(Не)тайный Санта

      Они всё делают правильно, и если бы Джисон верил в знаки судьбы, то убедился бы в этом: погода с самого утра выдалась хорошей; солнце впервые за несколько дней пробилось через густые облака, мягкий мороз ощущался приятным покалыванием на щеках, а не чувством, будто все внутренние органы замёрзли; пушистый снег под ногами мелодично хрустел и даже не прибивался к ткани кед. Джисон сел в полупустой автобус, хотя обычно в это время в транспорт еле пропихнёшься; на чехле телефона у какого-то парня напротив прочитал: «Ты всё делаешь правильно» и расценил это как знак, что он сел в тот автобус. В общем, Госпожа Судьба на их стороне — это заметно даже невооружённым глазом.   Минхо уже будет ждать Джисона на месте, и завидя старшекурсника издалека, Джисон ускоряет шаг, преодолевая несколько метров всего за пару секунд и останавливается за несколько шагов от Ли.   — Я опоздал?   Минхо смотрит на часы:   — Нет.   Джисон тоже смотрит на свои часы: они пришли даже раньше шести.   — Я боялся опоздать… — выдыхает Джисон и вычёркивает у себя в голове пункт, по которому он тревожился: «Опоздать на первое в жизни свидание».   — Я тоже, — говорит Минхо и потирает свои уже красные от холода руки: он явно пришёл сильно заранее. Джисон тут же замечает это и достаёт из кармана те самые варежки с белочками, натягивая их на ледышки вместо рук Минхо. — А ты? — спрашивает Ли, дёргая подбородком на руки Джисона.   — Мне не привыкать, — отмахивается парень.   После чего следует долгое и неловкое молчание, какое присуще, вероятно, всем первым свиданиям. В головах обоих парней всплывает мысль, что после сегодняшнего дня что-то изменится: Минхо знаменует этот час «Либо конец, либо начало», Джисон — «Я правда с ним на свидании?»         Минхо не соврал, когда говорил, что никогда не был на свидании, зато он имел огромный опыт в просмотре всякой романтической сопливой фигни, и чуть-чуть понимал в свиданиях. Стоит ли говорить о том, что их сегодняшнее свидание в корне отличается от тех, что видел Минхо: они не сидят в дорогом ресторане, Минхо, как добропорядочный бойфренд не подарил Джисону букет красных роз; они не пьют белое полусладкое, а на фоне не играет виолончель со скрипкой. Зато они идут по парку, Джисон кормит птичек засохшей булочкой, которая завалялась у него в сумке, а Минхо хватает руку Джисона по его просьбе, мол «У меня тоже руки замёрзли, а ты в перчатках, грей меня!», и они перекидываются глупыми влюблёнными взглядами, будто проводят время вместе впервые.   Джисон ловит себя на мысли, что если это и есть свидание, то у них таких свиданий было уже куча, но сегодняшнее было каким-то особенным, и комплименты от Минхо звучали иначе, и руки его были ещё роднее и теплее, и невинный поцелуй в лоб вдруг превратил всех ленивых бабочек в бешеных орангутангов, бьющим по стенкам желудка.         — Сони, ты посмотри какая белка! — Минхо резко останавливается, и Джисон путается в собственных и чужих ногах, с успехом падает в сугроб рядом с деревом, по инерции утаскивая за собой и Минхо.   Минхо не хочет создавать неловких ситуаций, но Госпожа Судьба распорядилась по-своему: он падает прямо на Джисона, благо успевает выставить руки, чтобы не задавить своим весом парня и смотрит на него ошарашенно. Джисон же смотрит на ветки дерева над ними и глаза его загораются:   — И правда белка!   Белка с высоты своего дупла смотрит осуждающе.   Джисон опускает голову и неизбежно встречается с тёплым взглядом янтарных глаз Минхо, смотрящих не в душу — куда-то намного глубже.   Задница неизбежно промокает от снега под ней, но он боится шелохнуться, чтобы ненароком не разрушить стоящую хрупкость воздуха.   Минхо оставляет сухой поцелуй на холодной щеке и резво поднимается с сугроба, подавая руку и Джисону, а тому вдруг становится катастрофически мало Минхо, и принимая помощь, он теперь намеренно тянет Ли на себя, а Минхо теперь кажется, что их свидание всё больше походит на свидание из фильмов.   — Хани, ты отморозишь себе всю жопу и опять заболеешь. Я поцелую тебя как только убежусь, что твои штаны сухие. Ты же опять не надел подштанники, да?   Минхо умеет читать мысли?         Джисон думает, что если он не поцелует Минхо в ближайшие несколько минут, то задохнётся от переизбытка напряжения в воздухе, но вместо желанного поцелуя они сушат штаны Джисона сушилкой для рук в туалете ближайшего кафе.   План звучит отлично до тех пор, пока не узнать, что Хан наотрез отказался снимать штаны и сушатся они прямо на нём. Как и ожидалось, безрезультатно.   — Давай снимем штаны.   — А если кто-то зайдёт? На меня в суд за эксгибиционизм подадут.   — На тебе что нет трусов?   Джисон краснеет и продолжает вертеться под сушилкой, надеясь, что это поможет.   — Мы полежали в снегу полминуты, как ты успел так сильно промокнуть? — Минхо продолжает негодовать от невозможности как-либо помочь этому упрямцу. — Ну хочешь я дам тебе свои штаны, и пока ты сушишь эти, я посижу в кабинке? И никто на нас в суд за эксгибиционизм не подаст.   Старшекурсник с факультета юриспруденции Минхо знал, что никто на них в суд за это не подаст, но инженер-физик отстаивал своё.   — Ладно…         Если бы Джисону однажды сказали, что его первое в жизни свидание будет проходить так, он бы, честно признаться, ни капельки не удивился. Это в стиле Джисона.   — Я всё испортил, — голос Хана заглушается шумом фена; кабинка со скрипом открывается и в зеркале Джисон видит Минхо, стоящего в трусах и куртке, подпирающим спиной стенку кабинки.   — Ты прожёг дырку в штанах?   — Нет я… Я испортил свидание.   Минхо закатывает глаза и сдерживает в себе желание подойти к Джисону, ведь он не хочет снова нарваться на гнев Хана, потому что то, что он открыл кабинку в таком виде, по мнению Джисона, уже считается преступлением (разве что против адекватности).   — Ты ничего не испортил, Хани, не говори ерунды. Зато я запомню его на всю жизнь.   «Конечно», — думает парень, — «у него за всю жизнь будет ещё миллион свиданий, а это он запомнит, потому что он стоит в трусах в туалете какой-то забегаловки, пока я…»   — Хани, я прямо-таки вижу, как много ты думаешь. Много нехорошего.   Минхо плюёт на всё и выходит из кабинки, подходит к Джисону и обнимает его со спины, утыкаясь лбом в холку.   — У нас будет ещё много свиданий, которые пройдут лучше, чем это.   Джисон вздрагивает; сушилка перестаёт работать, не распознав никаких движений под собой.   — Много?   — Конечно, — Минхо оставляет невесомый поцелуй на косточке выпирающего позвонка, виднеющегося из-под ворота футболки. — Знаешь, место не самое подходящее, да и выгляжу я непрезентабельно, но…   Минхо поворачивает заведомо испуганного Хана к себе лицом и улыбается:   — Ты мне так сильно нравишься, Хани. Ты хотел знать, зачем я это делал: вот и ответ. Ты мне пиздецки сильно нравился всё это время, с первого твоего курса. Я всегда наблюдал за тобой…   Джисон сглатывает вязкую слюну и часто моргает, сминая в руках влажную ткань брюк.   — А в этом году я решился. Понял, что совсем скоро я уже выпущусь, и если не пойду в магистратуру, любая связь с тобой будет утрачена. Сначала я прекрасно понимал, что влюбился в один только образ, но ты так сильно притягивал к себе взгляд, что в моей голове уже выстроился идеализированный ты, я слушал про тебя от своих друзей, и мне казалось, что я знаю тебя. А когда начал общаться с тобой…   Сердце пропускает удар.   —…понял, что ты оказался намного лучше, чем я думал. Да, может быть тайный Санта был пугающей штукой, но я и сам по натуре трусишка, чтобы так просто взять и начать ухаживать за тобой. Я просто. Чертовски. Влюблён, Хани, — чеканит Минхо и кивает на каждое слово, держа Джисона за плечи.   Джисон держится на одном лишь честном слове и на том, что его держит Минхо, иначе он давно бы рухнул на холодный кафель. И хоть то, что они друг другу «пиздецки нравятся» было ясно даже слепому, услышать это от Минхо было особенно волнующе.   — Не молчи, меня это пугает.   В этот раз Джисон целует первым. Целует быстро, тут же обвивает шею Минхо рукой, притягивая того ближе к себе. Он сцеловывает с его губ все сказанные слова, намереваясь оставить их в памяти если не навсегда, то надолго. Он целует так, будто именно сейчас кто-то собирается отнять Ли от него, постоянно прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на Минхо, поймать огонёк его глаз и снова припасть к губам с таким долгожданным и нужным поцелуем. Минхо не выдерживает и запускает руку в спутанные и мокрые волосы Джисона, не позволяя тому больше отстраниться: это бесило жутко. Ровно так же, как и нравилось.   Джисон прижимается к Минхо всем телом и чувствует то, что моментально заставляет уши покрыться густым румянцем, и подливает масла в огонь, потираясь бедром о пах Минхо (и он нагло соврёт, если скажет, что не был так же возбуждён тогда).   — Хани, ты сумасшедший, — выдыхает Минхо в губы Джисона и облизывает собственные. — Эксгибиционизм тебя пугает, а то, что кто-то может войти сейчас — нет?   — Пугает ужасно, — отвечает Хан на ухо Минхо, вызывая неконтролируемую волну мурашек.   — И тебе это нравится, — усмехается Минхо, быстро прознав настроения Хана.   — Пиздец как, — констатирует Джисон.   Минхо думает всего секунду, прежде чем толкнуть Джисона в сторону кабинок и быстро, по-воровски закрыться там.   — Минхо, что ты…   — Хочу вернуть свои штаны, — Минхо скидывает свою куртку и целует Джисона жадно: тот даже пугается такому напору, но быстро принимает правила игры, подстраиваясь под его ритм.   Ловкие руки Минхо забираются под брюки на Хане, что так неуместно болтались на его тонкой талии, и ощупывают характерный бугорок через боксёры — Джисон рвано выдыхает, откидывая голову на стенку, и в попытках схватиться за что-то, он хватается за плечи Ли.   — Мне остановиться? — спрашивает Минхо, прежде чем скользнуть рукой под трусы.   — Это свидание мы точно запомним надолго…   — Мы же теперь вместе, Хан Джисон?   — Смотря насколько ты хорош в… — Джисон не успевает съязвить, будучи перебитым собственным жалким стоном, когда Минхо касается его члена не через ткань. — Чёрт, Минхо… — М?   — Только не останавливайся…   Минхо слишком очарован таким Хан Джисоном, чтобы позволить себе остановиться.   Он приспускает штаны и те сами по себе оказываются на полу, боксёры следуют за ними, но остаются держаться на бёдрах.   — Такой красивый, Хани…   Вид Хана жалок, слишком разъёбан для обычной дрочки в кабинке туалета; его раскрасневшееся лицо очаровательно в своём выражении, его искусанные самим собой губы красиво поблёскивают под лампой, висевшей прямо над ними, волосы в своевольном беспорядке попáдали на его лицо, и Минхо готов поклясться, что красивее человека ещё не видел.   Джисон толкается в руку Минхо, будто ему мало всего этого, и ведь действительно так и есть: он хочет больше Минхо, больше его губ на теле, приятных поглаживаний и горячих взглядов. Он, наверное, мог бы кончить, даже не касаясь себя, лишь бы Минхо его целовал, целовал, целовал.   — Поцелуй…   И Минхо целует, потому что ему это тоже необходимо. Пока его рука продолжает ритмично двигаться по члену Джисона, он выцеловывает острую линию челюсти, не забывает про родинку на щеке и кадык в виде сердечка, прикусывает тонкую кожу на плече и ведёт языком по ключице. Хан близок к сумасшествию или к самому яркому (и первому, стоит подметить) оргазму от рук другого человека. Самого очаровательного человека.   — Кончи для меня, малыш, — шепчет Минхо и Джисон уже не может ослушаться: он с тихим стоном изливается в руку Ли, подрагивая всем телом. — Умничка, Хани. Ты хорошо справился.   Минхо берёт бумагу и вытирает руку, пока Джисон приходит в себя; в соседней кабинке кто-то смывает воду и, судя по шагам, пулей вылетает из туалета.   — О Боже… — Джисон бьётся головой о стену, но это всё, на что его хватает, чтобы выразить искреннее сожаление перед тем человеком за всё услышанное.   — Джисон, позволь спросить, — Минхо уже чистыми руками заправляет волосы Хана ему за уши и гладит красные щёки. — Ты был когда-то с парнем?   — Я ни с кем не был, Минхо, — честно признаётся Джисон и утыкается носом в плечо старшекурсника. — Ты такой невозможный…   — Так что, мы вместе?   — Конечно, — слышится спокойно-радостное согласие. — Теперь официально?   — Теперь всё, что было до этого, можно хоть как-то объяснить, — смеётся Минхо и помогает Джисону натянуть трусы.   — Я был уверен, что все друзья так делают.   — Были на моей памяти такие «друзья»…         Они наконец спокойно досушивают штаны Джисона, приводят себя в порядок, и под шокированный взгляд кассира, который, видимо, решил сходить в туалет на смене, за руку уходят из кафе, и для Хёнджина эта история будет называться «О том, как мы классно покушали в одной кафешке».  

✧ ✧ ✧

        В этом весь Хёнджин: весь месяц громче всех кричать про Рождество, а в день, когда оно наступает, забыть про него в целом. Зато у Хана рождественского настроения хоть отбавляй: он проснулся с чётким желанием включить рождественский плейлист, который скинул ему Минхо и плясать всё утро под Франка Синатру. Так он и поступает, пугая ещё не до конца проснувшегося Хёнджина. Розовые волосы Хвана (они с Феликсом решили, что покрасить Хёнджина за компанию розовой краской, которую они нашли в коробке «ненужные вещи» — хорошая идея, и, в общем-то, в какой-то степени они были правы: Хёнджину очень идёт розовый цвет) стоят колом после сна, и он одним глазом наблюдает за Ханом, скачущим по комнате.   — Что за повод, что у нас этот Синатра играет на репите всё утро?   — Бро, сегодня Рождество, если ты вдруг забыл!   Хёнджин тут же вскакивает с кровати и сдирает листок с их настенного календаря: и правда двадцать четвёртое декабря.   — Неужели! Не может быть! — Хван лупится в красное число на календаре, а потом на Хана. — Я уже думал, что его отменили.   — Рождество нельзя отменить, как бы иногда не хотелось.   — Как будем отмечать? — спрашивает Хёнджин.   — Я думал ты опять к маме поедешь, — отвечает Хан, пританцовывая под уже надоевший мотив.   — Не, в этот раз она хочет отметить со своим новым бойфрендом… И я вообще-то тоже…   Джисон молчит секунду.   — И я тоже…   Они смотрят друг на друга, поджав губы, а потом их одновременно накрывает волной смеха, пока Франк на фоне в двадцатый раз допевает о том, что снег идёт и никуда от него не денешься.         Молчание в эфире от семейства Ли не продолжается долго: уже к полудню и Хёнджин, и Хан, получают сообщения на телефон с почти одинаковым содержанием, но разными формулировками. От Минхо: «Хани, ты спрашивал меня, что особенного я хочу получить на Рождество… Я долго думал и понял, что у меня всё есть, даже ты, поэтому лучшим подарком будет то, что ты будешь праздновать со мной Рождество. Со мной и Феликсом — его, увы, никуда не денешь. Если притащишь с собой Хвана, у нас будет возможность улизнуть от Феликса в комнату или погулять…;)» И от Феликса: «Есть вариант поесть за счёт Минхо. Ну и Рождество заодно отметить.»   Они улыбаются, как дураки, читая сообщения от своих парней, и думают о том, как забавно их всех вместе свела Судьба. И конечно они соглашаются.         — Правда придёшь? — с надеждой спрашивает голос Минхо на том конце трубки.   — Правда приду, — улыбаясь, отвечает Хан и смотрит на Хёнджина, радостно болтающего ногами, разговаривая по телефону с Ёнбоком. — Придём, — тут же исправляется он.   — Я по счастливому лицу Ликса уже понял, что придёте.   — На самом деле я не привык праздновать Рождество. Нам надо что-то принести?   — Принесите себя, о еде мы позаботимся, — Ли молчит несколько секунд, но Хан слышит, что он думает. — И возьмите ещё тучанов с собой.   — Правда? Разве они не отмечают с семьями?   — Сам подумай: чанова семья в Австралии, как и наша, к слову; а Чанбин не будет Рождество без своего ненаглядного встречать.   — А семья Чанбина?   — А семья Чанбина ещё не в курсе, что они вместе.   — Они же столько лет встречаются!   — Чанбин трусишка, — смеётся Минхо в трубку, и его бархатистый и звонкий смех проникает под кожу, отзываясь волной мурашек даже через динамик телефона. — В общем, зайди к нему с этим предложением. Да — да, нет — нет.   — Хорошо, чаги…  — «чаги» вырывается само собой и Хан прикусывает язык, ожидая ответной реакции. До прозвищ у них ещё дело не дошло, да и надо ли это?   — Как мило, — улыбка Минхо достигает своей критической точки: дальше только треск лица. — Отпишись, пойдут ли они. До вечера, мой милый Хани.   Хан остервенело жмёт на кнопку сброса вызова, чтобы не запищать прямо в трубку Минхо.         Хёнджину, как без-пяти-минут-художнику и единственному человеку с руками из плеч в этой комнате, было поручено запаковать все подарки в красивую обёрточную бумагу, пока Хан берёт на себя ответственность подняться на этаж выше к Чанбину. Прежде чем войти в комнату он крестится и жалеет о том, что не взял с собой амулет от сглаза, потому что Чониль — сосед Чанбина — не любил, когда к ним приходит кто-то из друзей Со, и если кто и умел прожигать в человеке дыру одним взглядом и проклинать, то это был именно он.   К счастью, дверь открывает Чанбин — это уже хороший знак, ведь открыванием дверей обычно занимается именно Чониль (да, у них слегка странные распределения обязанностей, которые доходят до таких крайностей).   — Привет, Джи, с наступающим Рождеством, — радостно приветствует владелец комнаты; за его спиной показывается кудрявая чанова макушка — Хан окончательно расслабляется.   — Привет, парни. Какие планы на сегодня?   — Объесться мороженным и заснуть через минуту после наступления Рождества, — отвечает Чан. — Впрочем, как всегда.   — Как насчёт провести этот вечер в компании четверых прекрасных парней? — Джисон играет бровями.   — Если ты про братьев Ли и вас с Хёнджином, то не льстите хотя бы самим себе, — Чанбин толкает Джисона в бок, и на этот раз он даже не отлетает в стену: после инцидента с Хёнджином Бин всё же пытался контролировать силу.   — Давайте! — Бан предложением обрадован. — Я устал каждое Рождество смотреть одни и те же фильмы и валяться с Бином в кровати.   — А как же твоя девушка? — Джисон сжимает губы писей, стараясь не рассмеяться. Чанбин с Чаном в святой убеждённости в том, что никто и никогда до сих пор не знает про то, что они встречаются.   — А…   — Забей. Значит вы придёте?   — Ага, — отвечает Чанбин и старается поскорее вытолкнуть Джисона из комнаты от раскрасневшегося Чана…         — Все подарки взяли?   Джисон смотрит на большой мешок — почти такой, как у самого Санты — стоящий у входной двери, доверху набитый подарками. У них не было столько друзей на двоих, сколько подарков уместилось в этот пакет.   — Да вроде всё…   — Если мы забудем тапочки с цыплятами для Феликса, я убью тебя! — Хёнджин лезет в пакет и достаёт те самые тапочки, с гордой улыбкой рассматривая их. — На месте…   — Можем идти? — Джисон начинает процесс зашнуровывания своих конверсов, что ни много ни мало занимало достаточно времени.   — Э-э-эй, — протягивает Хёнджин в недовольном выражении, — ты забыл кое-что…   Джисон лапает карманы джинсов, сумку, на всякий случай заглядывает в подарочный пакет.   — Нет, всё взял.   Хёнджин роется в своём ящике и гаденько хихикает, доставая оттуда два свитера. Два рождественских вязаных свитера с оленями.   — О нет…   — Да, бро…  

✧ ✧ ✧

        Феликс и Минхо не могут сдержать смешка, когда Хёнджин и Хан снимают верхнюю одежду. Лицо Хёнджина ещё никогда не озарялось таким воодушевлением, на лице Хана отразился вселенский траур.   — Нам тоже может надеть чего-нибудь такое фильдипёрсовое? — Ёнбок тычет острым локтем под рёбра Минхо, тот прокашливается в кулак, стараясь скрыть улыбку.   Хёнджин снимает ботинки и поднимает руки, тут же надвигаясь на Феликса, душа его в объятиях.   — У тебя свитер колючий, дурак!   Хёнджин взъерошивает теперь уже блондинистые волосы Ёнбока (стоит подметить, что блонд у них всё же вышел неплохой. Минхо ничего не сказал, лишь покачал головой и наконец-то дал денег на исправление этого восьмого чуда света) сносит Феликса в его комнату и из неё теперь слышатся лишь радостные повизгивания и смех Хвана.   Джисон приступает к развязыванию своих конверсов, Минхо присаживается на корточки, помогая справиться со вторым кедом.   — Правда колючий свитер, — Хан отодвигает воротник и почёсывает горло: на красной коже остаются красные следы.   — Может снять его?   — Меня Хёнджини с потрохами сожрёт и не подавится, — улыбается Джисон. Минхо ныряет холодными руками под свитер Хана и укладывает их на его плечи — становится легче: прохлада рук контрастирует с колким и жарким свитером.   — У тебя снова температура или это всё этот дурацкий свитер? Кожа такая горячая…   — Свитер… — пискнул Джисон, смущённый руками Минхо под его кофтой.   — Будешь весь вечер мучаться? Я сожру придурка Хвана в ответ, понятно? — ловким движением Минхо стягивает яркую вещицу с Джисона и хватает его за руку, быстро уводя в свою комнату.   В привычном полумраке давно-знакомого помещения их освещает лишь уличный фонарь, светивший прямо в окно; Минхо вдруг оказывается сзади и выдыхает горячий воздух на такую же разгорячённую кожу.   — Красивый… — руки ложатся на талию, правильно обрамляя её пальцами. Джисон вздрагивает, когда видит их отражение в зеркале. Всё это слишком… слишком.   У Минхо руки холодные, но это ни капли не тревожит Джисона: он передаёт им тепло своего тела и случается идеальный баланс.   Минхо оставляет смазанный поцелуй за ухом Хана и почти мурлычет, когда Джисон откидывает голову назад, чтобы поцеловать Ли в щёку.   — Соскучился, кот? — Джисон расплывается в улыбке, а Минхо притягивает его ближе к себе, обнимая ещё крепче: соскучился — и без слов понятно.   — Дам тебе кофту, пока ты не замёрз, — говорит Минхо, когда Джисон покрывается табуном мурашек, хоть они и оба знают, что мурашки у него не от холода.   Всё будто бы как обычно: Джисон пришёл в гости к Минхо, они просто обнимаются, просто милуются и это совсем никак не отличается от того, что было неделю назад, когда они ещё не встречались. Но вся магия в том, что теперь то они встречаются. Они вместе. Каждое прикосновение ощущается иначе, каждый взгляд трактуется с абсолютной уверенностью как взгляд, полный любви.         Минхо выделяет ему не менее дурацкую кофту с принтом кота в колпаке эльфа, говорит, что это не он покупал и вообще его подставили, а потом надевает точно такую же, только размером больше.   — Если ты мне щас скажешь, что специально купил нам парные кофты… — Джисон не может придумать обоснованное «то я» и лишь морщит нос. — Это настолько глупо, что я влюблён в это.   — Тогда да, — оживляется Минхо, — тогда я купил их.   Хёнджин реагирует на это широко раскрытым ртом и безмолвным, но читающимся в глазах: «Бро, ты променял наши парные свитера на это?», а Феликс хохочет ещё заливистее, чем с тех самых парных свитеров.         Вскоре приезжают и Чан с Чанбином, навозят ещё кучу подарков и всё это дело сваливается под красивое рождественское дерево в гостиной, куда Ёнбок с Минхо и перетащили стол с кухни, чтобы усадить там всех гостей.   СунДунДо находились в абсолютном шоке от количества движений в квартире за последние несколько часов и решили запрятаться под кровать своего папы — от греха подальше.         Из колонок лился всё тот же Франк Синатра и его уже успевшая надоесть песня про снег, Чанбин на радостях предлагает включить их с Чаном и Джисоном совместный трек, на что протестующее «Нет!» успевают произнести все присутствующие хором. Выбор пал на ещё одну заученную до дыр песню; Хёнджин пощёлкивает пальцами, Чан постукивает ногой: всем она нравится, а Минхо, смотря на Джисона припевает:   — Baby all I want for Christmas is you…   А Джисон шёпотом отвечает, что он уже получил — и не важно, посвятил ли Минхо эти строчки ему, или он просто подпевал хорошей песне. В это Рождество сердце Джисона находится в руках Минхо.         Рождество наступает быстро: не успел никто ничего понять, как на наручных часах стрелка уже перевалила за двенадцать, а Феликс уже крепко целует Хёнджина на глазах у всех и обнимает его сильно-сильно, поздравляя с Рождеством. Следуя их примеру, Минхо целует Джисона в висок и обнимает за плечо, притягивая ближе к себе. Чанбин смотрит на всё это, произносит многозначительное «ай», машет рукой и притягивает Чана к себе, впечатываясь в его губы сладким поцелуем. Щёки Бана от неожиданности надуваются, как у жабы, и он почти валится с табуретки.   — Ну наконец-то! — хлопает в ладоши Минхо. — А мы всё думаем-гадаем, когда же вы нам скажете.   — Вы знали?..   — Из вас конспираторы никудышные, — Хан вспоминает время «Тайного Санты» и лишь ещё раз убеждается в этом (хотя он единственный, кто не был до конца уверен, что они действительно вместе).   — Ни одного гетеро на квадратный метр, — горестно вздыхает Феликс и подпирает щёку рукой.   — Я би! — гордо заявляет Хёнджин, будто это действительно достижение общественности.   Они чокаются бокалами с шампанским, поздравляют друг друга с Рождеством и картинка действительно счастливого праздника перманентно отпечаталась в сознании Джисона.       Конфетти из хлопушки, которую взорвал Чанбин; звонки родственников по громкой связи и поздравления с Рождеством; реакция Феликса на тапочки в виде цыплят истеричными слезами; подарок от Чанбина для Минхо в виде трёх рождественских костюмов для его котов и официальное признание этого подарка лучшим за вечер; какая-то глупая игра на угадывание слов, в которую азартные Минхо с Ханом играют не на жизнь, а на смерть, против такой же азартной команды Хёнджина и Феликса; пьяное: «А ещё есть шампанское?» и ещё более пьяное: «А магазины сейчас работают?» — и Чана с Чанбином отправляют домой на такси (они клялись, что не пьют вообще, но за первым бокалом последовал второй, и так далее в геометрической прогрессии). В общем, праздник проходит очень весело, хоть и никакие реальные католические традиции они не соблюли.         — Как тебе Рождество?   — Я и забыл, что оно может проходить вот так.   Джисон стоит на балконе, разгорячённый после всех игр и шампанского, и смотрит на город с высоты птичьего полёта, вдыхая свежий воздух. Минхо выходит к нему и накидывает на плечи парня плед.   — Как «так»?   — Весело. Комфортно. Не знаю… всё круто!   Минхо обнимает его со спины, укладывая голову тому на плечо.   — Я рад. Если честно, я думал, что Рождество в этом году уже никогда не наступит. С начала месяца, после того, как мы начали общаться, время тянулось так медленно, так неспешно.   — А к чему ему спешить? — Джисон поворачивает голову к Минхо.   — Ни к чему, — соглашается Минхо и замолкает. Лучше уж пусть время тянется медленно, пусть пары по философии проходят часами, зато время с Джисоном будет предостаточно, чем дни пролетают за днями, оставляя после себя лишь фальшивые воспоминания.   — Спасибо, Чаги.   Минхо поднимает голову с Джисона и смотрит на него:   — За что?   — За то, что позволил мне провести это Рождество счастливо. Благодаря тебе я обрёл… покой. Это Рождество с правильным человеком, и именно поэтому оно станет для меня самым драгоценным воспоминанием…   Минхо поцелует Джисона коротко, они кинут последний взгляд на ночной город и уйдут в квартиру отогревать свои руки и щёки, потому что сердца уже давно отогреты.