Kiiroi Fuyu/黄色い 冬

Дождь закончился так же внезапно, как и настиг нас несколькими часами ранее. Исправная зажигалка открывала нам путь к спасению и, наконец-то я понимала, что мы не просто следуем по течению, не в силах сопротивляться природе, мы начинаем контролировать и противостоять её непомерной жестокости. Собрав немного сухого хвойного настила, спрятанного под палаткой, я без труда разожгла костер из более-менее просохших веток. Запах сырого леса действовал на меня, как снотворное, и я пыталась не отключиться, согреваясь от нарастающего жара костра. Когда огонь разгорелся в полную силу и я ощутила, что моя тотальная дрожь понемногу сходит на нет, а сквозь запотевшие очки я различаю окружающую нас местность, я заметила краем глаза Джису. Она пришла в себя и сидела в палатке, судя по тени, оставляемой на ткани светом фонарика. Бедняжка включала и выключала его, как делают дети, просто без остановки нажимая на кнопку без видимой на то причины. Пока я подбрасывала ветви и листву в костёр, моя одежда уже начала понемногу просыхать. Никогда бы не подумала, что буду сидеть в глухом лесу с незнакомкой, в одежде покойника, и не просто в одежде, а раздев его полностью, даже натянув на себя его шорты, чтоб не щеголять тут в трусах. Джису зашевелилась, она медленно расстегнула молнию на палатке и выглянула, то ли убеждаясь, что я в порядке, то ли проверяя в насколько ужасных условиях мы очутились в этот раз. К счастью, и её настроение немного улучшилось, она вновь стала напевать ту самую песню, но так как я не знала слов, то для поддержания её вокальной самодеятельности, я начала сначала мычать, а затем просто пыталась уловить мелодию распевая во весь голос в ритм словам. Мы разложили оставшуюся одежду около костра и сели вокруг него, полностью лишённые малейших намёков на сон. Пока я мастерила себе из шнурка небольшую завязку для очков, чтоб не потерять их окончательно, позади нас стал раздаваться странный вой. Он не был похож на вой койота или волка, лисы или собаки, он упорно напоминал мне вой человека, то как человек завывал бы, пытаясь сымитировать животное. Отдаленные шорохи, скрежет – было ощущение, что за нами наблюдают, но поскольку сейчас я была в сознании куда более ясном, чем ранее, то сразу понимала, что это лишь игра моего воображения. — Ты ведь уже осознала, этот лес обладает большой силой. — Ага. Я знаю, что тут холодно. — Не смотрела его компас? — Где же ты компас? Компас был вполне исправен, но стрелка вертелась как бешенная, всё никак не замирая на месте. Если бы она только остановилась и указала направление, мы бы сразу поняли куда нам идти, но простого выхода быть не может – это место диктовало свои правила, боролось с нами всеми доступными методами. — Он не работает. Наверно из-за вулканических пород сбивается. Здесь залежи железных руд. — Нет. Тут нечто большее. — Говоришь так, будто этот лес держит нас тут силой. — У него на это есть причина, как и была причина привести нас сюда. — Ну ладно. Лучше скажи мне, почему он принёс с собой столько вещей? Рация, компас, еда, одежда, зажигалка.. как-то не похоже на дорогу без возврата. — Как я уже говорила, некоторые приходящие решаются, другие нет. — Думаешь, он сомневался? — Я думаю, что он заблудился, такое тоже часто случается. — Ленточки... — Ленточки? — Ну те самые, ленточки у входа. Полоски ткани, между деревьев повязанные, я видела их у входа в лес. — А, да. Они помогают людям найти путь назад, как крошки хлеба. — Может какая-то из них его? — А может быть какая-то твоя? — Я бы использовала хлебные крошки. — Ты Крендель. — Что? — След из крошек хлеба. Крендель и Гретель. Её фраза так сильно меня рассмешила, так отвлекла от происходящего с нами. Эта такая забавная, даже детская ошибка, назвала меня Крендель. Было так смешно и так нелепо. Мы застряли у черта на рогах, без надежды выбраться живыми, но я смеялась, впервые за долгое время, так громко и искренне, что на глазах выступили слезы и именно от веселья, а не каких-то негативных причин. — Что? Почему ты смеешься? — Потому что Гензель и Гретель. — Моя ошибка. – Джису подхватила эстафету и, если честно, я была рада, что она смеётся, у неё красивая улыбка и очень живой и приятный смех. Немного радости не помешает нам обеим. — Небо тёмное. — А мне показалось наоборот. — Сколько ещё до утра? — Сейчас 3:10. Мне пришлось выискивать часы в этих огромных, длинных рукавах, пока она с надеждой ждала ответа, всматриваясь в мои руки с некой настороженностью. — Это она, да? Она знает, что ты здесь? — Кто? О ком ты говоришь? — Ты ведь пришла из-за неё. Я сразу сообразила, что она увидела на моей руке кольцо и всё поняла. А по моей реакции смекнула, что я жената, а не замужем. Это меня напрягло, сейчас был явно не самый подходящий момент думать и вспоминать о Лисе. Тем более делать это перед незнакомкой. Но её проницательность меня обескураживала, она так быстро понимала все тонкости об абсолютно незнакомом человеке, иностранке. — Как тебя зовут? — Дженни. — А её как? — Лиса.. Лалиса. — Лалиса... Когда она?.. — Две недели назад. — Вы с ней наверное жили очень счастливо. — Нет. — Не всегда же было плохо. — Нет. Мы с ней были счастливы много лет, очень много. — А что изменилось? — Мы изменились. Она была алкоголичкой, но работающей алкоголичкой. Как будто это всё оправдывало. И она была ко мне жестока, иногда. Но я была более жестока. Пару лет назад я ей изменила, со своей коллегой из лаборатории и я это скрывала. Она сама всё узнала.. и так.. даже хуже, видимо. После этого всё покотилось к чертям, она стала пить больше. И чем больше презирала меня, тем больше ненавидела себя. Я дала ей причину чтоб пить, дала отговорку чтоб пить. Мы едва не развелись, дважды. Она больше мне не доверяла. Не удивительно, я не давала ей повода. — Ты её любила? — Нет, это была просто дурацкая интрижка. — Я про твою жену. — Больше всего на свете. — Тогда зачем ты так с ней поступила? — Я не знаю. Так произошло, я особо не думала, просто сделала. И вот. И такие поступки, как бы сильно ты не хотела их забыть, они не забываются. После этого мы, по большому счёту, держали чувства друг к другу в секрете. Я иногда что-нибудь делала для неё. Но знаешь, только по ночам, когда она спала или куда-то уходила, скажем, куплю я ей пачку чая – новую, и я ждала, чтоб в старой пачке не было слишком мало или слишком много чая, прежде чем наполняла её, иначе она бы заметила. А так, ей не приходилось думать благодарить меня или нет. И она.. Я находила блузки стиранными и выглаженными в дальнем конце шкафа, вот только я их не стирала. Она вешала их в конец специально, чтобы когда я их доставала, я бы уже не помнила, что они были грязными и мне не пришлось бы думать благодарить её или нет. Не пришлось бы говорить спасибо. Такая вот была игра. Никаких обязательств, никаких благодарностей, это была игра, просто игра, но это нас держало.

Но она заболела...

Вся наша злоба, притворство, все ссоры, всё это отошло на второй план. Бывает момент в жизни, когда тебя сбивает с ног и ты наконец-то вспоминаешь, что на самом деле важно, такие моменты случаются и забываются, но иногда для них слишком поздно.. слишком. Я пришла сюда не из-за утраты, я пришла сюда не из-за скорби, я чувствую, что виновата. Я не должна была относиться к своей жене так, как относилась, и она не должна была относиться ко мне так, как относилась. Но теперь у нас не будет шанса сказать друг другу прости. — Она слушает. — Нет, не слушает! Её нет! — Когда нам тяжелее всего, любимые всегда нас выслушают. — Нет! Прекрати, хватит! — Даже те, кого уже нет. Ведь её душа до сих пор с тобой. — Нет, она мертва. — Этот лес удерживает её с тобой. — Не правда! — Поверь мне, Дженни! — Прекрати! — Прости.. Пожалуйста, прости.. — Ты прости.. Прости.. Прости меня.. Прости.. Прошу, прости меня.. Прости.. Прости меня.. Смогу ли я жить без неё? — Тебе и не нужно, она с тобой. Я ещё долго не могла прийти в себя, перед глазами всё плыло, а слёзы вымывали из меня каждое малейшее чувство и каждое прожитое ранее ощущение, опустошая меня, стирая, словно цунами, всё что я знала и всё, кем я была. Безутешностью это сложно назвать, спустя какое-то время я даже не ощущала своё тело, не ощущала холода или тепла, ничего не видела, кроме пелены, окутавшей мой взгляд. В этот момент я была не здесь, вернее моё тело было там, рядом с Джису, которая держала меня за руку и пыталась не плакать сама, но и у неё это плохо получалось. Я уверена, что когда мои глаза стали просыхать, я выплакала каждую возможную слезинку, которую только могла. И каждая капля, упавшая с моих ресниц, означала новое прости, которое я так и не смогла сказать Лисе, которое она так и не смогла услышать, потому что стало поздно. Ведь я думала, что мы справимся, что у нас будет много времени вместе. Времени не только вымолить прощение и оживить надежду и любовь, я полагала, что нам хватит времени насладиться всем этим. Я была уверенна, что в этот раз сделаю всё правильно, поступлю верно и, оглядываясь на мои прошлые ошибки, я докажу Лисе, что она выбрала меня не зря. Все мы ошибаемся, все мы страдаем из-за этих ошибок, но не сейчас. Это был подарок судьбы, это был шанс, которого не каждый заслуживает, а даже те кто заслуживают, не всегда его получают. Но не я! Я знала, видела и ощущала всё таким, каким оно должно было быть, если бы мы с ней изначально делали всё правильно, но не ради себя, нет конечно, ради друг друга. А теперь.. Даже сказать ей прости, такое тяжелое и в то же время лёгкое слово, которое она уже не услышит, даже это стало невозможным. И вот, даже этот момент уже прошлое. Я достала спрятанный в кармане пузырек с таблетками, ещё раз посмотрела на них и бросила в костёр. Наблюдая, как в огне сгорает ещё одно напоминание о ней.

Надпись на этикетке: «Лалиса Манобан, Оак Три Лейн, дом 29»