Повесть о храбром карасике

      В какой-то момент ты понимаешь, что тонешь. Не можешь ни грести, ни дышать, ни даже "стучать" сердцем.       А потом что-то тянет тебя вверх за шкирку, долбит по грудной клетке, сдирая с кожи удавку из полушубка и шерстяной рубахи, которых на тебе никогда не было и не должно было быть.       Беспамятство — всё, на что я была способна.

***

      Лёд. Много льда.       Холод.       Дымоган, костёр, запах рыбы и водорослей.       Снег.       Много белого.       В котле кипит похлёбка…       Непонятный язык, хохот, чьи-то руки.       «Большие» — отпечатывается на краю сознания — прежде чем какая-никакая опора исчезла и тело полетело вверх.       Вся жизнь пролетела перед глазами, и чужие руки снова подхватывают за подмышки, обхватывая рёбра.       Мужской смех разрезает тишину.       Пять минут — полёт нормальный. Всё замирает.       Сердце бешено колотится.       «Ту-дум! Ту-дум!» — пульсирует в ушах.       Воздух застревает в глотке, на глазах влага.       Кровь приливает к лицу.       Голос проясняется, чуть-чуть, но и этого недостаточно.       Обеспокоенный возглас звучит очень близко.       Стон облегчения выливается в молчаливые всхлипы: «Жи-ва-я!», — чуть ли не превращаясь в полноценный вой.       Сердце всё еще трепещет, настороженно стуча.       От чего-то плевать и на прозрение, и на лица вокруг, и на женщину, укоризненно взирающую издалека, и на мужчину, что всё ещё крепко держит меня в своих руках, как маленькую куклу, заметив мою немую истерику. Не кричу принципиально.       Просто после недавнего падения ничего не осталось. Нужно переварить, подумать, но, как назло ни одна мысль не лезет в голову.       Мужчина глядит обеспокоенно, говорит тоже. Бархатный голос тонет в белом просторе. Объятья крепкие, ладони, трепетно поглаживающие вдоль спины вверх-вниз, затрагивая голову, разгоняют застывшую кровь в венах.       Оцепенение спадает, слёзы пропадают, так и не успев пролиться. Странно-знакомые глаза смотрят своими голубыми льдинами с теплотой и обреченностью. Возможно, непониманием.       Острые скулы, точёный подбородок, крепкое тело, ощутимое сквозь голубую шубу.       Различаю обжигающее сердце: «Сокка», нервно, возможно, радостно смеясь в чужую грудь.       Шатёр встречает нас теплотой, готовым ужином, смаривая в сон. ***       Сокка — дочь вождя. Хакода — вождь племени и отец. Кая — добросовестная домоправительница и прекрасная мать.       "Папа" и "мама" шёпотом срываются с языка, без задней мысли, что я что-то забыла.       Холодно…       Ветер морозит щёки, жизнь кажется до ужаса безоблачной и такой же беззаветной, под беспокойный стук своего-чужого сердца…