Никакого секса

Было ещё раннее утро. Такое раннее, что можно было легко спутать с ночью. Маша очень любила ночную или очень раннюю Москву, особенно когда она была за рулём машины. Ездить по такому городу было одно удовольствие, особенно мчаться на высокой скорости. Никаких пробок. Только она, и дорога. Но такое случалось крайне редко, обычно девушка пользовалась услугами такси, так ей было удобнее. Но сегодня! Сегодня был особенный день! У Маши были очень ранние съёмки. Не только у Маши, но и у Лауры Альбертовны. Девушка предложила забрать директора школы леди, ведь ей все равно было по пути. На самом деле нет! Но ради Лауры Альбертовны, можно и смотаться на другой конец города. Девушка остановила машину у ворот очень красивого дома. Написала смс, что уже на месте. Лукина не заставила себя долго ждать. Через пару минут дверь машины распахнулась, и в неё села прекрасная женщина. ― Доброе утро! ― Здравствуйте, Лаура Альбертовна. Машина тронулась с места. Маша полностью сосредоточилась на дороге, ухватив двумя руками руль. Хотя обычно она чувствовала себе более расслабленно. Маша заметила, что солнце уже стало поднималось над горизонтом, поэтому прибавила скорость. Она периодически поглядывала боковым зрением на Лауру, которая сидела рядом, сонно опираясь локтем о стеклоподъемник, и чуть не засыпала, убаюканная лёгкими покачиванием автомобиля. Если бы была возможность остановить время и застыть в каком-нибудь мгновении, Третьякова бы без колебаний выбрала бы именно этот миг. Маша дышала полной грудью, наслаждаясь движением. Она настолько точно чувствовала машину, что могла прикрыть ненадолго глаза, вслушиваясь в тихое дыхание Лауры. Тут неожиданно даже для самой себя девушка сказала: ― Ты можешь пожалуйста, прекратить. — Прекратить что? — от неожиданности Лукина резко дернулась, ударившись затылком об обивку двери. Сон разрушился, Лаура собирала рассыпавшиеся мысли и смотрела на Машу с лёгким недоумением. — Смотреть на меня так, как будто хочешь заняться со мной сексом, — Маша поджала губы и отвернулась, делая вид, что внимательно следит за дорогой. — Ты спятила? — Брюнетка чуть не подавилась воздухом. — Нет, — обиженно нахмурилась Мария. — Просто твоя мимика и спонтанная жестикуляция выдают подсознательные мысли и желания. Это отвлекает меня. Лукина не знала, как реагировать. — Ладно, — безнадежно вздохнула она, закрывая лицо ладонью. — Если хочешь, я вообще отвернусь. На несколько минут в салоне повисло теперь уже напряжённое молчание, разбавленное лёгкой песенкой про любовь из автомагнитолы. Лаура смотрела в окно, задумавшись о чем-то своём. — Ну перестань дуться, — виновато улыбнулась Маша, касаясь руки брюнетки. — Я же тебе говорила: никакого секса в машине. — Какого черта, Маша? — взорвалась Лукина, теряя самообладание. — Я не хочу секса с тобой в машине! — Не хочешь? — с досадой пробормотала блондинка, округлив глаза, как будто не веря, что такое вообще возможно. — Не хочу, — пробормотала Лаура и невольно скользнула взглядом по груди Маши. Продолжая вести машину, блондинка положила руку Лауры себе на колени. Гладила ее по запястью, по тыльной стороне ладони, дотрагиваясь до выступающих косточек. Переплетала её и свои пальцы. Медленно, едва заметно притягивала к себе руку Лукиной, надавливала её пальцами на тонкую ткань белья. Она пыталась сохранить глубокое и ровное дыхание, но срывалась, сбивалась с ритма, когда проталкивала пальцы Лауры чуть глубже. Она рисковала, но была уверена, что справится с этим, что сможет усмирить свое волнение, разливающееся в теле влажным огнем, выжигающее сердце изнутри. Но вместо этого она лишь сильнее раздразнивала себя. Она хотела её, хотела так нестерпимо, что готова была пойти на безумие, нарушить все правила. Ей было все равно, где она находится. Она совершенно забыла о дороге, о движении, даже выпустила руль из рук, но успела свернуть на обочину до того, как машина неминуемо столкнулась бы со столбом. — Третьякова, твою мать! Никогда так больше не делай, — отдышавшись, сбивчиво выдавила Лукина. — Не буду, — у Маши всё ещё дрожали руки, когда она заглушала мотор и отстёгивала ремень безопасности. Девушка перелезла на колени к Лауре и прижалась к ней, как испуганный ребенок. Брюнетка сначала спокойно гладила ее по голове и обнимала за плечи, но Маше, видно, показалось этого мало, и она стала настойчивей приставать к ней с ласками. — Мария Владимировна, вы явно сошла с ума! — хрипло протянула Лукина, отворачиваясь от её поцелуев, но на её щеке все равно появился розовый смазанный след помады. Третьякова стёрла его костяшками пальцев. — Надо же как-то нейтрализовать чрезмерный выброс адреналина, — жалобно прошептала она, опуская кресло горизонтально. В машине было тесно и неудобно. Лукина залезла на кресло с ногами, Маша забралась на нее сверху, прижалась спиной к ее коленям и стала медленно снимать с неё пиджак, а затем расстегивать пуговицы на рубашке. Каждым движением возбуждая себя и её ещё сильнее. Маша целовала женщину, точно выполняя любовный ритуал. Сначала поцеловала в лоб, запуская пальцы в её мягкие волосы. Затем мягкими круговыми движениями массировала ей голову от висков к затылку и целовала переносицу, скулы. Девушка дразнила её, целовала в уголки губ и не позволяла отвечать. Лаура впустую глотала горячий воздух и закрывала глаза, чтобы острее ощутить дрожь и лёгкость во всем теле. Блондинка сдавливала талию Лауры коленями, расстилалась змеей на ее животе, обхватывала ее, как будто хотела забрать себе всю целиком и никому не отдавать. Лаура положила руки на поясницу Маши, соскальзывая ладонями по чуть влажной коже вниз, к округлым ягодицам, спрятанным под белой юбкой. Лукина цеплялась ногтями за ткань, изо всех сил подтягивала ее пальцами к себе, собирая в складки, но у нее ничего не получалось. Тогда она схватилась за подол и резко потянула юбку вверх. Прижала пальцы к бедрам Маши и осторожно спускала под ее живот. Девушка чуть приподнялась, помогая пальцам брюнетки войти ещё глубже. В ее тесных объятьях становилось трудно и больно дышать, но Лаура ни за что не хотела избавляться от приятной тяжести во всем теле. Ей было все равно, что происходит за пределами машины. Кажется, там кто-то сигналил, но для Лукиной больше не существовало других звуков. Она видела только Машу, слышала только ее и свое дыхание, чувствовала только теплую влажность на пальцах и жаркое покалывание в груди. Она физически ощущала, как исчезают ее страхи, беспокойство, как чувство неловкости, которое чуть не овладело ее сознанием, становится невесомым, неважным. Она просто позволила себе свободно выражать эмоции через руки, через лёгкие вскрики и через сбивчивые слова, смысла которых Лукина и сама уже не очень понимала, кажется, это были какие-то банальности вроде «люблю» и «моя»