Жизнь, оцененная на 200 миллионов

      Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям. В таком случае, можно сказать, что у Феликса есть шанс, что он не обречён? Ведь к условиям, которые дал ему Хван, Ли почти привык, а в своей комнате он и вовсе начинает чувствовать себя относительно комфортно. Но это выживание. А Феликсу хочется жить. Он не из тех, кто легко поддаётся правилам, он их не соблюдает и ломает, как только находит в себе силы. По крайней мере, так было в средней школе. Здесь же — другое, и Хёнджин даже начинает думать, что держит у себя мазохиста. Попытка вылезти в окно в гостиной окончилась тем, что Ли просто свалился в куст с шипами. Хвану сначала хотелось поиздеваться над парнем, но вспомнив, что в данный момент никто не поможет ему обработать раны и царапины, ведь дома только они, понял, что на голову свалилась ещё одна проблема. Ему пришлось вспоминать, каким образом правильно промывать раны. Гробовую тишину нарушали лишь слишком громкие мысли Хёнджина о том, что он, кажется, скоро сдаст позиции, и шумное втягивание воздуха Феликсом. Эти звуки раздражали Хвана ещё больше, чем сам Ликс, но не будет ведь он калечить итак раненого парня сильнее?       С прошлого разговора никто даже слова друг другу не сказал. Феликс довольствовался гордым одиночеством в окружении своих мыслей и идей, а также редким общением с Юци и Сынмином. Контакт с последним парню нравился намного больше, ведь Ким ведёт себя одинаково как с Хёнджином, так и с Ли — лишнего не скажет, но и поддержать тоже способен. По крайней мере, Феликсу кажется, что Мин открыт с ним, в отличии от Юци, которая уже начинает путаться в собственных словах. Ликс не раз ловил себя на мысли, что её рассказы о себе и о Хване во многом не сходятся. Может, она просто не умеет врать? Или выдаёт полуправду вместе с откровенной ложью? Как бы то ни было, любому новому факту о брюнете он рад и благодарен, хоть и нельзя надеяться на эти слова как на аргументы, и отталкивать девушку сейчас смысла не видит. Разве у него есть выбор, с кем общаться? При всём уважении к Сынмину, Феликс уверен, что свихнулся бы, общаясь только с ним.       Но, если Ли в какой-то степени всё же чувствовал дискомфорт из-за отсутствия какого-либо контакта с Хёнджином — словно его и правда взяли в плен, — сам Хван чувствовал себя отлично. По крайней мере настолько, насколько это возможно — давление со стороны Мин Юнги росло в геометрической прогрессии с каждой неделей. Он уже пустил в ход своих самых приближённых людей, а что дальше? Брюнет уверен, что последствия «визита» Ян Чонина Мин в положительном ключе не оценил. — Ты не думаешь, что он просто хочет заставить нас переживать… — …а когда мы поймём, что это был обман, и расслабимся, опять нанести удар? — подхватывает мысль Сынмин, упираясь локтями в колени и поправляя очки.       Хван активно кивает, в очередной раз затягиваясь сигаретой с ментоловой кнопкой. Мину уже пришлось привыкнуть к тому, что брюнет спокойно позволяет себе курить в кабинете. В помещении, вроде как, отключена система пожаробезопасности, и это напрягает Кима намного больше, чем обилие сигаретного дыма на маленькую площадь. Наблюдая за тем, как Хван выдыхает ароматный, и в ту же очередь отвратительный дым, Сынмин дожидается зрительного контакта и произносит едва слышно: — Туго мыслишь. — И откидывается на спинку кресла, закидывая голову назад и прикрывая глаза.       Каким бы терпеливым человеком не был Ким Сынмин, всему приходит конец, даже способности парня слушать бессмысленные догадки Хёнджина, которые он пытается связать с логикой и действительностью под давлением паники. Разница в их возрасте едва достаёт до полных трёх лет, причём Хван старше, но Сынмин никогда бы не сказал с уверенностью, что ментальный возраст этого человека совпадает с физическим. Казалось, что старший застрял в 17-летнем возрасте, когда твои действия вроде не несут особых последствий, но и думать хоть немного нужно. — Сынмин, а почему нет? Преимущество на их стороне — мы не знаем даже пяти процентов их людей, как и примерного их местоположения. Признай, находиться в таком положении в Сеуле было бы опрометчиво, — Хёнджин дожидается кивка Кима и продолжает, — что, если они вообще на Чеджудо?       Мин серьёзно смотрит в глаза Хвана с минуту, а затем снимает очки и заливается смехом, потирая пальцами переносицу. Он бы сейчас не отказался от американо. Говорят, 30 кружек кофе — грань летального исхода? Тогда он выпил бы 32. Число любимое. — Слушай, Джин, я понимаю, что ты очень устал и ждёшь с нетерпением возможности отдохнуть на берегу моря со своей малышкой Юци, — Ким предусмотрительно подносит указательный палец к губам, веля дослушать до конца, — но на Чеджу нет необходимых для такого человека, как Юнги, условий. Тот же Ульсан подходит на роль временного прибежища лучше, если ты мыслишь «чем дальше от Сеула — тем лучше».       Хван задумывается, наблюдая за тем, как остатки сигареты медленно тлеют, даже не думая затянуться. Казалось, что вместе с едким дымом сейчас выйдут остатки адекватных мыслей. Ким встаёт с места и, забрав у Хёнджина сигарету из рук, смело затягивается, насколько может, и тушит о пепельницу из вулканического камня. Сынмин давно не курил, но с этим парнем тяжело переносить стресс просто так.