Жизнь, оцененная на 200 миллионов

      Не каждый белый кролик в лесу доведёт тебя до норки в страну чудес. Не каждый луч света в конце тёмного тоннеля — верный знак свободы. Собственно, и не каждому проявлению доброты или внимания можно доверять. За маской дружелюбия всегда могут скрываться какие либо замыслы. Придерживаясь такого мнения, люди часто не дают себе помогать. А вдруг эту помощь в будущем обернут против его же самого? Такая «самостоятельность» даже в действительно тяжёлых ситуациях может отталкивать людей с благими намерениями, и люди, обеспокоенные нечестностью других, рискуют навсегда остаться в одиночестве. По крайней мере, важно уметь держать дистанцию. Не выдавать многого о себе, не казаться слабым, но и всесильного из себя не строить. Одно из главнейших оружий в этом мире — информация о человеке. Но что, если оппонент уже знает о тебе больше, чем ты о нём, хотя ты и не рассказывал о себе вообще ничего? Ситуация больше не будет под твоим контролем, тобой могут играться, как куклой управлять. Если твоя сила воли непоколебима и ты можешь постоять за себя — есть шанс обернуть всё в другую сторону, в свою пользу. Однако, если ты слаб характером, то пиши пропало. Это лишь вопрос времени, когда человек сломает тебя, как хиплую ветку.       Такое мнение о людях пытались вбить Феликсу в голову с самого рождения. Его родители воспитывали из Ликса серьёзного и более осторожного парня, нежели его брат. Минхо не отличался осторожностью к людям. Он был общителен, но его дерзкий и резкий характер сам отталкивал окружающих. Родителям не нравилось, что их первый сын вырос таким и решили, что все свои ошибки в воспитании они исправят в Феликсе. Из него хотели вырастить парня, взрослеющего не по годам, с психологическим возрастом выше, чем его физический. Получилось ли у них? Частично. Феликс вырос яркой личностью с такой же, как и у брата, склонностью к общению. Но, всё-таки, толика осторожности к людям у него осталась. Он позволял помогать себе почти всегда, но никогда не делал этого в ответ, если не знал человека достаточно. Однако сейчас, когда Хван предлагает обработать его раны заново, он лишь вырывает из рук аптечку и сам, через боль, промывает царапины антисептиком. Он итак весь побитый и поломанный внешне, так ещё он будет принимать помощь от этого чёрта? Ну нет. Он не станет показывать, как он слаб. Лучше он перетерпит! А Хёнджин лишь смеётся над такой показушной самостоятельностью, но дожидается, пока парень всё доделает свои дела, и приглашает к себе в кабинет. — У тебя наверняка много вопросов да? — Спрашивает Хван, когда они с парнем идут по коридору в сторону его кабинета. Честно говоря, Хёнджин не считал это каким-то особенным местом для переговоров или работы, просто эта комната — единственная с шумоподавлением. Дом был выкуплен с рук, и ремонт переделывать не стали, лишь немного усовершенствовали. — Очень много. — Хорошо.       Хван открывает дверь в комнату и уже хочет войти в неё, когда замечает, что Феликс останавливается на месте. Он сказал что-то не так? Как бы то ни было, брюнет оглядывает парня вопросительно-презрительным взглядом, а затем безразлично оставляет его в коридоре одного, проходя в помещение. Дверь за собой он не закрывает, тем самым разрешая Ли зайти тоже. Он знать не знает, что на уме у него после такого потрясения, но осторожничать не собирается. — Что значит «хорошо»? Ты не собираешься отвечать на них? — Феликс заходит в кабинет и, даже не закрыв дверь, сразу садится в кресло, с которого всё началось. Ведь, когда он прошлый раз садился сюда, произошёл полный пиздец. — А почему я должен? — Хёнджин немного злится от незапертой двери. «В лифте что ли родился?» — проносится в его голове, когда парень напряжённо встаёт с места и чуть ли не захлопывает чёртову дверь, — ты сам во всём виноват. Не я. Это ты привлёк внимание приспешников Юнги.       Феликс ведёт бровью. Приспешников — кого-кого? какого ещё Юнги? Неужели это имя того лисеглазого парня, что вырубил его? И каким образом он вообще это сделал? С каждой секундой количество вопросов лишь растёт, а ответов он не получил ни одного. Безразличное выражение лица Хвана, спокойненько себе копаясь в каких-то папках, раздражало больше, чем неизвестность. На пару минут в кабинете устанавливается чуть ли не гробовая тишина, чему Хван неизмерно рад. Он активно игнорирует прожигающий взгляд Феликса и старается сосредоточиться на документах. Он не любит отвечать на вопросы. Парень уже привык, что обычно перед ним оправдываются, а не наоборот. Однако, если бы Ли правильно поставил вопрос, без глупостей, он бы тут же дал ему то, что хочет. — Юнги — это тот длинный такой? С глазами как у лисы? — Феликс пробует задать вопрос, злясь от того, насколько безразлично ведёт себя Хван. Может быть, он и виноват, хорошо. Но это не Ли начал всё это! Пусть будет добр разъяснить всё как есть.       Услышав сказанное блондином, Хёнджин поднимает заинтересованный взгляд. Он удивлён, что всё-таки Ликс обошёлся без «чем ты занимаешься таким?» или подобного. — Мин Юнги — главарь корейской мафии, а Чонин — тот парень, которого ты видел, его приближённый помощник. Было бы тупо самому Юнги идти на такую операцию. — Корейской мафии? А тогда чем занимается… твоя? — Феликс немного замешкался, не зная, стоит ли ему обратиться на «ты». Мозг дал сигнал — почему ты должен уважать его? — Наши корни уходят в японскую мафию — якудза, — Хван делает тяжёлый вздох, словно он уже устал от разговоров. Набрав в лёгкие кислорода, он начинает своё повествование, — мой дед был одним из влиятельных людей в клане Инагава-кай. Члены клана стали скучать в одной только Японии и начали расползаться на другие части Азии. Нашей семье досталась Корея, и, собственно, мой отец был частично корейского происхождения. Когда я подрос до 16 лет, он оставил меня заведовать всем, а сам уехал в Японию и стал кайтё. Иронично, я знаю японский язык на уровне носителя, но сам я даже не был в Японии, — он ненадолго умолкает, бросив взгляд на одну из стен. Если приглядеться к обоям, можно заметить на них узоры в стиле укиё-э, — сначала было трудно, но мой жёсткий характер уже с подросткового возраста всё решил. Ха, даже не знаю, что было бы с кланом, если бы я проебался. — Поэтому вы все говорите на японском друг с другом? — Феликс даже не заметил, что слушал короткий рассказ Хёнджина чуть ли не с открытым ртом. — Да. Большинство наших людей имеют японские корни — приезжают из Инагавы-Кай или их родители перебираются в Сеул, — или учат японский, как, например, Ким Сынмин. Он чистокровный кореец, но знает язык получше, чем моя бабушка. Гордость клана, — Хван довольно улыбается, вспоминая, какие заслуги за спиной Сынмина. Тот и в правду часто выручал парня. Ким отличался от других исключительным умом и хладнокровием, чем безумно нравился брюнету, — в общем. грубо говоря, наш отросток клана — это якудза в Корее. Юнги же заправляет исключительно чистокровной корейской мафией, и в их историю я глубоко не вдавался. — Так этот Юнги хочет убрать со «своей территории» чужих? Или чем ты ему дорогу перешёл? — Якудза влияют на власть. Юнги же стремится свергнуть власть и занять её место. Пока президент Кореи и все остальные послушно исполняют мои приказы, — Хван особенно подчёркивает последние слова, от чего Феликс аж глаза закатывает. Какого же он о себе мнения! — Юнги пытается убрать ещё и нас. Ему неудобно, когда всё идёт не по его планам.       Ли откидывается на спинку кресла и нервно трёт виски. Слишком много информации, он ещё не отошёл от прошлого потрясения. Что-то в его голове не укладывается, что-то не сходится. Ему необходимо время отдохнуть и всё спокойно разложить по полочкам, но парень только начал выуживать нужную ему информацию.