Kiiroi Fuyu/黄色い 冬

Не смотря на наступление осени, погода в сентябре была достаточно тёплой. Синоптики прогнозировали температуру +20 и выше, аж до самого октября. Этому стоило бы радоваться, все нормальные люди так бы и поступили, но не я. Моей задачей было подстричь газон на лужайке перед домом. Он меня жутко бесил. Трава была слишком высокой, хотя я и стригла его пару недель назад и он не успел превратиться в джунгли или непроходимые заросли, но эти пару сантиметров сводили меня с ума. Сидеть в доме было невыносимо, не то чтобы я ощущала себя как в темнице, скорее я лишь хотела занять себя каким-то затяжным, но не серьезным делом, чтоб мозг можно было отключить, ни о чем не думая. Обычно на всё про всё уходит минут двадцать, может быть тридцать, но я была на улице уже два часа и с какого бы угла не смотрела – трава казалась мне всё менее идеальной, отчего я упорно продолжала вытаптывать лужайку, выстригая её до небывалой ровности. — Добрый день! — Да, добрый. — Вы были в отпуске? — Нет. — Но ваш ящик уже неделю полный. — Просто пока не разобрала. — Ну да и я о том же. Держите. Приветливый почтальон, облаченный в свою идеально выглаженную форму, протянул мне кипу писем, продолжая улыбаться, словно он работает на лучшей работе в мире и занят самым важным в мире делом. Я попыталась вспомнить, что такое улыбка и, кажется, у меня получилось её изобразить в ответ, после чего он ушёл. Различные счета, уведомления, письма с рекламой, в конечном счёте ничего интересного там не было, кроме последнего. Это была небольшая посылка в пупырчатом коричневом конверте, с её именем. Скорее всего я бы ещё пару часов стояла перед домом смотря на имя Лисы, указанное на обороте, как получатель, если бы не проезжавшая машина, которая стала ни с того ни с сего громко сигналить проезжавшим неподалеку велосипедистам. Я знаю, что была в трансе, в состоянии, когда всё что я делала, каждое движение, деяние и поступок, были сгенерированы мозгом на автоматическом уровне: завязать шнурки, приготовить поесть, надеть на себя свитер, положить ключи на стол, вскипятить чайник. Всё это делало моё тело, но не я. Видя себя словно со стороны, я часто понимала, что в некоторых местах я застываю, будто время там останавливается. Зайдя на кухню, где всё ещё пахло утренним кофе, омлетом и пряностями, я схватилась за стул, то ли пытаясь отодвинуть его чтобы сесть, то ли просто ища дополнительную опору, чтоб не упасть. Чёртов скрипучий стул. Сжимая лакированную темную древесину спинки в руках, сперва мне хотелось схватить его и размолотить об пол или стену из-за этого бесящего звука, что он издавал. Но моя рука так и осталась на спинке стула, потому что я вспомнила как на нём сидела Лиса и как я хваталась за это место, чтоб аккуратно сесть ей на руки или поцеловать, оставив быстрый и страстный поцелуй на её губах, словно мы ещё подростки и я могу целовать её лишь украдкой, чтоб никто не понял всю серьёзность моих чувств. Меня можно было назвать зомби, правда. Я передвигалась по дому почти в кромешной темноте, только некоторые светильники были включены, но лишь потому что мне было плевать работают они или нет. Вспомнив её слова, я села за компьютер, но экран оказался таким ярким, что мне пришлось проморгать пару минут, привыкая к такому непривычному свету. И я ввела искомый запрос «идеальное место чтобы умереть». Гугл тут же выдали десятки тысяч ссылок, палец едва дотронулся до тачпада и какой-то зарубежный сайт сразу выдал мне статью о Дзюкае. Заглавие гласило «Аокигахара. Море деревьев. Идеальное место, чтобы умереть.» Я бегло пробежалась по тексту, понимая, что с первой попытки нашла то, что искала. Мрачное, сырое, поросшее мхом – словно отзеркаливание моего состояния, место, наполненное лишь тишиной и пустотой. Каким-то непонятным образом, увиденные фотографии зацепили меня, отозвавшись в глубине моей души молчаливым криком, переходящим в еле различимый шёпот, означающий, что я принадлежу ему.

«..Исторически сложилось, что лес ассоциируется с демонами из Японской мифологии и является популярным местом для самоубийств. Большинство самоубийств в лесу совершается через повешание и передозировку лекарствами.»

Пожалуй, я увидела и прочла всё, что мне нужно было узнать в тот момент. Мне не хотелось делать из этого некую щепетильную подготовку, словно это такое важное событие. Я совсем не волновалась и не боялась, поэтому сразу закрыла ноутбук и отправилась спать. Сон помогал мне избегать ощущения прожигания этой утомительной жизни, я уже знала, что такой исход был бы полностью оправдан. Уснуть и не проснуться, так, как она меня просила – уйти, как она хотела. В таком месте, чтоб мне было хорошо, чтоб я знала, что нахожусь именно там, где должна быть, а не там, где вынуждена. Ты же этого хотела, Лиса?

***

Ранним утром, едва ощутимый глазами солнечный свет, пробирающийся сквозь густоту деревьев отрезвил моё сознание. Я почувствовала, что нахожусь на грани, по всей видимости, именно всепожирающее волнение, наполнявшие мои лёгкие неприятным влажным воздухом с присущим этому месту ароматом смерти, ускорил моё сердцебиение. Для нас это был последний шанс – никто из нас не протянул бы тут дольше одного дня. Именно эта мысль крутилась в моём обреченном сознании, мучительно тлела в отдалённых закоулках моих мыслей. Помощи ждать неоткуда. Кое-как просохшая у костра одежда с трудом налазила на моё истощенное тело, проясняя мой рассудок, словно ледяной душ. Натянув на себя вещи покойника, я изо всех сил пыталась вытеснить мысли о неминуемой смерти, всё ещё надеясь, что мне по силам помочь Джису, которая медленно умирала на моих глазах. Старые, изношенные ботинки, не один год натиравшие ноги своего предыдущего хозяина, казались огромными на моих маленьких ступнях. Я уже даже не понимала в какой стороне север, восток, запад или юг. Бесконечный смертельный лабиринт, ловушка для моего тела и разума. За мной наблюдал весь лес, Фудзияма, вселенная и смерть. Рация, найденная вчера в палатке, лежала в нескольких метрах от меня, вынуждая меня тратить иссякающие силы чтоб доползти до неё. — При.. Приём. Нужна помощь. Прошу помогите. Кроме помех в эфире ничего не было. Я знала, что рация рабочая, но услышит ли меня кто-то, это уже другой вопрос. Десятки километров, в непроглядной глуши, вокруг если и были люди, будь-то рейнджеры или простые туристы, то шанс встречи с ними стремился к нулю. Я приподнялась на ноги, еле держась в полусогнутом положении. Джису лежала неподалеку, находясь между жизнью и смертью. — Вставай, Джису. Эй, проснись, вставай! Костёр потух. Нам надо идти. Попытавшись привести её в чувства похлопываниями по щекам, она лишь на пару секунд приоткрыла глаза в ответ. Небрежно уложив её к себе на колени, я поняла, что необходимо помочь ей встать, нам нельзя было дольше оставаться на месте. Гипотермия сейчас не самое худшее, что могло её убить. Она с трудом дышала, а когда пыталась набрать в лёгкие побольше воздуха её горло мучительно хрипело. Я набросила на неё то, что более менее просохло, включая нашу верхнюю одежду. Не знаю, помогло бы это ей согреться или нет, но в тот момент, я была готова на всё. Точно ощущая, как мой организм борется за жизнь, я приподняла её, усадив на колени, но сама она не двигалась. Мне бы не хватило сил поставить её на ноги или нести на руках. Я чувствовала себя слабой и бесконечно виноватой в том, что вот-вот нарушу своё обещание. Мои руки сжимали её синеющие губы и бледную кожу лица. — Я не утащу тебя, ты можешь идти? Она открыла глаза, безуспешно пытаясь ответить мне, а затем всё же смогла сказать мне то, что я уже не забуду. — Ос... Оставь меня. — Так, слушай. Жди меня, ясно? Я приведу помощь, клянусь, я за тобой вернусь! Поняла? Ты поняла? — Спасибо, что не оставила в беде. — Эй, эй, Джису, жди меня. Жди, ладно? Я вернусь, обещаю. Я к тебе вернусь. Я приведу помощь. Аккуратно уложив её голову на небольшом уступе, я накрыла её своим плащом. Бросив последний взгляд перед уходом, она посмотрела на меня с благодарностью, отпуская и прощая. Идти было до боли сложно. Местность, в которую мы попали, была сплошь усеяна огромными валунами, острыми выступами и обрывами. Понемногу выбираясь наверх, рация начала шуметь, принимая сигнал. Истощенная, я лежала на камне, подняв её над собой, но в ответ слышала лишь радиопомехи. Часть меня готова была сдаться здесь и сейчас. Я подумывала над тем, чтоб вернуться к Джису и молить вселенную о спасении, надеяться на чудо, на спасение к которому так сильно стремилась. Чем больше усилий я прикладывала к попыткам забраться на камни, тем больше меня донимала нарастающая ноющая боль в боку. Рана начала вновь кровоточить, и даже свитер, что был на мне, постепенно впитывал всё больше крови, разрастаясь огромным багровым пятном слева. Я не знала куда иду, правильно ли я иду и, в какой-то момент, потеряв бдительность, я оступилась, скатившись по уступам вниз. Ударившись о камни, я неистово психовала и материлась, пытаясь заглушить шум в ушах, режущую боль в боку и отчаяние, которое топило меня в себе. Солнце уже проклёвывалось сквозь густую листву, не давая мне сомкнуть глаз, но усталость взяла верх. Тогда я ещё не знала, что камеры, установленные на входе в Аокигахару работают и скорее всего, рейнджеры знают, что я нахожусь где-то в лесу. Блуждаю уже не в поисках смерти, а в попытках найти спасение.

***

Её палата тоже была залита солнцем в тот день. Я специально отодвинула шторы, открывая вид на бескрайнее чистое небо. Думаю, солнце, это то, чего ей не хватало в тот момент, лежа в больничной палате после операции. Сегодня я принесла ей новый букет, к уже десятку стоявших там до этого. Стоя в магазине, мне показалось, что будет уместным подарить ей большой желтый шар с надписью «Поправляйся скорее», Лиса довольно улыбнулась, увидев его в моих руках, он незатейливо бился о натяжной потолок, подскакивая в моих руках, а затем снова упираясь в белую поверхность. Я знала, что сейчас её будут радовать даже такие мелочи, была готова сделать всё, лишь бы она улыбнулась мне и это работало. Видя её, я понимала, почему мы встретились, почему продолжили общаться, почему стали жить вместе и в итоге поженились. Осторожно умостившись на больничной кровати рядом с ней, я достала из сумки наши старые фотографии, как напоминание, что однажды мы были счастливы и так будет и впредь. — Где это было? — Даже не знаю, это было лет восемь или десять назад. Да, скорее всего, потому что тут старый логотип «NorthLab», а его сменили восемь лет назад. Лиса хмыкнула в ответ, напряженно поджав губы. Я поняла, что это напоминание о моей ошибке, о проступке, что я совершила в отношении неё, за который я не могу себя простить и по сей день. Мне было сложно видеть её такой. Голова была перебинтована, под глазами черные синяки, которые не проходили уже неделю. Она была слаба, но слаба лишь физически. Глядя ей в глаза, я видела человека, который принял свою судьбу, но знал, что будет бороться со всеми проблемами и преградами до последнего. Мы разглядывали эти старые фото, словно откапывая вновь частичку нас самих, давно утерянную и погребенную под тоннами проблем и недосказанных слов. На них мы были счастливы, Лиса так ярко улыбалась рядом со мной, в своей причудливой соломенной шляпе. Она была счастлива. — Прости. — Ерунда. Хватит. — Ладно. А вот мы у дома на озере. — Я любила это озеро, Дженни. — Ещё как. — Просто быть рядом с водой, это рай для меня. — Помнишь, что ты любила делать? Мне казалось, что ты просто любила гулять там, среди орхидей. Ты часами там бродила, а потом поднималась по извилистой лестнице, ведущей к дому и расставляла их у окна. — Ты помнишь это. — Разумеется, любимая. Мы съездим туда, как только ты захочешь. — Хорошо. — Лиса, первая ступенька уже позади, ясно? Ты сделала первый шаг и это хороший знак. — Просто мне страшно, не знаю почему, но я так злилась из-за многого. — Ничего. Слушай, нам нужны такие шляпы, нам обеим! Хорошо? — А если я захочу шляпу с рюшечками? — Ну тогда и мне придётся носить шляпу с рюшечками. — Да куда тебе такая шляпа! — Мне пойдёт такая шляпа. Думаешь мне не пойдут рюшечки? — Ты как маленькая девочка будешь. — Мне плевать. Мне пойдут и рюшечки и перья. Увидишь. Уверена, она тогда уже плакала от смеха и счастья, представляя меня в этих странных головных уборах. Такую серьезную, взрослую, но выглядящую немного по-детски рядом с ней. Её улыбка и смех были всем для меня. Мы совсем не обратили внимания на доктора, стоявшего позади, не услышали его стука в дверь, пока предавались былым воспоминаниям. Он учтиво подождал удобного момента и прошел дальше в палату. — Добрый день. — Добрый. — Мы наконец получили результаты анализов и опухоль была доброкачественной. — Ох... Спасибо вам. Спасибо. — Как ваше самочувствие, Лиса? — После таких вестей просто отлично. — Вас боли не беспокоят? — Нет. Ну разве что слева и у виска болит слегка. — Да, будет немного. Что ж, по плану вас должны перевести на реабилитацию в больницу Святой Марии. Он сообщил ещё несколько вещей, которые мы должны знать, а после этого ушёл давать медсестре наставления, чтоб подготовить нас к переезду в другую клинику. Лиса была радостна, насколько позволяло её текущее состояние. Я бережно вытерла ей слезы, положив голову на колени, так мы пролежали какое-то время, в тишине, спокойствии, наслаждаясь тем временем, что нам уготовано. У нас впереди была вся жизнь. Волосы на её голове понемногу отрастали, она выглядела забавно, но я ей об этом конечно не сообщала, опасаясь, что и мне придется подстричься так же, если она вдруг подумает, что такой она мне нравится меньше. Санитары везли её по длинным коридорам хирургического крыла, затем вывозя на парковку, к уже готовой для перевозки карете скорой помощи. — Я буду на связи, хорошо?! Вот это держи при себе. — Дженни, да зачем мне телефон? — Я буду звонить чтобы тебе было не скучно. Ей ведь можно взять с собой телефон? — Конечно, это не помешает в дороге. — Видишь. Даже доктора не против. — Ты что взяла машину? — Конечно. Поеду прямо за тобой, Лиса. — Ладно. Звони мне. — Может даже вышлю пару пикантных фото прямо за рулём. Сегодня. Да-да, жди. — Ты сумасшедшая. — А что? Чай, кофе, потанцуем? Я проследила, пока её погрузили в автомобиль, а затем, радостная и счастливая, направилась на стоянку, чтоб сопровождать её в дороге. Не успела даже за руль сесть, как Лиса мне позвонила, она действительно была нетерпелива, как и всегда. — Ты едешь? — Ага. Прямо за тобой. Тебе удобно? Там в машине удобно? — Да. — Я еду прямо за тобой, милая. — Я вижу тебя. — Ты видишь меня? — Да, ещё как. — Видишь меня через тонированные стёкла? — Да, немного вижу. — А помахать мне в ответ можешь? — Хах, ну меня ты не увидишь, это точно. — Нет, не вижу. Я тебя не вижу. — Господи, это так странно, Джен. Всю машину трясёт. — Никогда раньше не каталась на скорой? — Вообще-то нет. — И даже в детстве? — Нет, никогда. Что в это трудно поверить? — В то, что ты ни разу не ездила на скорой не трудно, трудно поверить, что я не знала об этом. — Есть вещи которые я и о тебе не знаю, Дженни. — Что-то я в этом сомневаюсь. — Ладно, какой твой любимый цвет? — Теперь у тебя избирательная память, ты мой любимый цвет не знаешь, а? — Какой мой? — Твой любимый цвет это.. Ааа.. Попалась. Привет, меня зовут Дженни, рада знакомству. Кто вы, прекрасная незнакомка? Это было последнее, последние слова, которые я сказала своей жене. Даже не «люблю тебя» или что-то подобное, просто дурацкая реплика, шутка и не более. Я шутила, пытаясь развеселить её, услышать её смех, а в итоге жизнь пошутила надо мной. Как потом сообщили в полиции, водитель грузовика был не виноват, в пятитонном буксире отказали тормоза и он на всей скорости въехал в скорую, прямо на перекрестке. Помню, как выбежала из машины, роняя телефон на землю, спотыкаясь, слыша крики и вопли людей вокруг. Происходящее стало кошмаром наяву. Машину скорой помощи перевернуло от удара на бок и отбросило на десяток метров. Это была груда искорёженного метала. Лиса... Она умерла на месте. Прямо там, возле меня, на моих глазах. И я ничего не могла с этим поделать. Секунду назад мы оживлённо общались по телефону, шутили, смеялись, а теперь её нет. В тот момент, кажется, я умерла вместе с ней.