшать улицы, а по телеку крутили рождественскую рекламу.   У Джисона нет никакого настроения, не то что новогоднего. Зимняя сессия намного ближе и реальней, чем Рождество, и ждут её все студенты. В письме Санте Клаусу Джисон напишет «принеси мне пожалуйста новую нервную систему. Или новые кеды.» — потому что старые уже совсем износились. И нервы, и кеды.   Он ненавидел снег. Ненавидел холод. Ненавидел выходить из дома в такую погоду. Пока его ровесники и однокурсники восторженно снимали летящие с неба пушистые хлопья на телефоны, а потом выкладывали это к себе в инстаграмм, Джисон затягивал шнурки на толстовке так, что был виден один только нос, проклинал синоптиков и топал в тканевых кедах по слякоти. Ничерта не красиво.   А про Рождество он забыл, как только уехал из Малайзии в Сеул. Без семьи этот праздник перестал иметь какое-либо значение, а одних только звонков по видеосвязи критично недостаточно. Смотреть как родные люди готовят вместе любимые блюда, украшают дом, как мама расставляет по дому свечи — Джисон прямо-таки чувствует запах воска и жар от них через экран, — старая традиция, как Ппама гоняет по полу ёлочный шарик — безумно приятно. И безумно больно, что он не может оказаться там. Чёртова зимняя сессия.   Тот, кто придумал делать экзамены в предрождественское время явно обиженный жизнью. Не то чтобы Джисон очень хотел праздновать или как-то готовиться к Рождеству, но всеобщее недовольство он поддерживал. Однако бубнёж студентов в коридорах университета по поводу нещадных зачётов никак не помогали их остановить (удивительно).   Экзамены — время тяжёлое. У бедных студентов отключаются все биологические потребности, и они начинают жить по принципу роботов: запрограммированы на одно лишь обучение. Джисон готовился девяносто процентов своего времени, но ему всё равно казалось, что этого мало. Может, убрать из расписания те жалкие пару часов сна, что ему удаётся выхватить между парами и зубрёжкой билетов по английскому языку? Звучит как разумная мысль!   А пары всё-таки никто не отменял. А друзья Джисона зовут его на рождественскую вечеринку в эту субботу. А им надо покупать какие-то подарки к празднику. А ещё студсовет просил помочь с украшением актового зала к празднику.         — Чёрт, праздник! — восклицает Джисон и тут же разворачивается на пятках, меняя направление своего движения. Хёнджин, преспокойно потягивавший своё шоколадное молоко из трубочки, так же резко разворачивается и бежит за другом.   — Какой праздник? Мы же домой хотели!   — Домой, домой, — пробурчал Джисон. Очевидно, дом он сегодня увидит только в своих снах. — Иди, Джинни, мне надо ребятам из студсовета помочь с организацией этой хуйни…   — Какой хуйни? — хлопает своими очаровательными ресницами Хван и снова присасывается к трубочке.   — Ну этой… — Хан щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить, — колядки, вот!   — А, — тянет Хёнджин, — традиционные рождественские колядки, здорово! Каждый год участвую в них.   «А меня каждый год запрягают готовить всё к ним, будто мне это больше всех надо…» — подумал Хан, но озвучивать не стал: его друг слишком уж воодушевлён Рождеством, он чуть ли не в колпаке ходит по университету и поёт рождественские песни. Хёнджин обожал Рождество и всё, что с ним связано — Джисона передёргивало от одной мысли о двадцать пятом декабря. Но всё же быть белой вороной не хотелось: если не любить Рождество в приличном, культурном и толерантном обществе на тебя посмотрят, как на кучку собачьего дерьма (Хёнджин смотрел на Хана так первые две недели, как узнал, что он терпеть не может этот праздник).   — Так любишь колядки? Поможешь нам тогда? — с надеждой спрашивает Джисон, хоть и знает что получит:   — А… я сегодня занят, у меня занятие по английскому! Прости, белка, был бы рад, правда, но учёба важнее, сам понимаешь! Всё, целую в обе щёки, бро, я побежал.   Пять минут назад он был свободен, как трусы шестидесятого размера. Теперь по крайней мере никто не докучал Джисону о планах на рождественские каникулы. Хан встряхивает головой: слишком много мыслей о Рождестве у человека, который его не переваривает.   На Родине праздник проходил совсем иначе: там не было снега, не было мороза и холода, были родители и любимые школьные друзья Джисона. Детство было беззаботным временем, свободным от обязательств и проблем. Джисон бы всё отдал, чтобы вернуться туда хотя бы на мгновение…   А вместо этого у него Сеульские сугробы по колено, экзамен по чёртовому английскому через пару дней и одно рождественское желание: пережить эту зиму. Хотя бы получить шанс на это.   — О, Джи, ты пришёл! — спортсмен, активист, и просто красавчик с последнего курса — Бан Чан — встречает Хана с распростёртыми объятиями. Джисон искренне не понимает, как у этого человека хватает сил банально держаться на ногах: он играет в университетской футбольной команде, сдаёт все зачёты на «отлично», выступает по вечерам в клубах со своими песнями, участвует во всех мероприятиях универа и даже успевает встречаться с девушкой! Джисон устал от одного лишь перечисления его занятий, а это лишь часть.   — Привет, Чан, — парни жмут друг другу руки, Джисон скидывает свою сумку на последние ряды стульев и мельком осматривает зал: — Вы тут уже что-то успели.   — Ага, протянули гирлянды по потолку и расклеили венки на окна. Завхоз разрешила порыться в кладовке, чтобы поискать там украшения с прошлых годов, поэтому у нас тут сегодня прямо полёт фантазии!   «Счастье то какое…»   Пока Чан продолжает очень эмоционально рассказывать о сегодняшнем плане, джисонов взгляд гуляет по помещению, осматривая студентов, вызвавшихся помочь. В большинстве своём на помощь пришли зубрилки и отличники, которым не надо готовиться, поэтому что тут забыл Джисон — вопрос сугубо интересный.   Цепкий взгляд останавливается на одном человеке.   Том самом Ли, мать его, Минхо, о котором Джисон сохнет с первого своего курса. Парень, о происхождении которого дискуссанты в голове Джисона спорят уже третий год: то ли с обложки журнала, то ли с Древнегреческого Олимпа.   Счётчик гей паники выдаёт неприличные показатели, или у него просто очевидный краш на этого парня — совершенно неважно. Ли, чьё имя сладко льётся из уст людей, Минхо. Идеал, или «Боже, он правда настоящий?»   Джисон не одержимый, но улыбается ему слишком уж широко.   — О, Минхо тоже здесь, — совершенно игнорируя то, о чём ему рассказывал Чан последние две минуты, говорит Джисон.   —…и хор первокурсников… Что? А? Минхо? Да, он один из главных организаторов, ты не знал?   — Не думал, что ему интересно такое.   — Серьёзно? Да он же помешанный! Он все традиции знает лучше, чем любой верующий католик! А он не верит!   — Пф, ещё один, — фыркает Хан, принимая из рук пробегающего мимо Чанбина какой-то список, слыша от него издалека:   — Я набросал чё надо сделать! Пока пойду с музыкальной аппаратурой разбираться!   — Бин как всегда, — вздыхает Чан, забирая планшет со списком у Джисона. — Так… Еда, напитки… У нас колядки или вечеринка? Что за херня? Бинни! — Бан уходит в сторону скрывшегося за кулисами Чанбина, а Джисон тяжело и протяжно вздыхает, предвещая, какой сегодня будет трудный день.    

✧ ✧ ✧

        Джисон шёл в университет по темноте и возвращается он тоже по темноте: ещё одна ненавистная вещь парня. Когда он заходит в общежитие, то чувствует, что ещё немного и точно упадёт замертво где-нибудь на лестнице, если бы не Хёнджин, вырастающий буквально из ниоткуда и подхватывающий его под локоть:   — Привет, как всё прошло? — вопрос — чистая проформа: он не даёт даже секунды на ответ и продолжает: — Я рад, что всё отлично. А к нам сегодня приходил курьер!   — Ты заказал доставку еды? Мама снова перевела денег? Здорово.   — Нет, — загадочно улыбается Хван. — Принесли яркую коробку на твоё имя. Неужто поклонник?   Понятно почему Хван такой активный — он чуть ли не прыгает от возбуждения, пока они доходят до своей комнаты.   — Поклонник? У меня? Смешно. Мой поклонник — это Чанбин, и то, потому что я ему денег должен, но вряд ли он будет мне за такое отправлять подарки.   — У-у-у, — радостно скулит Хёнджин и всё-таки подпрыгивает, опираясь на плечо Джисона, — пойдём скорее, мне так интересно, что я сейчас лопну!   Когда Джисон только въехал в общагу, он думал, что его сосед — отличный вариант. Воспитанный, ухоженный (по крайней мере от него не воняло за километр), творческий и чистоплотный. Не важно, что он был полной противоположностью Джисона — важно, что он был. Хёнджин отвечал за порядок, у него всегда водились деньжата, и он был только рад угощать Джисона едой. Вот только на третий год совместного проживания Хану иногда хочется застрелить этого человека. Из-за большой любви, конечно.   В любой другой день Хан бы тоже начал прыгать от любопытства, но сейчас он жутко, буквально смертельно, устал, проголодался и замёрз (всему виной дырявые кеды, которые он наотрез не хочет снимать).   Хёнджин быстро отпирает дверь своим ключом, забегает в комнату и усаживается на свою кровать по-турецки, верным щенком наблюдая за Ханом.   — Ох, ладно, — Джисон скидывает обувь и проходит к своей кровати, посередине которой была поставлена красная коробка с жёлтым атласным бантом. — И что это такое?   — Открывай! — Хёнджин закусывает губу, нетерпеливо елозя задницей по кровати.   — А вдруг там бомба?   — Да кому нужна твоя смерть! Открывай давай!   Джисон все ещё мнётся, но тогда Хёнджин запускает ему прямо в голову свой домашний тапок-кролик. Хан, привыкший к таким выходкам, лишь потирает затылок и аккуратно, всё ещё опасаясь, поддевает крышку одним пальцем.   — Ну? Ну? Ну!   Внутри лежит письмо с красивой сургучной печатью на нём, а под ними что-то, завёрнутое в крафтовую бумагу.   — Ну!   — Окстись! — прикрикнул Джисон и Хёнджин замолчал, но ненадолго. — Тут письмо.   — Читай!   Джисон перед тем, как вскрыть письмо, подносит его к носу и втягивает аромат, но определиться с тем, как оно пахнет, не может: нос заложен. Но древняя традиция, которая передавалась в семье Хан из поколения в поколение, соблюдена. Зато смутное ощущение чего-то близкого и родного ударило в нос.   Затем он бережно отдирает печать и открывает конверт.   «Привет, Хан Джисон, — вещает первая строчка размашистым почерком. — Не представляю твоего лица, когда ты открываешь эту коробку, но, наверное, ты удивлён…»   Джисон читает письмо вслух, Хёнджин всем видом показывает, что он вникает в суть.   «…Не пугайся, я не маньяк и не сталкер. Я — твой тайный Санта…»   — Тайный Санта? — хлопает глазами Джисон, глядя на Хёнджина. — Мы же с группой решили в этом году не устраивать эту игру.   Хёнджин кивает, подтверждая его слова, и Хан продолжает читать:   «…Я знаю, что ты не любишь ни зиму, ни Рождество, но я намерен изменить твоё мнение об этом чудесном времени. Рождество — время чудес, исполнения желаний. Зима — счастливое время зимних развлечений, приятного холодка на лице и горячего какао с маршмеллоу…»   — Пф, — фыркает Хан. — Что за бред? Кем этот тайный Санта себя возомнил?   «…Конечно ты не такого мнения, да?»   — Да.   «…Ничего страшного, я здесь, чтобы исправить это. Ты часто мёрзнешь, поэтому сегодня в твоём подарке вещь, способная частично, но устранить эту неприятность.

С любовью,

Твой Т.С.»

  — Как мило-о! — тут же взрывается Хёнджин, подбегая к Джисону и заглядывая в коробку. — Что там? Портативная грелка? Мечтаю о такой штуке!   Джисон разворачивает бумагу и в руках его оказываются…   — Варежки? — неверующе смотрит на подарок он. — Я никогда не носил чёртовы варежки, это же неудобно! Что это вообще за тайный Санта? А главное — кто?   — Какая разница, халявные подарки! — Хёнджин вертит в руках тёплые варежки и изрекает: — Хорошие. По-моему, ручная работа даже. Оу-у, смотри тут на резинке вышиты белочки! — Хван пихает варежки в лицо Джисону. — Ты же тоже у нас белка! Ну что за милота!   Джисон рассматривает варежки и тоже улыбается: действительно милое наблюдение. Но вопрос остаётся открытым: кто этот человек, который знает о том, где живёт Джисон, о том, что тот не любит зиму, а главное о том, что тот мёрзнет. От мысли о том, что кто-то мог следить за ним, бросает в дрожь…   — Я слишком устал и у меня скоро перегрузится мозг, — выдыхает Джисон, откидывая варежки с коробкой и письмом на тумбочку к прочему хламу. — Разберусь с этим позже, сейчас я очень сильно хочу спать.   Хёнджин вздыхает, но не может переубедить уставшего друга начать активный мозговой штурм и возвращается к просмотру сериала.   — Спокойной ночи, бро.   — Ага…  

✧ ✧ ✧

        Утром варежки благополучно остаются лежать на тумбочке, а джисоновы руки, пока он идёт в университет, мёрзнут настолько, что телефон не признаёт его отпечаток пальца и Хану приходится слушать десятичасовую версию какого-то тупого мема из ТикТока, который он обычно включал, чтобы надоесть или разбудить Хёнджина.   «Ну и что? — думает Хан. — Надеть варежки — значит принять факт зимы. Я не проиграю какому-то там минусовому морозу.»   Очевидно думать — не его конёк.   Пока он идёт на учёбу у него есть немного времени, чтобы подумать о происхождении его тайного Санты, и тут его окисленные английским мозги начинают свою деятельность.   Вообще у Джисона не очень много друзей, а поклонников — подавно. Джисон из разряда обычных, ничем не выделяющихся. Про таких говорят «нормальный», про внешность никогда не скажут «красивый», всю свою жизнь Джисон только и слышал «интересный». А «интересный» ещё хуже, чем любое оскорбление, потому что интересной может быть гусеница под деревом, а красивой — только бабочка с цветными и изящными крыльями.   Хёнджин про него вообще говорит: «Ты вывернутая наизнанку собака. Зато какая!», а Джисон отвечает: «Какая?», на что следует: «Ну-у… мопс.» Конечно любя.   У него немного друзей, а те, что есть, явно не будут заниматься таким. Хотя и хотелось думать, что есть, что кому-то действительно не безразлично состояние Джисона. Но из всех возможных вариантов адресанта посылки, в голову приходила только мама.   — Эй, чего такой кислый? — тот самый, Господи прости, Ли Минхо подбегает к Джисону со спины и ровняется с ним. Парень вздрагивает от неожиданности и широко распахивает глаза. Вот кого-кого, а Минхо он ожидал увидеть этим утром меньше всего.   — Привет?   — Привет, я Ли Минхо, но мы уже знакомы, да? — Да.   Конечно знакомы. И даже не во влажных мечтах Джисона: Чан их познакомил пару лет назад на одной студенческой вечеринке. Просто представил, ничего более. В тот вечер они много выпили и сплелись языками (к сожалению Джисона не в прямом смысле), а наутро уже ничего не помнили. Здоровались в коридорах и не более — Джисон даже сомневался в том, что Минхо помнит его имя. То самое знакомство на один вечер, которое никогда не перерастёт во что-то большее (должно было таким быть ровно до этого дня).   — Ты — Хан Джисон, — будто прочитав мысли парня, говорит Минхо.   — Ага, верно.   Минхо протягивает руку для рукопожатия. Джисон останавливается и смотрит на неё, как на что-то иноземное. Минхо дёргает бровью и кивает на свою руку, призывая пожать её.   — А, да, извини, — Джисон достаёт холодную руку из кармана и вкладывает её в облачённую перчаткой Минхо. Ли смотрит на их руки и подмечает для себя что-то, что определённо ему не нравится.   — Не носишь перчаток?   — М? — Джисон тоже удивлённо смотрит на скреплённые руки, будто бы секунду назад он действительно был в варежках. — Да… не имею такой привычки.   Минхо отпускает его и окидывает Джисона взглядом: мокрые кеды, тонкая куртка, отсутствие шапки и перчаток.   — Ты странный, Хан Джисон. Ладно, увидимся в столовке?   — Что?   — Ты всегда садишься напротив нашего стола.   — Точно, — Джисон неловко смеётся, почёсывая затылок. — Так это как-то исторически сложилось.   — Ага, я так и понял. Исторически сложилось, хм.   Минхо подмигивает Хану и убегает вперёд, поднимается по лестнице университета и скрывается за его дверьми, в то время как Джисон почти готов расплыться лужицей, даже несмотря на минус на улице.   «Кошмар, какой же я позорник.»   Об этой ситуации тут же сообщается в чат с Хёнджином, который решил, что он слишком хорош сегодня для того, чтобы идти на пары, и пошёл с кем-то гулять. На его минутное голосовое сообщение о неудачном диалоге с тем самым Минхо Джисон получает краткое, но существенное «Ну ты и лох!!!» и отключает телефон.         После утренней ситуации идти в столовую не хотелось, но желание поесть было больше. Было принято решение, что Джисон сядет за самый дальний стол в угол, где не обедает ни одна живая душа: около туалетов. Но все его планы ломаются, когда его за локоть ловит Чан, и говорит:   — Привет, Джи! Я бы хотел обсудить пару нюансов по поводу колядок, не хочешь пообедать с нами? — Бан дёргает подбородком в сторону стола, где уже сидели Чанбин с Минхо, а Джисон морально умирает второй раз за день.   — Конечно, — давит улыбку он.   — Супер, — улыбается в ответ Чан и тащит его через толпу к столику.   — Йоу, Джисон, какими судьбами? — Чанбин, как обычно не рассчитав силу, бьёт Джисона по плечу так, что тот даже сгибается.   — Да вот, Чан позвал…   Минхо смотрит сначала на Чана, потом на Хана, а потом улыбается своим мыслям, но так ничего и не говорит.   Чанбин тоже замолкает, заталкивая в себя еду с подноса в режиме «турбо»: видимо, куда-то спешит (если не на тот свет, то на пару по физкультуре), Чан что-то печатает на телефоне, а Джисон думает, что он тут очевидно лишний.   — А, так вот, — говорит Чан, разряжая тишину за столом. — Колядки.   — Колядки! — включается Минхо.   — Да, колядки… — Джисон не разделяет их безудержного энтузиазма.   Минхо и Чан тут же начинают активно обсуждать злободневную тему и накидывать идеи по поводу праздника и последующей ежегодной вечеринки. Джисон обречённо кивает на каждую из их гениальных идей, в голове прикидывая, что он теперь обречён помогать им, кажется, до конца своих дней. Чанбина интересовала только собственная порция на подносе, но исходя из опыта прошлых лет, именно он потом будет больше всех делать и возьмёт весь груз ответственности на себя.   — Простите, ребят, надо бежать. Джисон, уберёшь мой поднос? — Чанбин поднимается из-за стола и начинает собирать свои вещи.   — С хуя… — начинает возникать Хан, на что Чанбин тут же наносит контраргумент:   — Ты мне денег торчишь с прошлого Рождества…   — Конечно уберу!   Чанбин благодарно сжимает его плечо и уносится из столовой.   — А куда он? — спрашивает Джисон, составляя всю посуду с подноса Со в единую кучку: чтобы нести было легче.   — Куда он… Куда он? Хороший вопрос, — Чан складывает губы писей, а потом до него вдруг доходит: — Тренировка по футболу! У нас же игра против *** через неделю! Джисон, уберёшь и мой поднос? Почему Бинни не напомнил мне… — Чан за секунду поглощает оставшуюся еду и убегает вслед за Чанбином, оставляя Минхо и Джисона наедине.   — Как он ещё не умер с таким-то режимом? — Джисон провожает Чана взглядом до самого выхода, и только потом поворачивается к Минхо.   — Я искренне восхищаюсь этим человеком, — говорит Минхо, подпирая рукой голову. — У меня дай Бог хватает сил на одну только учёбу…   — Да! — распаляется Джисон, даже подпрыгивая на месте. — Как я тебя понимаю!   Минхо улыбается и прикрывает глаза. Кажется, что если его не окликнуть, то он так и уснёт над тарелкой супа.   — Вот закончится сессия и мы заживём… — мечтательно произносит Хан. Минхо подхватывает его настроение:   — Каникулы… Наконец-то спокойно погулять под снегом и не бояться заболеть…   Джисон морщит нос, но не собирается спорить с Минхо. В конце концов, это его мнение, и мнение это популярное.   В свои зимние каникулы он собирается засесть дома и посмотреть столько аниме, сколько самому заядлому анимешнику даже не снилось.   — Если честно, не очень люблю зиму… Я плохо переношу холод.   Минхо заинтересованно поднимает голову:   — Да? Что-то по тому, как ты одеваешься на улицу, так не скажешь.   — Ну… я…   — Да забей, — машет рукой Минхо и смотрит на свои фирменные умные часы — наверняка самые последние и безумно дорогие. — Ой, мне тоже пора бежать. Рад был поболтать. Увидимся после пар в актовом, да?   — Конечно. Удачи! — Джисон воодушевлённо машет рукой, и как только Минхо теряется в толпе, он падает лицом на стол. Его оставили наедине с тремя опустевшими от еды подносами и приятным ощущением после разговора с человеком, о котором волей не волей, но скучал и мечтал.  

Хан Джисон

Хёнджин, почему ты решил оставить меня именно сегодня? тт