Кто убил Еву?

Хоть это и не для меня, Но я надеюсь хоть немного Услышать, что я для тебя Немного важная особа. Что ты ни в чем не повелась, Когда я типа улыбалась. Что я опять смогла упасть, Когда в тебе тогда нуждалась. Хочу услышать слова два, Услышать три, или четыре. Да, здесь была моя вина Что до сих пор живу я в мире. Наверно, проще умереть Чем ждать кого-то, иль чего-то Я понимаю, не стереть Того, что в памяти — болото. Болото боли и тоски, Несчастья, похоти, разврата. Мне жаль, что держат нас тиски Того подвластного азарта. Забившись в угол, я молчу О том, что так меня тревожит. Боюсь, поэтому кричу О том, что вечно меня гложет. Проблема в сердце, не в душе Проблема отчего-то в детстве. Я понимаю, не в себе, С годами чувствую бездействе. С годами режусь и могу Прибегнуть к литру алкоголя. Хочу принять я наркоту. Покончить наконец с собою. И с чувством трабблов в голове Размазать кровью по живому. Ножом притронуться к руке, Ввести себя скорее в кому. Хочу я резать и страдать, Хочу смеяться от досады. Я не смогу же вечно ждать Каких-то триггеров, засады. Наркотиков я не найду, Не выпью литров алкоголя. Себя навряд-ли я убью, Не трону ножиком живое. Но всё-таки схожу с ума, Пора закончить это действо. Пора мне взять кусок стекла И завершить это плебейство. Там много мыслей есть о том, Как я себя лишь убиваю. Мне страшно, но беру я лом И то, что делать с ним — я знаю. И капли крови на ноге Такие мерзкие, что жутко. Но только, признаюсь себе Уже лишился я рассудка. И так, вернёмся мы к тебе. Я в этой драме, несомненно Сумел надумать о себе, Что обо мне всё непременно. Что для кого-то важен я, Какая важная особа! Что у меня же есть семья, Друзья, глядите-ка на сноба! Боготворящая душа, Сумевшая кого-то слушать. Добра ко всем и так мила На самом деле в «шутку» «дружит». Умеет врать и лицемерить, Себя скрывает от себя. Легко такой больной поверить, Случайно суку полюбя. Такая точно не уйдёт, Она нормальная вообще-то. Потом посмотришь — бред несёт. А вроде — чистая монета. В душе сонаты, чушь и сюр Это за гранью пиетета. Но после года — кракелюр, Когда она стоит раздета. На ней так много мерзких ран, Порезы на руках, на плечах. Её ужасный, грязный стан. И почему дерьмо не лечат? Когда кричит та на кого, Так хочется схватить за горло. Размазать грязью всё лицо, Но это будет очень долго. Мерзка, скучна и беззаботна, Она в душе полна дерьма, Она ужасна и нелепа. Жаль, что никто ещё Не смог создать для неё склепа. Худое тело, нет костей, И волосы плохого цвета. Весь голубой теперь седей, Зелёного оттенок света. Очки убоги, не идут, И длинный нос, кошмар поэта. Глаза похожие на грунт, Такие не достойны света. Стихи убоги и скучны, Рассказы глупы и отвратны. Все строки липко сплетены, А предложения развратны. Она нормальна, это да. Она умеет жить и слушать. Легка, красива и мила. Ну лучше бы её удушат. Так лицемерна, сломлена, Умрёт в своих же она муках. Любить, как раньше, не могла, С такой не будет даже внуков. Никто не скажет, что она Была кому либо нужна. Ведь всё, что она создала Той красоты лишь лишено. Друзья, что знали эту мразь, Были немного ненормальны, Ведь дружба с нею задалась, Но ведь они совсем не мрази? Они нормальны, не глупы, Они смогли найти работу. Пока лелеяла мечты Та дура, что несла заботу. Найти работу не смогла. Зачем окончила учёбу? Три года жизни отдала, Но, жаль, не приняли жадобу. Писала всем своим друзьям, Что её предали и врали. Сама же превратилась в хлам, Которого дерьмом назвали. Сама же вышла с соц-сетей В который раз за это время. Сама кричала — веселей, Прошёл уже давно мой тремор. Экзема роспись на лице, Ну а в тетрадке лемма. Нету любви в её отце, Между ножом с рукой дилемма. В мечтах далёких недалека, А в сердце книжная боге́ма. В свои осьмнадцать одинока. Наружу рвёт её система. Совсем иссохла без любви, Тупая дохлая худышка. Стоит у крыши, вся в крови Испорчена вконец ей стрижка. Теперь уж сломаны очки, Не нужна больше для кого-то. И на коленях синяки. Откинулась она в болото. Наверно, стоило уйти Из жизни правда — в восемнадцать. А не сходить с ума в любви, К тому, чего нельзя забацать. Декабрь, ночь, она безмолвно Все пишет, пишет те стихи Читать не будут поголовно. Она уйдёт, она умрёт. И смерть была её наградой. Была бы, если б умерла, А не сидела и писала. Не проходила по сетям, И не писала никому бы. Не радовалась мелочам. И не растягивала губы. Улыбки же не для неё, И на губах засохшей кровью Я бы закончил это всё, Не омрачив её любовью. Я знаю, что она — и я, Мы вместе навсегда едины. Ну лучше бы была мертва, Та, что ведёт меня в глубины. Та сумасшедшая и грязь, Та жуткая и злая сука, Та, что зачем-то родилась, Ужасно мерзкая гадюка. И вот, уже почти к утру Пытаюсь я закончить драму. Скупой улыбкой я дарю Ту полуночнейшую даму. Никак не хочет умирать Внутри неё куски разлуки. На самом деле, мне ведь класть, Какие в нутре её муки. Я честно хочу рассказать, С какой она простой подачей Теряет лёгкость той руки, Что в ней ценить недавно начал. Как режет тело, часть ноги. Как плачет и скулит о чем-то. Прощает, жрёт себя внутри. Скажите, я то здесь причём то? Хочу я жить и улыбаться, А не смотреть, как лезвие Вонзается в пальцы. Хочу читать, хочу писать. Но нет, мучения важней души. Клянусь, я насладился всласть Двухмесячной ночной тоски. И будь я если хоть когда Подвластен этим мерзким телом. Убил бы я его тогда, А не водил бы мелом белым. И я, в отличии от вас, Не стал жалеть бы эту дуру. И если б дали шанс хоть раз, Я б сдал её в макулатуру. Я помню, как обрёл я власть Годов, как помню я, в тринадцать. Тогда на всех мне было класть, Но что случилось в восемнадцать? Собака жалка и глуха. Вернись обратно в 2018. Спасу тогда тебя. Ладно, теперь продолжу вкратце. «Себя» я больше не люблю, «Себе» теперь одна дорога. Рукой за волосы схвачу, Ты скоро сдохнешь, недотрога. Тебе не будет важен я, Тебе не будет важен кто-то. Заткнись, не говори слова, Да, ты теперь к себе жестока. Порезы будут глубоки, Поверь, ты в будущем издохнешь. Пути ведь будут нелегки, От жалости к себе оглохнешь. Сама ты выбираешь путь: «Да, я дождуся, буду в счастье». Ты просто сдохнешь, ну и пусть. Посмотрим мы на шоу всластье. Я буду громко гоготать, Когда мы сможем наглотаться Таблеток, или ружье взять, Иль проломить лицо кастетом. Я буду рад, когда лишь ты Останешься на белом свете. Коснувшися твоей руки, Изображу тебя в портрете. Там будет чистое ничто, Ведь это тебя порицает. Твоё несчастное лицо Уже никто не созерцает. Дождись, и скоро я приду, Когда пробьёт часов двенадцать. Мы в новом встретимся году, В 2023, в час, в тринадцать. Ну всё, давай договори Тому, о ком давно мечтаешь. Ты мерзкая, я нет, увы. Раз по кому-то ты страдаешь. Хоть это и не для меня, Но я надеюсь хоть немного Услышать, что я для тебя Немножко значу. Хоть немного.