История о голубом... шарфике

      Роман вошёл в полутёмный актовый зал единственного в их городе Дома Культуры и по боковому проходу направился к сцене. У самого её края стояли трое в синих комбинезонах и, понурив головы, рассматривали деревянный настил под ногами. Только подойдя совсем близко, Роман различил тихий, но явно разгневанный голос, однако самого говорившего не увидел — его скрывали фигуры рабочих.       — Идите…       За крайним синим комбезом показалась рука, и Роман, словно загипнотизированный, проследил, как колышется воздушная ткань рукава, стянутого у тонкого запястья широким манжетом. Он даже шесть крохотных пуговок на нём разглядел, заворожённый этим маленьким белым парусом на чьём-то предплечье. Кисть говорившего была напряжённо сжата в кулак, и только указательный палец безапелляционно задавал направление в сторону закулисья.       — Идите и добудьте мне эти чёртовы ёлки! — На последнем слове говоривший громко топнул, отчего все три спины разом вздрогнули.       «Ишь, какой грозный!» — подумал Рома, следя за удаляющимися искать ёлки рабочими. Перевёл взгляд на оставшегося на сцене человека, чтобы посмотреть, кто это так раскомандовался, но тот уже отвернулся. Пока парень, уперев в бока руки, рассматривал что-то на потолке среди софитов, Ромка придирчиво прошёлся взглядом по слишком узким джинсам, скользнул по бордовой жилетке, плотно облегающей стройный торс, фыркнул на рукавах-парусах рубашки и залип на ярко-голубом шарфе, небрежно повязанном вокруг шеи. «Педик какой-то…» — нелестно резюмировал Роман, снизу разглядывая всю эту красоту.       Оторвавшись от увлечённого рассматривания потолка, парень покачал головой и, развернувшись, ловко спрыгнул со сцены. Отряхнул руки, поднял взгляд и отпрянул, только сейчас заметив Романа. В глазах невысокого мужчины, которого он ошибочно принял за молодого парня из-за хрупкого телосложения, мелькнуло что-то вроде мимолётной паники. А Рома, растеряв все мысли, глупо моргал, не в силах оторвать взгляда от его лица. Никогда в жизни Рома не подумал бы, что однажды по отношению к взрослому мужику сможет применить слово «красивый». Но другого определения не находилось. Тёмные волосы, доходящие до плеч, явно специально взлохмачены в творческий беспорядок, ярко-голубые глаза, удачно оттеняемые блядским шарфиком, метались по залу, явно кого-то высматривая, губы — плотно сжаты в узкую линию, а крылья аккуратного тонкого носа раздувались от сдерживаемых эмоций. Довершали картину сведённые к переносице идеально ухоженные чёрные брови. Мужчина наконец-то нашёл взглядом то, что искал, и с облегчённым вздохом позвал:       — Максим! — И когда буквально из ниоткуда рядом с ними возник внушительных размеров охранник, строго спросил: — Почему посторонние в помещении?       — Кто такой? — рыкнул Максим, загораживая мужчину своим телом.       — Я не посторонний! — отмер наконец Роман. Взял себя в руки и подобрался — нечего пасовать перед всякими… лазурными и их охранниками. — Я Рома, — представился он, выпятив грудь.       Охранник дёрнул кистью:       — И?       — Меня помогать позвали. — Ромка начинал злиться: что тут вообще происходит?       — Почему без спецодежды? — продолжал допрос Максим.       — Не знаю. Я только пришёл.       Стоявший за охранником мужчина вышел вперёд, положил узкую ладонь на его мощный бицепс и, смотря на него снизу вверх, попросил:       — Максим, отведите молодого человека к Петру Савельичу, пусть выдаст рабочую одежду и покажет, что делать.       Максим коротко кивнул, подхватил Романа под локоть и потащил к выходу.       — А это кто вообще? — спросил Роман, оборачиваясь назад.       — Эмиль, — коротко ответил тот. — Главный по ёлкам.

***

      Роману выдали рабочий синий комбинезон, и весь день он бегал по поручениям Петра Савельича, пожилого мужичка, выполнявшего в ДК функцию завхоза. Этот завхоз казался каким-то неутомимым и поспевал буквально повсюду. Роман, молодой парень, и тот выдохся через пару часов бешеного темпа работы, а у Петра Савельича даже дыхание не сбилось. Он только посмеивался в усы, следя за запыхавшимся помощником, и бубнил что-то про современную молодёжь.       Настроение Романа ушло в минус. Утренний инцидент оставил неприятный осадок: по всему выходило, что впечатление на начальство он произвёл не самое лучшее, а за подработку накануне Нового года ухватился как за спасательный круг и терять её никак не хотел. Да ещё, к тому же, он, видимо, напугал «главного по ёлкам». Оказалось, все зовут так Эмиля, потому что организацией и постановкой новогодних представлений занимался именно он, молодой столичный режиссёр, каким-то стечением обстоятельств оказавшийся в их провинциальном северном городишке. Присматриваясь в течение дня к «главному», Рома отмечал, что тот жутко его раздражает, и под вечер его бесило уже абсолютно всё: манерные взмахи рук-парусов, высокомерный тон в общении с персоналом и вечно маячащий поблизости охранник. А особо цеплял голубой шарфик — от его яркого мельтешения у Романа даже глаз начал дёргаться.       Одно было ясно: образ Эмиля прочно засел в голове и убираться оттуда добровольно совершенно не собирался.       Пару недель Рома ходил мрачнее тучи. Он не понимал, что с ним происходит. Почему человек, поначалу вызвавший неприязнь, вдруг стал центром его внимания? Почему он постоянно ищет его взглядом? Прислушивается к высокому голосу? Почему манеры и стиль, которые ещё вчера бесили, сегодня неожиданно стали вызывать тихий восторг? Рома ловил себя на том, что испытывает навязчивое желание встретиться с Эмилем, пересечься с ним, попасться на глаза и вызвать хоть какую-то ответную реакцию. Но тот его в упор не замечал. А так хотелось внимания, взгляда не такого, словно по пустому месту скользящего, а лично к нему обращённого, и ещё лучше — тёплого, дружелюбного… Рома осознал, что он банально хочет понравиться Эмилю, и это пугало.       Потому что наводило на определённые мысли о собственных предпочтениях.       И ладно, этот, вечно разодетый режиссёр, ему-то можно, личность творческая, они все такие, немного лазурные, да же? Но он-то, Роман?! Простой пацан, студент не самого популярного в их городе института, живущий в общаге. Звёзд с неба не хватал…       Кстати, о звёздах…       Ёлки нашлись, но теперь куда-то пропали звёзды для их макушек, и в их поисках весь ДК перевернули вверх дном. «Сам ты, блядь, звезда», — ворчал про себя Роман, ныряя в огромный сундук с провонявшим нафталином тряпьём. Нащупал на дне какой-то пакет, вытащил его и, развернув, издал победный клич: в руках оказались три заветные звезды.       — Алексей, гномов уже полчаса как должны были установить на сцене! — отчитывал Эмиль одного из парней, попавшего под раздачу в первый рабочий день Романа. — Но их почему-то ещё нет. Вы понимаете, что мы выбиваемся из графика?       Он активно жестикулировал и, когда Рома подошёл к нему сбоку, задел его плечо. Замолчал на полуслове и, прижав к груди ушибленную кисть, как-то обиженно на него посмотрел, будто это подвернувшийся под руку Роман стал причиной столкновения, а не излишняя эмоциональность Эмиля.       — Вот, — буркнул Рома, протягивая звёзды. — Нашёл… Там. — И махнул свободной рукой куда-то позади себя.       Надо же, две недели мечтал привлечь внимание, а сейчас растерялся под пристальным взглядом голубых глаз. Стоит, смущается, как девственница на смотринах. Эмиль покосился вниз, выгнул в удивлении бровь и вновь посмотрел на Рому.       — Роман, верно? — немного манерно произнёс он, оставив звёзды в протянутой руке. — Пойдёмте-ка со мной. — Развернулся и направился в сторону подсобоки, откуда только что пришёл Ромка. На ходу Эмиль, не оборачиваясь, прикрикнул: — Алексей, чтобы гномы были на сцене, когда я вернусь! — Ещё и в ладоши два раза звонко хлопнул, зараза.       Роман поспешил за режиссёром. Они вошли в подсобку. Эмиль остановился посреди помещения и, уперев руки в бока, стал осматриваться.       — Вы здесь их нашли? — спросил он, не поворачивая к Роману головы.       — Угу-м. — Это «выканье» раздражало. — Вон в том сундуке. — Рома ткнул в угол на разворошённую кучу старых костюмов.       Он не видел лица режиссёра, но по его довольному мычанию понял, что тот улыбается. И вдруг до трясучки захотел увидеть эту улыбку. Вытянул шею, заглядывая Эмилю в лицо, но тот уже шагнул вперёд по направлению к сундуку. Склонился над краем и нырнул внутрь, а Роман мысленно чертыхнулся: торчащая кверху аккуратная задница, обтянутая кожаными штанами, внезапно вызвала подозрительное оживление в паху. Захотелось до боли смять эти ягодицы, оставить на них отметины, а ещё лучше — развести в стороны и… Что именно «и», Роман не додумал. Не глядя отложил пакет со звёздами на первую подвернувшуюся поверхность, стремительно подошёл к урчащему в недрах сундука Эмилю и вцепился ему в бёдра. Тот крякнул и, словно ошпаренный, вынырнул на поверхность.       — Что… — Эмиль задыхался от возмущения. — Что вы себе позволяете?! — зашипел он и прошил Романа своим пронзительным взглядом, в котором опять мимолётно промелькнула паника.       Роман ничего не ответил. Он не на шутку завёлся и чувствовал, что его уже несёт. Наступая на пятящегося назад мужчину, он готов был отпустить тормоза, потому что окончательно признался сам себе, что Эмиль ему безумно нравится. Нравится так, как ни один мужчина не должен нравиться другому. Так, что до дрожи хочется стиснуть это гибкое тонкое тело и впиться поцелуем в поджатые от злости губы. Эмиль упёрся спиной в стену, отступать дальше было некуда. Но вместо того, чтобы выглядеть испуганным, он вздёрнул подбородок, засунул руку в карман своих блядских штанов и, выгнув бровь, вызывающе спросил:       — И что же вы собираетесь делать?       Роман вжал его в стену и обхватил руками голову, чтобы даже рыпаться не смел. Смотрел сверху вниз на красивое лицо и терялся от того, каким спокойным оно было, когда, казалось бы, должно выражать страх. Он опять ничего не ответил. Склонился и почти коснулся упрямых губ, как из коридора послышался тяжёлый топот берцев, и уже через секунду Романа скрутили в рогалик, больно выворачивая за спину руку. Один из охранников, крепко держащий его в захвате, толкнул в сторону выхода, в то время как второй, тот самый Максим, порывисто шагнул к Эмилю. Прежде чем Рому выволокли из комнаты, он успел оглянуться. Широкая спина полностью закрыла собой режиссёра, и наверняка сказать, что там происходит, было нельзя. Но по тому, как Максим склонился к Эмилю, а тот вцепился своими тонкими пальцами в рубашку на его талии, можно было предположить, кого именно сейчас целуют желанные губы.

***

      Конечно, с работы Романа выгнали, но теперь, когда он понял, что отчаянно влюблён, сдаваться не собирался. Для начала в первый же вечер затаился в скверике возле Дома Культуры и, трясясь от мороза, дождался с репетиции девочек-актрис. Пока провожал их до троллейбусной остановки, выяснил всю интересующую его информацию.       На следующий день тайком пробрался в ДК с твёрдым намерением поговорить с Эмилем и попытаться всё исправить. Он прямиком направился к его кабинету, где тот почему-то скрылся, но попасть внутрь удалось не сразу. Путь ему преградил вездесущий Максим.       — Пусти! — рвался Роман из железного захвата охранника. — Мне нужно поговорить с ним!       — Да поговорили уже. — Максим настойчиво оттеснял его от дверей кабинета.       — Я знаю, что между вами ничего нет и что Эмиль свободен!       Охранник удивлённо хмыкнул и встряхнул Ромку.       — Между нами есть договор на оказание охранных услуг, — рявкнул Максим ему на ухо. — Моё дело — защищать его от таких, как ты, понял?!       — Это было недоразумение! — рычал Роман, всей душой стремясь оказаться рядом с Эмилем и всё ему объяснить.       — Знаешь, парень, в его жизни было слишком много таких вот недоразумений. Так что оставь его в покое. По-хорошему прошу.       Ромка на секунду запнулся, и в этот момент дверь кабинета распахнулась. Вышедший Эмиль выглядел уставшим и каким-то поникшим. Он мазнул равнодушным взглядом по Роману и обратился к охраннику:       — Максим, что происходит?       — Да вот, — ответил Максим, держа Романа, за шкирку, словно нашкодившего котёнка, — поговорить с вами хочет.       Эмиль вздохнул и посмотрел на замершего Ромку чуть внимательней. Потускневшие голубые глаза излучали столько печали, что сердце у Романа ухнуло вниз. Он почувствовал себя бесконечно виноватым и приготовился все свои силы бросить на то, чтобы всё исправить. Эмиль коротко кивнул охраннику, и тот немедленно отпустил Рому.       — Проходите, — тихо произнёс режиссёр, пропуская Романа в кабинет. — Максим, подождите снаружи.       Оказавшись с Эмилем наедине, Рома вдруг растерял весь свой запал. Он осторожно следил за непривычно сдержанными движениями режиссёра и пытался сообразить, с чего начать, потому что заготовленная ранее речь напрочь вылетела из головы. Эмиль плавно прошёл за стол и сел в кресло. Устало потёр красивое лицо изящной ладонью и, так и не дождавшись от Романа ни слова, начал:       — Так что там у вас?       — Я хотел извиниться, — отмер Рома. — И предложить начать всё сначала.       — Начать сначала? — Брови режиссёра взметнулись вверх. — Что именно?       — Я… — Ромка почувствовал, как запылали щёки, и отвёл взгляд. — Я хочу пригласить вас на свидание.       — Роман, — растягивая гласные, произнёс Эмиль. — Сколько вам лет? Двадцать пять?       — Двадцать два, — нахмурился Ромка.       — О Господи, — прошептал режиссёр, качая головой. — Я на одиннадцать лет вас старше. И ещё могу понять ваш интерес: встретили в своей серой жизни что-то необычное и предсказуемо потянулись к экзотике, но только мне это зачем, м?       Роман чувствовал, что его шанс прямо сейчас ускользает из рук, дёрнулся всем телом к столу, но вовремя остановился, заметив на миг промелькнувший страх во взгляде Эмиля и метнувшуюся под стол руку.       — Скажите… Скажите, что мне сделать, чтобы всё исправить?       Эмиль откинулся на спинку кресла и, склонив голову к плечу, оценивающе рассматривал его сквозь прикрытые веки.       — Всё настолько серьёзно? — Спросил он после пары минут молчания.       Ромка отчаянно закивал.       — Хорошо, — вздохнул Эмиль. — Будет вам свидание. Сегодня в восемь вечера буду ждать вас в «Золотом Драконе». — Эмиль снова выгнул бровь, ожидая реакции Романа.       А тот расплывался в улыбке: ему дали шанс, и пофиг, что «Золотой Дракон» считался самым дорогим рестораном в городе. Как-нибудь выкрутится.

***

      Роман даже примерно не представлял, сколько может стоить ужин на двоих в этом ресторане. Собрал все свои заначки, проверил счёт на карточке и занял немного у соседей по общаге. Свободных денег накануне Нового года обычно ни у кого не водилось, но просил Роман редко, а сам одалживал почти всегда, поэтому ему всё же помогли.       Он придирчиво оглядел себя в мутном зеркале, висевшем на стене у выхода. Тоскливо провёл по короткому ёжику тёмных волос, въедливо всмотрелся в самые обыкновенные карие глаза и на миг засомневался: разве может такой простой парень, как он, заинтересовать такого необычного красивого мужчину, как Эмиль. Да, Ромка находился в отличной физической форме благодаря всем этим подработкам, но до того же брутального Максима явно не дотягивал. О том, что он вообще-то пытается понравится мужчине, Роман даже не задумался — факт смены своей ориентации он уже принял, причём произошло это на удивление легко. Он глубоко вздохнул, натянуто улыбнулся своему отражению и вышел из комнаты.       Припаркованный у входа в ресторан знакомый джип он заметил сразу, и, едва поравнялся с машиной, дверца со стороны водителя открылась, и перед ним вырос Максим. Без приветствий и лишних расшаркиваний он приступил сразу к делу:       — Тебе лучше не делать резких движений, парень. У Емельки всегда под рукой тревожная кнопка, и любое твоё необдуманное действие может стать последним в этот вечер.       «Емелька?» — нахмурился Роман, с ревностью отмечая, как по-домашнему прозвучало это имя из уст охранника.       — Я не собираюсь причинять ему вред, — заверил Рома.       — Надеюсь. — Максим сделал глубокий вдох и медленно выдохнул в морозный воздух пар. Взгляд его немного смягчился, и он продолжил: — Тебе почему-то дали шанс. Не просри его. — Макс хлопнул Романа по плечу, отчего тот чуть пошатнулся, и забрался в машину.       Пока Роман сдавал в гардероб куртку, он задумался о том, почему у Эмиля есть тревожная кнопка. Что вообще случилось с ним такого, что заставило нанять охрану и сбежать из столицы в их захолустье? Вопросов в голове вертелось много, но ответов на них у Ромки не было. Зато абсолютно чётко он знал одну вещь: что ему всем сердцем хочется защитить этого хрупкого мужчину от всех бед мира.       Взяв в руки маленькую розочку, которую он от мороза прятал под курткой, Рома вошёл в зал. Протягивая чуть смятый цветок Эмилю, он лишь на секунду засомневался, дарят ли мужчинам цветы, но ответом ему стала милая, слегка смущённая улыбка, и Роман понял, что всё сделал правильно. Хотя запоздало подумал, что наверняка столичному режиссёру дарили и роскошные букеты, и целые корзины цветов.       Разговор за ужином поначалу шёл со скрипом: Эмиль задавал вопросы, а Ромка осторожно отвечал ему. Он не собирался привирать о себе, чтобы понравиться, просто не думал, что были в его биографии какие-то особые факты, которыми можно было бы произвести впечатление. Но внутренне возликовал, когда Эмиль явно заинтересовался его волонтёрской работой в собачьем приюте у тёти. Тогда он осмелел и признался, что вообще-то мечтает быть кинологом — собак он очень любил и к любой, даже самой проблемной, легко находил подход.       Слушая Ромкины рассказы, Эмиль периодически бросал взгляд на розочку и едва улыбался, касаясь тонким длинным пальцем шипа на её стебле.       — Что теперь? — спросил Эмиль, вызывающе откровенно глядя в глаза Роману, когда ужин подошёл к концу.       — Я не могу настаивать, но я бы хотел продолжить этот вечер. — Он готов был к любому исходу, но решил сразу чётко обозначить свои намерения.       — Вы когда-нибудь были с мужчиной, Роман?       — Нет, — ответил Рома честно.       — Это не то же самое, что быть с женщиной.       — Не попробуешь — не узнаешь, — пожал плечами Ромка и в ожидании ответа задержал дыхание.       — Ладно, Ромео. Поехали продолжать вечер.

***

      Пока добирались до дома Эмиля, Роман успел триста раз умереть и воскреснуть от трёхсот микроинфарктов — сердце в груди так бешено билось, что он всерьёз опасался за его сохранность. Всю дорогу он украдкой посматривал на Эмиля, но тот, опустив взгляд, задумчиво вертел в руках розочку.       Джип остановился в одном из дворов недалеко от центра города, и Макс поспешил выйти, чтобы открыть дверцу Эмилю. Роман запоздало подумал, что наверное, сделать это следовало ему, это же вроде как он тут ухаживает за Эмилем, поэтому пулей выскочил из машины, чтобы уж наверняка ничего больше не упустить. Перед тем, как направиться к подъезду, его перехватил Максим, который бросил на него красноречивый взгляд, сделал «козу» двумя пальцами и указал сначала на свои глаза, потом на его, мол, слежу за тобой. Роман передёрнул плечами и поспешил за Эмилем. Придержал дверь подъезда и юркнул за ним.       Оказавшись в небольшой однокомнатной квартирке, он растерялся. Вроде понятно было, для чего он приехал сюда, но с чего начать, не знал. Эмиль, не произнося ни слова, налил в высокий стакан воды из-под крана и опустил в него цветок. Ромка осторожно приблизился к нему, взял за руку и заглянул в глаза. Он собирался с духом, чтобы наклониться и поцеловать, но Эмиль отступил назад, слегка улыбнулся и, махнув в сторону кровати, произнёс:       — Посиди пока тут, я недолго.       И вышел из комнаты. Через минуту раздался шум воды, и Роман понял, что Эмиль принимает душ, мимолётно отметив, что он впервые обратился к нему на «ты». Ромка вздохнул и сел на краешек кровати, ещё и ладони на колени сложил, как самый послушный мальчик. Эмиль вернулся минут через пятнадцать. Широкий шёлковый халат развевался на нём от каждого движения, и Ромка при виде открытых взору ключиц почувствовал, как в штанах заметно теснеет. Эмиль подошёл к нему, встал между коленями и пристально посмотрел сверху вниз.       — Не передумал? — спросил он, опуская узкие ладони Роману на шею.       Тот замотал головой и осторожно обхватил его за талию. Потянулся к губам и наконец-то получил желаемый поцелуй.

***

      Проснулся Ромка на развороченной постели один. В голове сразу замелькали картинки прошедшей ночи. Он сладко потянулся и отправился на поиски Эмиля. Не мог же он уйти и оставить его в квартире одного? Эмиль действительно нашёлся на кухне. Поприветствовал его спокойным, даже слегка равнодушным, как показалось Роману, взглядом и небрежно махнул на столешницу возле раковины.       — Кофе ещё теплый, можешь налить себе.       Роме не понравился этот холодный официальный тон. Он обошёл стол и склонился над Эмилем, намереваясь подарить ему утренний поцелуй, но тот увернулся, и Ромкины губы ткнулись в щёку.       — Миль? Что-то не так? — Он не понимал эту резкую смену настроения.       В памяти ещё слишком ярко транслировались картинки, как ночью Эмиль, стоя в коленно-локтевой, активно подавался навстречу, пока Роман жёстко брал его сзади. Да, поначалу предложение о максимально грубом сексе испугало, но потом Ромка втянулся и вроде всё сделал правильно. По крайней мере, в первый раз кончали они оба весьма бурно. Впрочем, во второй было не хуже: когда Рома, вколачиваясь на бешеной скорости, вдруг звонко шлёпнул Эмиля по аккуратной ягодице, и тот застонал так сладко, что Ромка чуть не кончил прям сразу. Обессиленные после второго захода, они рухнули на кровать и моментально уснули, переплетясь тесным клубком.       Поэтому Роман никак не ожидал, что с утра его встретят так прохладно. Но Эмиль вздохнул, посмотрел на часы и деловито сказал:       — Максим уже внизу, он отвезёт тебя домой. Должность помощника за тобой, Пётр Савельевич тебя хвалил, так что не опаздывай, пожалуйста, на смену.       Роман всё ещё стоял сбоку от Эмиля и, нависая над ним, неверяще таращился на такого чужого сейчас мужчину.       — Я не понимаю… — нахмурившись, пробормотал он.       Эмиль вздохнул. Ещё раз. Задрал вверх голову и, пронзая Ромку своими голубыми глазами, спокойно разъяснил:       — Роман, у нас сегодня генеральный прогон, а завтра начинаются представления. Я не хочу, чтобы в этот период что-либо или кто-либо отвлекал меня, понимаешь? У меня не будет времени ни на что, кроме работы, и я бы предпочёл, чтобы ты не путался у меня под ногами. Это ясно?       Рома отступил на шаг назад. Почему-то слова Эмиля звучали до ужаса обидно. Всё могло бы быть по-другому. Рома мог бы поддерживать его в это напряжённое время, быть рядом, успокаивать, если надо, защищать. Но Эмиль чётко указал границы, места внутри которых Роману не оказалось. Он втянул губы, чтобы сдержать подступившие вдруг слёзы, и, наплевав на кофе, вернулся в комнату. Быстро оделся и вышел, напоследок бросив взгляд на кухню: Эмиль продолжал сидеть за столом, опустив взгляд в чашку.

***

      Когда первая волна обиды улеглась, Рома стал издалека присматриваться к Эмилю. Во время прогона тот был очень собран и напоминал напряжённо натянутую тетиву лука. Раздавал последние чёткие указания, скупо хвалил актёров и крайне редко позволял себе сдержанные улыбки. В такие моменты у Романа дыхание перехватывало от того, каким до умопомрачения красивым казался Эмиль. А в душе зарождался липкий страх, что новогодние представления закончится, а он так и не подпустит его к себе.       Иногда Роман улавливал тяжёлые вздохи и украдкой вглядывался в бесконечно грустные глаза, всем сердцем желая оказаться рядом. Но он не смел. Потому что боялся, что, ослушавшись, окончательно всё испортит.       За неделю до Нового года в ДК прошла премьера. Успех представление имело колоссальный, и Рома понимал отчего: он сам заворожённо следил за разворачивающимся на сцене действом и, хоть и не раз присутствовал при репетициях, всё равно с замиранием сердца переживал за героев, синхронно со зрителями издавая вздохи или заливаясь смехом. Впечатляло всё: и сам сюжет сказки, и костюмы, и музыкальное сопровождение. Зрители расходились довольные и самим представлением, и подарками, которые раздавали всем юным зрителям. Рома заглянул в один из них и умилился, обнаружив в красиво упакованной коробочке не только стандартный набор конфет, но и символ наступающего года — маленького плюшевого тигрёнка с голубым шарфиком на шее. В том, что это тоже задумка Эмиля, Роман не сомневался.       Всю неделю они давали по три представления в день, и всё это время Эмиль неотрывно следил за каждым представлением из-за кулис. Максим неизменно присутствовал рядом, но в последний день, тридцать первого декабря, подошёл к Роману с просьбой:       — Такое дело, — начал он, — у меня жена с детьми на вечернее представление придут, и я бы хотел с ними побыть. Эмиль согласился отпустить меня, если я найду кого-то на замену. — Он выразительно посмотрел на Рому, словно оценивая его надёжность, и наконец озвучил просьбу: — Сможешь присмотреть за ним на последнем представлении? Проследить, чтобы никто его не тревожил.       — Да! — воскликнул Рома. — Да, конечно, только Эмиль… Он просил, чтобы я не подходил к нему до окончания представлений.       — Это я улажу. Тогда договорились?       Рома кивнул и с нетерпением стал ждать последнего в этом году вечернего представления. С первыми музыкальными аккордами в зале погас свет и началась сказка. Рома тихонько подошёл к стоявшему позади Эмиля Максиму и тронул его за плечо. Тот обернулся, кивнул и через минуту присоединился к своей семье в зрительном зале. Эмиль находился так близко, что хотелось протянуть руку и коснуться его, но Роман понимал, что ещё не время. Режиссёр так увлечённо следил за происходящим на сцене, что не замечал ничего вокруг. Когда зал разразился смехом над шуткой снеговика, Эмиль с улыбкой обернулся назад, ожидая увидеть Максима, но встретившись взглядом с Романом, нахмурился.       — Ты? — прошипел он.       — Ш-ш-ш. — Рома приложил палец к его губам и кивнул на сцену. — Самое интересное начинается.       Эмиль моргнул и отвернулся, а Роман, воспрявший от того, что его не прогнали, осторожно положил руку ему на поясницу. И так и продержал её там до самого окончания представления, с восторгом отмечая, как по ходу сценария напрягается или вздрагивает под его ладонью спина. С последними стихшими аплодисментами за кулисы прибежал Максим и кивком обозначил, что «смена» Романа окончена. Он с сожалением убрал руку и отступил. Но уже точно знал, каков будет его следующий шаг.       После небольшого, но бурного новогоднего фуршета вдохновлённые успехом актёры и рабочие стали расходиться по домам, а Эмиль скрылся в своём кабинете. Роман последовал за ним и, получив разрешение Максима, проскользнул внутрь. Подошёл к столу и, уперев ладони в его гладкую поверхность, уверенно посмотрел на Эмиля.       — Хочу пригласить тебя встретить Новый год вместе. Что скажешь? — выпалил он.       — Что? Нет! Я… я не могу… — Эмиль растерянно мотнул головой и отвёл взгляд.       — Почему? Последнее представление отыграно, следующее только через три дня. Я… я оливье приготовил, — выложил главный козырь Ромка.       На последних словах Эмиль вскинулся и, шумно вдохнув, затаил дыхание, а потом… улыбнулся.       — Оливье? — переспросил он, по-детски трогательно склонив голову к плечу. — С колбасой?       — Угу-м, — кивнул Роман, наблюдая, как броня Эмиля идёт трещинами, — с докторской.       Эмиль засмеялся так звонко и так беззаботно, что Роман сразу почувствовал себя самым счастливым на свете. Пусть он пока не так много чего мог предложить любимому человеку, но всё, что имел, готов был положить к его ногам. Даже если это оливье с докторской колбасой, на которую он потратил последние копейки, оставшиеся после ужина в ресторане, и комната в общежитии, удивительным образом оказавшаяся в эту ночь свободной.

***

      Под первые залпы новогодних фейерверков Рома сидел на полу перед кроватью и смотрел на спящего в его постели мужчину. Он положил на подушку маленького плюшевого тигрёнка с голубым шарфиком и осторожно, чтобы не разбудить, убрал со лба Эмиля чёлку. Его лицо казалось безмятежным, и только слипшиеся стрелки ресниц напоминали об истерике, когда Эмиль перед самой полночью вдруг снова выстроил вокруг себя стены безразличия и собирался уйти, а Роман, крепко сжав его в объятиях, не отпустил.       — Что мне сделать, чтобы ты остался? — шептал Рома на ухо бьющемуся в его руках мужчине. — Всё, что угодно, Миль. Я всё сделаю.       Эмиль затих. Всхлипнул и обмяк, уткнувшись носом Роману в шею. Он безутешно плакал у него на груди, а Рома, чувствуя, как рассыпается под его пальцами последняя броня, гладил его по спине, целовал в макушку и всё повторял:       — Я всё сделаю, Миля. Только не уходи. Скажи мне, скажи, что сделать, чтобы ты остался?       Эмиль всхлипнул последний раз и, мазнув носом по челюсти, поднял голову и посмотрел на него мокрыми от слёз глазами.       — Пообещай, что никогда не разобьёшь мне сердце.