Грязные приёмы и очень грязные приёмы, по другому Шэнь Цзю не умеет

       Шэнь Цзю ненавидит спарринги в которых, как не изворачивайся, он не может победить.       Ко многим можно найти подход. Этот маменькин сынок не смотрит под ноги, и подножку заметит только после того, как упадет на землю, не забыв просверлить Шэнь Цзю оскорбленным взглядом. Другой забывает концентрироваться на окружении, а зря. Земля, полная опавших листьев бамбука, не лучшее место для потери внимания, но откуда об этом знать избалованным детям, которых сражаться учила не жизнь, а книжки с картинками, да родители с соской в руках. Третий наивный, и ведется на каждый ложный взмах меча, любезно подставляя незащищённый бок. И так, мало по малу, к каждому можно найти свой подход.       Почти к каждому       Уже второй раз на неделе к Шэнь Цзю приходит напасть.        — Сразись со мной! — Кричит придурок, грубо тыкая пальцем в мальчика в форме Цинцзин. Он точно из дворянской семьи?        — Кажется, мы спаринговали не так давно, отчего же у шиди такая ломка? Держи свои первобытные инстинкты при себе, зверь, и проваливай.        — Ты! Мои первобытные инстинкты? Я видел как ты вчера выходил из борделя! Снова!       По пику понеслись шепотки «опять?», «почему он не может просто прекратить?», «хах, может он не знает как пользоваться рукой?», «откуда такое недержание…», «почему я должна быть на одном пике с таким извращенцем? Как мне быть уверенной, что он не подглядывает в купальни?».       Смех.       Никто из этих голосов не скажет это Цзю в лицо. Сборище мусора…       Мей-Мей сильно заболела, какой-то мудак пронес заразу, и если все сестры отошли нормально, то Мей-Мей слегла знатно, он лишь принес лекарства, но с каких пор зверь Байчжаня смотрит дальше своего носа?        — Давай, — пока ещё что не вспомнил из жизни Цзю.        Зверь хмыкнул, — сразу бы.       Для Цингэ у Цзю всегда отдельный арсенал: печати, талисманы. Все самые отвратительные выходки — всё для всемилюбимого Господина Лю.       И хоть исход битв был один, Цзю никогда не сбавлял оборотов. Если он не может насладиться победой, он будет наслаждаться разочарованными взглядами идиота, который не перестает ждать от него честной битвы.       Мечтай, ублюдок.        И сейчас всё так же. Чэнлуань в руке хозяина посылает удары, которые загнанно отбивает Сюя. Один поворот — взрывная печать, которая была разорвана талантливым ублюдком ещё в полете. Второй поворот — пыль в глаза оппоненту, которую тот кажется вообще не заметил, продолжая сражаться как ни в чем не бывало.       Ци клубится вокруг спарингующих, норовя взорваться бесконечным потоком. И какого черта этот ублюдок приходит снова и снова? Ни Лю, ни Цзю не получают от этих боёв никакого удовольствия. Так зачем? Ещё в начале своего обучения, Цзю бы решил, что молодой господин просто хочет опозорить его, но годы обучения и вынужденых совместных миссий доказали, что нет. Точно нет. Цингэ идиот, но не подлый идиот.       Так зачем?       Ещё один замах меча — и Шэнь Цзю чуть не сбит с ног. Раздражает. Даже если этот чёрт не понимает, то это не отменяет того, что он приходит на его пик, распространяет ложные слухи, побеждает его, и уходит. Это… Да кто так вообще делает? Хотя бы раз… Один единственный…       Шэнь Цзю хочет победить.       И отбивает атаку Чэнлуаня.       Думай, Сяо Цзю, думай.       Вторую атаку.       Печати не работают.       Третью.       За окружением следит, не подставить.       Четвертую.       Эффект неожиданности?       Пятую.       Может сработать, но какой?       Шестую.       Озарение. Этот ублюдок, который распространил слухи о разврате Шэнь Цзю… Этот ублюдок, который побеждает снова и снова. И сам Шэнь Цзю, который знает как одной стрелой убить двух ястребов.       Хочешь подлого развратника, Шиди Лю?       Получай!       Шэнь Цзю подался вперёд и…       Миг — послышались шокированные вздохи и звон Чэнлуаня, выпавшего из рук хозяина.       …поцеловал Лю Цингэ       Можно ли считать, что Шэнь Цзю его обезоружил? Мм… Да.       И ещё… Почему его ещё не оттолкнули? Они как два идиота неподвижно стоят, сцепившись губами, и такой хранивший честь Лю Цингэ ничего с этим не сделает? Что ж… Ладно. Эту непосильную ношу Шэнь Цзю возьмёт на себя.        Он отрывает свои губы от чужих, и его взору предстает красный, как спелая вишня, Лю Цингэ. Тот открывает и закрывает рот как рыба, которую вытащили на сушу, его руки трясутся и… Воу.       Почему Шэнь Цзю раньше этого не сделал?       Этот вид определённо стоил его первого поцелуя.        — Я победил, — константирует он, кивая в сторону Чэнлуаня.       Лю Цингэ лишь издает писк (???), и начинает кивать болванчиком.       Ой.       Кажется Шэнь Цзю его сломал.       Ну… По крайней мере, теперь этот говнюк точно не вернётся.       Шэнь Цзю по павлиньи поворачивается, и шагает к комнате главного ученика.       Лю Цингэ остаётся лишь смотреть ему вслед, краем глаза замечая веер, забытый на земле.