(Не)тайный Санта

      Минхо провалился. Откровенно и капитально.   Возможно по собственной глупости, а может по глупости всех его друзей. Утром он обвинит их в том, что не надо было давать ему пить.   — Ты мой Тэс? — Джисон, сидящий напротив, в лёгком шоке. Он тоже подвыпил и не до конца уверен в реальности происходящего. — Ты?   — Нет, — пытается дать заднюю Минхо — Джисон машет рукой. Ровно минуту назад Минхо решил, что Джисон — это Хёнджин, и спросить у него о его следующем подарке было весьма… опрометчиво.   — Минхо.   — Я про подарок на Рождество.   — Минхо, ты буквально раскрыл мне всю подноготную.   Да, возможно не только про следующий подарок… Но и про прошлый, и про то, что курьерская служба уже считает Минхо родным, и про то, что у него совершенно закончились идеи как радовать его мальчика.   — Блять, — Джисон запускает руку в волосы и откидывается на спинку кресла, смотря на виднеющиеся из-под прозрачного столика кеды.         Вот и стукнул долгожданный день студенческой вечеринки. Ребята устроили всё отлично: клуб большой и в приличном районе, бар — недорогой, а бармен просто лапочка. На диджейской стойке стоял один из первокурсников и включал, признаться, неплохую музыку. На первом этаже танцпол — с начала вечеринки прошло уже пара часов, а он всё ещё забит: студенты, как в консервной банке, толкали друг друга локтями и называли это зажигательными танцами. Второй этаж оборудован столиками — у одного из таких пристроились и ребята. Правда сейчас здесь сидели только Джисон с Минхо: Хёнджин побежал за Феликсом упрашивать диджея включить трек по заказу, Чанбин с Чаном, судя по позеленевшему Чану, когда они выходили из-за столика, «отдыхали» в туалете. Видимо, в обнимку с белым другом.         Минхо покрасневший из-за алкоголя (а может и не только из-за него), в расстроенном состоянии и с большими глазами, в которых отблёскивали то ли слёзы, то ли диоды (Джисон надеется, что диоды, потому что плакать тут должен только он), выглядит очень жалко. По-хорошему жалко. Джисон драматично вздыхает и пересаживается на диванчик к Ли, обнимая того за плечо.   — Прости, Хани…   — Сначала ты меня до смерти пугал!   А на самом то деле всё сходится… Маленькие крупицы оговорок друзей, которые сейчас вдруг складывались в единую картину, и сам факт появления в жизни Хана и Тэса и Минхо в один день.   Джисон мнёт губы.   — Но… зачем?   Минхо шмыгает носом:   — Я хотел сблизиться с тобой…   Джисон поворачивает к себе лицо Минхо, чтобы проверить не плачет ли он: нет, не плачет; и укладывает его голову обратно к себе на плечо.   — Ты мог… мог… Да что угодно! Просто начать говорить со мной!   — Так я начал.   Джисон гортанно стонет и совсем не понимает мотивов Минхо.   — И Хёнджин всё это время помогал тебе?   — Ага. Удивительно, что не мешал. Я думал, что этот балабол первым же всё расскажет.   — И тучаны всё знали?   — Естественно, — кивает Минхо и скатывается с плеча Джисона на его колени. — Прости меня, Хани! Я всего лишь хотел делать тебе приятно и всё такое…   — Минхо, — тянет Джисон и запускает пальцы в карамельные волосы парня, перебирая каждую прядь. — Мне было приятно, — говорит он. — Но ведь… Да блин, я даже обижаться на тебя не могу, ты ведь ничего такого не сделал. Всё, не извиняйся.   Минхо поднимается с Джисона и смотрит на него в упор, выпятив нижнюю губу.   — Да хватит делать такой вид, мне тебя жалко больше, чем себя!   Пьяненький дурачок Минхо расплывается в чеширской улыбке и валит Джисона на диван, обнимая его за талию и уютно пристраиваясь на вздымающейся груди. Джисон кивает и улыбается девушке за соседнем столом, кажется, со второго курса, весь вечер строившей глазки Минхо.         У Джисона тяжело на душе, но не из-за Ли, давящего на неё. С одной стороны он должен радоваться: тайный отправитель наконец-таки найден, страх после получения очередной посылки и письма уже не одолеет его, да и тем более всё вышло куда лучше, чем он рассчитывал.   С другой — вот и кончилось его рождественское чудо.   — Хани-и, не молчи так долго, меня это пугает… Или всё только начинается?         — Спасибо, — говорит Джисон, стараясь заглянуть Минхо в глаза. — Знаешь… Блин. Ты писал про то, что хочешь заставить меня полюбить Рождество.   — Ага, — слышится заглушённый голос Минхо. — По-моему, я провалился и в этом.   — Я бы так не сказал, — после этих слов Минхо оживляется и ровно садится на диван с вопросительным взглядом, призывая продолжить. — Ну… конечно я не фанат, как Хёнджин. Но я ведь ношу красный шарф, начал теплее одеваться, потому что ты постоянно мне говорил (именно ты, не Тэс), чтобы я не простужался; у меня в комнате висит эта гирлянда, я впервые в жизни сходил на рождественскую ярмарку и восхитился ёлкой и… традициями, я с удовольствием купил подарки своим друзьям, и мы с тобой пересмотрели все существующие рождественские фильмы, а я даже ни разу не сказал что-то против. Короче говоря, не Тэс помог мне перестать презирать этот праздник. Ты помог. А Тэс всего лишь посодействовал.   Минхо правда заплакал.   — Боже, ты чего? — Джисон пододвигается к старшекурснику и берёт его лицо в свои руки, смотря на то, как из глаз Минхо текут крупные слёзы, но при этом он улыбается.   — Хани, ты такой хороший… — Минхо всхлипывает и зажмуривается, смахивая слезинки с длинных ресниц.   — Минхо, ну прекрати! — Джисон понятия не имеет что делать. Минхо надо протрезветь.         Декабрьский ветер, несмотря на тёплую атмосферу вечера, нещадно проникает под тёплые пуховики, заставляя дрожать от холода и стучать зубами — Минхо с Джисоном крепко выстаивают мороз. Из клуба то и дело выскакивают студенты на перекур, но их руки слишком быстро мёрзнут и они залетают обратно. Парни насчитали уже десять таких студентов.   — Тебе легче? — спрашивает Джисон, выпуская клуб пара изо рта.   — Да… Мне нельзя пить от слова совсем, я становлюсь таким идиотом…   — Да ладно тебе, — Джисон легонько бьёт Минхо кулаком по плечу. — По-моему даже забавно.   — Ему забавно, а завтра я окончательно протрезвею и буду краснеть за каждый свой вздох сегодня, — Минхо подпирает спиной стенку и смотрит в заволочённое серыми облаками небо.   — Рано или поздно я бы узнал об этом.   — Я хотел сделать красиво…   Минхо расстроен. Он облажался. Но факт того, что основной план всего этого — приобщение Джисона к Рождеству — удался, хоть немного, но отогревал расстроенное и замёрзшее на улице сердце.   — Хочешь я сделаю вид, что не знаю, что Тэс — это ты?   — Зачем? — Минхо опускает голову на Джисона и склоняет её набок.   — Чтобы ты сделал всё так, как хотел.   Минхо хихикнул с проницательности Джисона и снова поднял взгляд к небу.   — А знаешь… Хочу.   — Хорошо, — сказал Джисон, покрутился вокруг своей оси, хлопнул в ладоши, и с широкой улыбкой вернулся в исходное положение. — Кто такой Тэс? Меня пугает этот парень…   — Дурак, — беззлобно посмеялся Минхо, и взгляд его согревал Джисона даже сейчас, когда, казалось, даже огонь не сможет согреть окоченевшего парня…  

✧ ✧ ✧

        — Бро, я не понимаю, что я делаю не так! — Хёнджин заваливается в комнату и сразу подходит к зеркалу чтобы рассмотреть своё лицо, полностью игнорируя Хана. — Что со мной не так? Может я… — он наконец поворачивается к Джисону — тот лежит на кровати, обваленный носовыми платками, весь красный и вспотевший. — Оу.   Хан хнычет и шмыгает носом, а когда он начинает говорить, сосед аж заикается от удивления: настолько был охрипшим его певучий голос.   Хёнджин быстро соображает и подходит к другу, прикладывая к его лбу руку и тут же одёргивает её:   — Ащ! Какой ты горячий в плохом смысле этого слова! Ты температуру мерил?   — У нас градусника даже нет…   — Зараза, — Хёнджин всплеснул руками, и начал суматошно бегать по комнате, будто бы если он заглянет в каждый ящик градусник появится. — Пойду к Чанбину схожу, может у него есть.   У Чанбина градусник и правда есть, ведь он привык блюсти за своим и чужим здоровьем, но иммунитет у него хороший — даже отличный — поэтому из лекарств он может предложить только тёплую водичку и лимон. Хёнджин сообщает Феликсу о том, что он пришёл домой и обнаружил своего друга в предсмертном состоянии (утрированно, но так и есть) и кидает ему кучу грустных смайликов. После знакомства в жизни они начали вести ещё более активную переписку.   Если уже три человека (новость о состоянии Хана долетает и до Чана) знают о том, что Джисон заболел, то неудивительно, что и Минхо узнаёт об этом. Он узнаёт об этом быстрее, чем Хёнджин успевает дойти с добытым градусником обратно до комнаты.   Ли Минхо Я скоро приеду  

Хван Хёнджин

Зачем?

А

Боже

Привези лекарств

 

Хёнджин не любил церемониться и любезничать.   Когда Хван приходит в комнату, Джисон, как дед (тот, что во сто шуб одет), лежал под несколькими одеялами и спал. Потел, дрожал, мёрз и одновременно получал тепловой удар. — Бедный, — тихо говорит Хёнджин, снимая с него хотя бы одно одеяло. Спящий неспокойным сном Джисон тут же открывает глаза и лупится на Хёнджина взглядом, выражающий то ли истинный ужас, то ли благодарность. — У тебя озноб. Джисон моргает, выражая согласие. — Померишь температуру?   — Посплю…   — Джисон.   — Спать хочу.   Джисон закрывает глаза, показывая, что больше не хочет иметь дел со своим соседом. Хёнджину не остаётся ничего, кроме как на время оставить друга в покое (не будет же он право прорываться через эту одеяльную баррикаду и искать подмышку Джисона, чтобы впихнуть туда градусник) и дождаться Минхо. Вот кого-кого, а Минхо он точно послушает.         Ехать от дома Ли до общежития как минимум полчаса — Минхо доезжает за двадцать минут.   — Здравствуйте, Господин врач, больной лежит на кровати, — шутливо встречает его Хёнджин, отпирая входную дверь. Минхо делает вид, что ему очень смешно и впихивает пакет с лекарствами в руки Хвану, но потом передумывает и забирает его, а самого Хёнджина пытается вытолкать за дверь.   — И куда я пойду?   — Пиздуй к Чанбину, — говорит Ли и закрывает дверь — нога Хёнджина мешает это сделать.   — У Чанбина сосед, он меня и так чуть взглядом не сожрал, когда я за градусником пришёл. Занудный тип!   Минхо устало потирает переносицу и открывает дверь, давая Хёнджину проход.   — Пиздуй к Феликсу, — снова говорит Минхо, а Хёнджин останавливается, будто освещённый ангельским животворящим светом.   — Правда можно?   — Правда можно. Хватай свои монатки и уходи, пока я не передумал. И Феликса предупреди.   Хёнджин считает себя хорошим и сопереживающим другом, но уже через три минуты от него в комнате остаётся только неприятный гул в ушах.   Минхо скидывает куртку и ботинки и подходит к кровати Джисона, трогая его лоб.   — Хани, ты плавишься… — обеспокоенно произносит он и аккуратно присаживается на край кровати. Минхо обдувает его взмокшее лицо и заправляет мокрые пряди за уши, но Джисон не просыпается: бурчит что-то себе под нос и морщится, будто увидел что-то крайне неприятное. — Хэй… Тебе тут подарок от Тэса, — уже в полный голос произносит Минхо.   Как не иронично, но Джисон начинает ворошиться в постели именно после этих слов.   Ли поглаживает его по голове, пока он медленно открывает глаза и видит перед собой Минхо. У Джисона нет сил даже удивиться.   — Привет, Хани, — улыбается Минхо. — Ну вот как ты умудрился заболеть?   Хан слабо дёргает плечами и ластится к руке Минхо, словно ещё один его кот.   — Горячий… — вполголоса говорит Ли. — Нужно померить температуру. Если выше тридцати восьми, надо принять таблетку.   И без градусника ясно, что у него выше тридцати восьми. Минхо распаковывает Джисона из всех одеял, помогает ему встать с кровати, чтобы переодеть взмокшие вещи и сменить постельное бельё, засовывает ему под мышку градусник и даёт выпить воды с лимоном.   Температура неумолимо ползёт вверх, вместе с ней ползёт и беспокойство Минхо. Не надо им было стоять так долго на улице у клуба…   Когда Минхо заканчивает со сменой белья, Джисон тут же оказывается на кровати и натягивает одеяло по самый нос и чихает. Минхо вздыхает и лезет в шуршащий пакет — подарок от Тэса — доставая оттуда что-то исцеляющее для Хан Джисона.   — Зачем ты пришёл? — хрипит парень, пока Минхо пытается разобраться с побочными эффектами от таблеток для горла.   — Тебя лечить. Тут побочки практически понос и мгновенная смерть, что за таблетки такие? — деловито произносит Ли, откидывает блистер в сторону и снова залезает в пакет, наугад доставая новую пачку. — Накупил всякого, даже не посмотрел… Тебе нужны противозачаточные?   Джисон слабо улыбается и Минхо улыбается ему в ответ: цель хоть немного развеселить Джисона достигнута.   — Минхо, ты же можешь заразиться…   — Ай, — отмахивается Ли, — у меня здоровье, как у быка, не переживай. Сейчас разведу тебе эту байду с витамином «С», подожди немного.   Джисон не дожидается: засыпает, пока Минхо ходит на кухню за горячей водой. Впихивать в спящего человека лекарства Минхо не решается и вместо этого он осторожно, чтобы ненароком не разбудить Хана, ложится рядом набок и совершенно нагло рассматривает лицо парня.   Он трепетно, еле касаясь кончиками пальцев, оглаживает ровную линию носа, снова поправляет волосы и вздыхает.   — Красивый…   Джисон зажмуривает глаза во сне и поворачивается к Минхо, утыкаясь носом тому в плечо и втягивает заложенным носом его запах.   Вот что ещё пахло его рождественским чудом. Минхо.   Старшекурсник обнимает Джисона, притягивая его ближе; устраивается на односпальной кровати поудобнее и тоже засыпает с мыслями о том, как он будет лечить Хана, когда они проснутся…  

✧ ✧ ✧

        Температуру сбили (не без Божьей помощи). Хан ходил со стабильной тридцать семь и три. Минхо остался у него до самого вечера, и пока Джисон отсыпался, Минхо постепенно эволюционировал в мать: он приготовил куриный бульон, разобрался со всеми таблетками, расфасовал их по пакетикам и подписал что и когда нужно принимать, собрал разбросанные вещи по всей комнате и навёл видимый порядок.         — Как у вас дела? — Минхо прижимает телефон плечом к уху, попутно рассматривая книги на столе Джисона. Феликс на том конце провода вздыхает.   — Он мне надоел, забери его отсюда, — говорит он на английском. «Я всё понял!» — слышится из трубки. — Шучу. У нас всё нормально, как Джисон?   — Спит. Вроде ему легче.   Бас Феликса заменяет заинтересованный голос Хёнджина:   — А ты на ночь приедешь?   — Приеду, Хван, даже не мечтай. Будешь его контролировать ночью, вдруг температура поднимется снова.                     — Ой, — цыкает Хёнджин. Минхо уверен, что он закатил глаза. — Я о себе то позаботиться не могу.   Минхо смотрит на Джисона, обнимающего подушку, вместо него самого и шестерёнки в голове начинают крутиться.   — Спать будешь на диване, — наконец говорит он после продолжительных раздумий. — Не дай Бог, Хёнджин, ты его…   — Понял! — тут же чеканит парень. — Не надо продолжать, я не какой-нибудь там извращенец, понятно?   На том и порешали. Провели стратегически-верную рокировку, чтобы все остались здоровы и счастливы.         Наконец Джисон просыпается не в состоянии овоща: Минхо понимает это, когда тот, прежде чем встать с кровати, поднимает в воздух правую, затем левую ногу — Минхо наблюдает за ним, как за умалишённым.   — Я жив… — с детской восторженностью произносит Хан, садясь на кровати по-турецки и трогая своё лицо, чтобы убедиться. — И я не горю!   Минхо закусывает губу в приступе радости и подпрыгивает на месте.   — Как горло? Как нос? Как самочувствие в целом? Давай померим температуру. Я тебе тут приготовил таблетки, сейчас объясню как их надо принимать…   Джисон валится обратно и накрывает себя одеялом с головой.   — Я всё равно тебя вижу, Хани, это не так работает, — Минхо уже стоит у кровати, выставив руки на бока.   — Ну блин, — из-под одеяла высовывается сопливый нос. — Не хочу таблетки принимать.   — То, что у тебя прошла температура — может быть временным явлением. Ну мне ли тебе объяснять! Сегодня я твой врач-сиделка, поэтому слушайся и повинуйся.   Джисон вздыхает несколько раз, но воля Минхо непоколебима.   — Спасибо, — говорит он тихо. — Спасибо, что возишься тут со мной в свои выходные.   — Хани, прекращай, — Минхо садится на кровать и загребает Джисона в объятия: тот без лишних вопросов обнимает его в ответ. — Я бы так и так провёл свои выходные с тобой.   Кто такой Джисон, чтобы спорить с этим? Наверное настолько частое совместное времяпровождение настолько закоренилось у них, что обсуждать это уже не имеет смысла. Конечно вместе.   Джисон и не заметил, как за такой короткий срок — всего в месяц — центром его жизни стал человек, о котором раньше он мог только мечтать. Что этот человек будет поить его лекарствами, заботиться, когда Джисон валяется в ознобе, и смотреть на него, как на самую ценную вещь на этой планете.   Слова не нужны. Минхо — человек поступков. И может быть где-то в глубине души Джисон знает, что его чувства взаимны, что он не станет отвергнутым Ли, осознавать он это боится. Джисон слишком обычный для такого человека, как тот самый Ли Минхо с четвёртого курса.   — Ну что, — говорит Минхо и мажет губами по лбу Джисона. — Таблеточки и фильм?   — Таблеточки и фильм.  

✧ ✧ ✧

        Джисону никогда не говорили, что он особенный, что он красивый и интересный, да и со временем он сам перестал нуждаться в этих словах. Им гордится его мама, а лучший друг иногда говорит, что от него сегодня не воняет — что ещё для счастья надо?   Оказывается, что много чего.   Например человек, рядом с которым без всяких предисловий чувствуешь себя особенным.   Рядом с Минхо Джисон чувствует себя правильно. На своём месте.         Спокойно. В парке настолько тихо, что можно услышать, как с ветки вспорхнула птичка, пересев на другую.   — Свежий воздух полезен для здоровья после болезни.   У Джисона покраснел нос и щёки, он чувствует себя воробушком на жёрдочке, сидя на лавочке и грея руки о термос с горячим какао, заботливо приготовленным Минхо.   — Ну не в минус двенадцать…   — В минус двенадцать! — восклицает Минхо и устремляет свой взгляд вдаль — на реку возле стройного ряда деревьев. — Если бы ты гулял чаще, ты бы не заболевал от таких плёвых температур.   Почему-то складывается ощущение, что теперь гулять он будет намного чаще.   С ежедневными визитами Минхо и скрупулёзным контролем над состоянием Джисона вылечить его получилось меньше, чем за пару дней: в четверг он уже пошёл на пары, и хоть он бы предпочёл ещё поваляться с Минхо в обнимку, он был искренне рад, что снова может жить, как нормальный человек, и даже улыбнулся первокурсникам, снова агитирующим что-то про Рождество (он не вслушивался — просто улыбался, как дурак).   — Кстати, — говорит Джисон, привлекая внимание увлечённого рекой Минхо. — Хёнджин утром поднял тему про то, что нам тоже надо собраться где-нибудь перед Рождеством.   — Ставлю, что он предложил это, чтобы потусить с Феликсом, а не с нами.   Джисон щёлкает пальцами, соглашаясь с мнением Минхо.   — И всё же.   — Почему нет? — Минхо вздыхает и невзначай закидывает руку на спинку скамейки, будто не решаясь просто взять и обнять Джисона. — Всё равно уже начинаются рождественские праздники, об учёбе можно не волноваться.   Джисон не согласен: ему бы к пересдаче готовиться, а не проводить время с друзьями. Он хоть и ненавидел учёбу, но всё ещё боялся вылететь со своего насиженного места.   — Пожалей себя, — Минхо знает о волнениях Джисона по поводу продолжения экзаменов после праздников. Он не может утверждать, но он догадывается о рое беспокойных мыслей в голове Хана, и именно это Джисон называет заботой.   Минхо окружает его заботой — иногда такой: незначительной, в виде пары слов, которые успокоят нездорóво бьющееся сердце, иногда — более ощутимой, и хоть Джисон считает, что не нуждается в ней, всё равно отчаянно хватается за каждую её частичку.   Джисон убирает свою сумку, лежащую между ними и двигается ближе к Минхо.   — Мне холодно.   Минхо прячет улыбку в покашливании и всё же перемещает руку со скамейки на плечо Хана — тот укладывает голову на Ли и тоже смотрит на реку, стараясь понять, что интересного в ней нашёл старшекурсник.   А ответ будет достаточно прост и абсурден: река носит то же имя, что и Джисон.  

✧ ✧ ✧

        — Я, дорогой мой друг, собираюсь проклясть всех, кто завтра разбудит меня раньше двух часов утра.   Джисон заходит в комнату общаги именно с этими словами и падает лицом прямо в подушки своей кровати.   — Меня повысили в звании? Я теперь «дорогой друг»? —Хёнджин отрывается от телефона и перегибается через спинку стула, чтобы посмотреть на Джисона. — Где ты был?   — Угадай, — отзывается Хан.   — Даже представления не имею, — фырчит Хван. — Ты когда последний раз со мной время проводил? Я уже соскучился по твоему бубнежу об аниме и дурацких китайских играх!   — Ты? Соскучился? — Джисон поднимает голову.   — Ну ладно, не то чтобы соскучился, но я серьёзно. Променял друга на сиськи!   — У Минхо нет сисек.   — Тем более! — для убедительности Хёнджин ещё раз фыркает и отворачивается на крутящемся стуле.   — Бро, не ты ли…   Джисон хочет сказать «помогал подстроить всего этого «тайного Санту», чтобы свести меня с Минхо», но прикусывает язык: никто ещё не знает, что Джисон давно в курсе их конспираторской деятельности.   — Ну и ладно, — Джисон тоже фыркает и отворачивается к стенке.   Обет молчания длился недолго: уже через пятнадцать минут суеверный Хёнджин приносит Джисону дар в виде плитки шоколада.   — Перед сном ссориться нельзя, — говорит он и открывает шоколад, деля его пополам.   Джисон, всё это время не менявший положения, поворачивается к другу и принимает шоколад, тут же заталкивая добрую половину в рот.   — Ты, бро, — невнятно говорит он, — всегда будешь у меня в сердце, даже если я буду тусить с Минхо.   — Ничё не понял, но я тебя прощаю, — улыбается Хёнджин.   — Это я тебя прощаю!   Решили лечь спать прежде, чем вопрос о том, кто кого простит, не перерос в новую ссору.         На утро первого дня рождественских каникул у Джисона всё же открываются его экстрасенсорные способности, которые достались ему от бабки, потому что его будят раньше двух часов утра.   — Кого нахуй принесло? — Хёнджин, очевидно, тоже никого не ждал, а в дверь назойливо стучались уже несколько минут.   Джисон смотрит на часы, и понимает, что время на них его не радует: девять утра.   Хёнджин, которого отправили открывать дверь, почти кидает в Хана письмо в красивом конверте.   — Твой Тэс решил в этот раз без подарка тебя оставить… — он в смятении: Хван не ожидал этого подарка, ведь его Минхо с ним не обсуждал.   Джисон тут же забывает о том, что зарёкся разделаться со всеми, кто разбудит его сегодня.   Он смотрит на конверт и улыбается: от знания того, что это письмо писал не анонимный Тэс, а вполне знакомый и родной Минхо, становилось ещё теплее на душе. Он втягивает носом аромат бумаги, как делал это всегда при получении нового подарка от Тэса, и ещё раз убеждается, что запахом его рождественского чуда всегда был Минхо.   «Здравствуй, Хани. Вот и прошёл этот месяц. Я рад, что он прошёл плодотворно для нас двоих. Если в твоей голове и правда что-то поменялось, это будет лучшим подарком на Рождество для меня. Ты хотел знать зачем я это делаю? Знаешь, ответ будет гениальным в своей очевидности, но я всё равно хочу сказать тебе это напрямую. За всё это время мы так и не смогли определить курс нашего общения, и я намерен покончить с этим сегодня. Звучит пугающе? Последним подарком от Тэса и первым подарком от Минхо будет приглашение на свидание. Ты был когда-то на свиданиях? Я нет. Ресторан, свечи и красивые костюмы? Я не знаю как это делается… Поскольку я начал писать какие-то глупости, заканчиваю это письмо. Жду тебя в *** в 6 вечера.

С любовью,

Твой Л. М.»

  «С любовью, твой Ли Минхо» звучит намного многообещающе, чем «твой тайный Санта». Пошёл бы Джисон на эту встречу, не зная личности Тэса? Инстинкт самосохранения говорит, что нет — интерес уже бы притащил его на место встречи. На деле же Джисон теряется в слове «свидание» и перечитывает его несколько раз, убеждаясь в том, что это не его сон.   — Свидание?   — Свидание?! — почти заново заснувший Хёнджин вскакивает и быстро обо всём догадывается. — И… ты пойдёшь?.. — осторожно спрашивает сосед, как будто он может вспугнуть желание Джисона идти на свидание с Минхо Тэсом.   — На свидание?   — Он так и написал? — Хёнджин пытается взять письмо, но Джисон тут же прячет его под подушку и встречается с вопросительным взглядом.   — Там… личное.   — Когда у вас с Тэсом появилось «личное»? — Хёнджин изгибает бровь вопросительным знаком.   Джисон решает, что скрывать знание тайны Мадридского двора как минимум глупо, потому что Хёнджин достаточно догадливый и пытливый мальчик, и если он заинтересовался чем-то, то он пойдёт на что угодно, только чтобы узнать правду.   — Примерно… на вечеринке?   Хёнджин действительно догадливый.   — Блять, — протяжно стонет он и бьёт ладошкой по лбу. — Ты всё знаешь, да? Он тебе проболтался?   — Да, — Джисон на грани от того, чтобы начать издавать то ли счастливые, то ли истеричные похрюкивания.   — Вот же… баклан. А ещё мне постоянно талдычил, что я всё расскажу. Да я вообще могила! Да вообще… Да ну его, короче, — Хёнджин обходит комнату по периметру и возвращается в исходную точку. — У нас целая система образовалась, дескать, когда тебе подарок привезти, когда подгадать курьера, чтобы либо ты либо я был дома; я резко начал вспоминать всё, чем ты увлекаешься. Считай короче, что все подарки — моих рук дело, он только платил за всё это.   — Ой, завались, не рушь образ прекрасного внимательного принца Минхо в моих глазах.   — Кошмар.   Хёнджин проходит ещё два круга, Джисон наблюдает за ним с кровати.   — Свидание! — вдруг вспоминает Хёнджин. — Он позвал тебя на свидание!   Хан готов упасть в обморок.         Подготовка к первому в жизни Джисона и Минхо свиданию началась с десяти утра.   Готовились основательно: будто на аудиенцию к самой Королеве. Хёнджин прыгал вокруг Джисона всё с тем же утяжком для волос, творя на голове парня хаос или настоящее искусство — тут с какой стороны посмотреть. Джисона наряжают в самую «Господи, прости» одежду, почти красят его губы в ярко-красный цвет — рука Хёнджина с помадой останавливается рукой Джисона в миллиметре от его лица.   — Зачем? — спрашивает он.   — В смысле «зачем»?   — Зачем всё это? — Джисон жестом просит отойти Хвана от зеркала и смотрит на себя: это не он. Да, он симпатичен и привлекателен, но этот костюм и рубашка с глубоким вырезом не сидит на нём, эти лакированные ботинки с выпускного смотрятся нелепо и Джисон просто чувствует себя некомфортно. — Я не хочу, — говорит он и скидывает пиджак с плеч.   — Смываешься со свидания за два часа до его начала?   — Боже, ещё раз скажешь «свидание» и я точно упаду замертво. Ты не представляешь как я переживаю! Я переволнуюсь, вспотею, буду вонять, и все эти мокрые следы будут видны на рубашке!   — Ты преувеличиваешь значимость вашей встречи.   — Нисколько! Свидание — это же в романтическом плане?   — Необязательно, — жмёт плечами Хёнджин и Джисон садится в лужу своих сомнений.   Всё должно быть понятно и «курс их отношений», как выразился Минхо, предопределён с их первого поцелуя. А потом второй, третий, десятый — много поцелуев, много заботы, много всего, что делают типичные парочки, но никаких слов. Если слова и правда что-то решают, то пора бы уже давно начать что-то говорить.   — Ты ему пиздец как нравишься, если ты это ещё не понял, — Хёнджин старается пробиться к Джисону сквозь туман в его голове.   — Я?   — Ну а кто, я что ли?   Джисон хлопает глазами. Хёнджин вздыхает:   — Да, ты. Ты ему нравишься. И не я должен это говорить! Хочешь услышать это лично от Минхо — собирайся на свидание, не давай заднюю, бро. Ты можешь упустить самого лучшего мужика в твоей жизни!   Джисон понравился Минхо без идеальной укладки, без накрахмаленного костюма и сияющих от теней глаз. Возможно тогда, когда Минхо заметил Джисона, он так же, как и в этом месяце, слонялся призраком по коридору с глубокими синяками под глазами, в нестиранной толстовке и домашних трениках, которые он забыл переодеть из-за недосыпа; возможно именно тогда, когда он опрокинул поднос с супом на себя и всех близстоящих людей, а потом весь день ходил и благоухал куриным бульоном, а возможно тогда, когда он из фазы «я мышь» перешёл в фазу «я самая благородная в мире крыса» и ходил по университету в самых вырвиглазных вещах в его гардеробе (благодаря Хёнджину фаза закончилась довольно быстро, но эти пара недель точно не показали Джисона в лучшем его виде). Джисон никогда не старался быть идеальным и всё равно он понравился Минхо, так к чему устраивать этот концерт, если Минхо и так видел Джисона в его самых разных состояниях? И Джисон будет благодарен Минхо, потому что он всё равно скажет:   — Ты отлично выглядишь, Хани…   …когда Джисон явится на свидание в обычном кардигане и любимых джинсах. И дело в том, что Минхо действительно так считает, а Джисону действительно комфортно. И сегодня он подумает о том, что он на самом деле красив, потому что самый красивый в мире человек по его скромному и субъективному мнению сказал о том, что он отлично выглядит.  

✧ ✧ ✧

        После того, как Хёнджин проводил Джисона на свидание (читать: выдворил из комнаты общаги почти пинками под задницу), не прошло и получаса, как в дверь стучатся. Хёнджин откладывает карандаш, которым он бездумно водил по стене, рисуя какой-то узор, и думает, что у смотрителей этажа есть инфракрасное зрение, и они уже идут убивать его за порчу имущества. Всё куда лучше, а если точнее выражаться, куда удивительнее.   — Ты что здесь делаешь?   Феликс поднимает шуршащий пакет на уровень своего лица — сквозь полупрозрачный материал Хёнджин узнаёт краску для волос.   — Что?   — Ты меня красишь, — сказал Феликс на чистом корейском. Явно репетировал эту фразу всю дорогу, потому что на все следующие вопросы «зачем» и «почему» он отвечает на английском.   Ёнбок сидит на табуретке посередине комнаты, Хёнджин обходит его кругами, стараясь понять, что от него хотят.   — Мы сожжём тебе волосы, — изрекает Хван и встаёт перед Ли. — Осветляться дома — хуёвая идея. Плохая то есть. Очень bad.   — Родители запрещали мне краситься, Минхо не даёт денег на салон, у меня остаёшься только ты! — Феликс выгибает брови домиком и дует губы — перед ним никто не устоит.   — Посмотри на меня, — Хёнджин всё равно пытается призвать к здравому смыслу. — Потрогай мои волосы, — он наклоняется и Феликс запускает руку в капну волос Хёнджина, что явно были не самого лучшего качества. — После осветления волосы стали ужасны, мне пришлось сделать очень короткую причёску… Ах, мои длинные волосы…   — Ты всё равно симпатяжка, — говорит Феликс и взъерошивает беспорядок на голове Хвана. — Хочу блонд. Я не уйду от тебя, пока не получу блонд.   Хёнджин садится в кресло и складывает руки на груди.   — В таком случае не будет никакого блонда.   — Меняю тактику! — Феликс вскакивает с табуретки. — Я уйду, если у меня не будет блонда!   Хёнджин вскакивает за ним и останавливает его, взяв парня за руку. Он мнёт губы, смотря на красивый природный каштановый цвет волос Ёнбока и тысячу раз жалеет о своём решении.   — Если что — я предупреждал.   С широкой улыбкой на лице Феликс кивает.   — И брату скажи, что сам красился, а то останутся от меня рожки да ножки.   Феликс задорно хихикает, звонко чмокает Хёнджина в нос и усаживается обратно на табуретку, доставая из пакета всё, что он накупил по совету «специалистов» с ютуба для осветления и покраски волос…           Иногда Хёнджин не понимает Феликса. И не потому что они разговаривают на разных языках: вообще-то у Хёнджина неплохой английский — иначе бы все их душевные разговоры сводились к нулю, просто Хвану иногда удобно сделать вид, что он ничего не понял. Хёнджин не понимает мотивов поведения этого парня.   Сейчас Ёнбок залип в своём не по размеру большом для его лапок телефоне, хихикая с какой-то картинки, после чего тыкая ею в лицо Хвану, чтобы он тоже посмеялся. У него на голове куча фольги (они посмотрели этот способ в том же ютубе, будь он неладен) и он с упоением ждёт своего блонда. Хёнджин хочет сказать ему, что нужно сделать как минимум несколько осветлений чтобы вывести тёмные волосы Феликса в светлые, но он пока молчит. Как и весь сегодняшний вечер.   Джисон отправился на свидание с Минхо, чтобы «определить курс их отношений», и после прочтения того письма Хван задумался об их с Феликсом вектором отношений.   Хван довольно самолюбив и эгоцентричен (в меру, но это всё равно заметно), обычно на такого факбоя как он вешаются гроздями, у него куча поклонников и столько же «запасных вариантов», а он всё равно залипает на австралийского мальчишку и игнорит очередного «папика» в инстаграме, потому что его «тот самый» стоит перед ним.   А Феликс такой: простой, лёгкий, солнечный и улыбчивый, он на мир смотрит через призму своих жёлтых очков и не заботится о том, что ему надо с кем-то встречаться. Он общительный. Не такой, как Хёнджин: все его друзья действительно друзья, к нему тянутся не потому что он популярный и красивый, а потому что он открытый и весёлый. Феликсу такой, как Хёнджин, не сдался. Ему бы кто-нибудь, кто стал бы защитником солнца, а не его губитель.   Феликсу такой, как Хёнджин не сдался, и именно это вызывает в голове Хёнджина диссонанс. Он может кому-то не нравиться? Ёнбок не достался Хвану по одному лишь желанию.   Оттого и интереснее.   Но интерес заполучить частичку солнышка быстро перерастает в необходимость целого солнышка рядом. Хёнджин быстро понял, что влюбился в Феликса, и его стандартная схема а-ля «поматросить и бросить» уже ни к чему. Он хочет, чтобы это длилось дольше, чем пару недель, хочет чтобы Феликс продолжал улыбаться рядом с ним и грел своим теплом.   А Феликсу это не сдалось, или может быть он не такой простой, как кажется?    Феликс хитрец. Возможно он ещё хитрее, чем сам Хван. Конечно он видит, что Хёнджин бегает за ним, как собачонка и млеет от каждого его вздоха, но он лишь снова задорно улыбнётся, увильнёт от разговора о чувствах и продолжит жить своей беззаботной жизнью.   — Я схожу с ума…   Феликс поднимает голову от экрана.   — Думаешь? Осознание своего диагноза — первый шаг к выздоровлению.   Хёнджин буравит взглядом жёлтые носки Феликса и решается:   — Ёнбока, ты мне…   — Ай, ай, глаз жжёт; краска в глаз попала!   Через секунду Хёнджин с Феликсом под мышкой несётся к душевым, чтобы скорее промыть его несчастный глаз.         Они стóят друг друга. Феликс нагло соврал, а Хёнджин наивно поверил: никакой краски в глазах у него нет, зато теперь они стоят в тесной комнатке, и разочарованные о своей жизни вздохи Хвана заглушает журчащая вода из крана. Хёнджин опустил голову и подумал о том, что судьба так сложилась, чтобы он не произнёс эти роковые для их дружбы слова. Надежда на взаимность тут же ускользнула от него, и это чувство отдало неприятным послевкусием на языке, которое Хёнджин ощутил впервые в жизни.   — Хэй, Джинни, — Феликс мочит руку и брызгается Хёнджину в лицо, заставляя поднять голову. — Хочешь скажу кое-что?   — Ну… скажи конечно, — Хёнджин вздыхает и упирается в стенку, стараясь увеличить расстояние между ними хотя бы немного — безрезультатно: ванная комната в общаге слишком мала для двоих.   — Ты мне тоже, — говорит Ли.         Ванная комната слишком мала для двоих, но может это и к лучшему, потому что они чувствуют, как бешено колотятся сердца друг друга в предчувствии чего-то по-настоящему волшебного впереди…