Вальс Пустого Человека

Белая Комната прекрасна, Дева не видит своей жизни без неё.      Стерильная, чистая, до омерзения аккуратная — эта комната все, что осталось от гниющих крупиц её разлагающегося безумного разума. На апогее блаженства от собственного отчаяния, она создала её для себя. Её личный ненавистный Лимб, где заперта неприкаянная душа маленькой девочки, желавшей любви. Прискорбно! Но Дева счастлива. Она улыбается, оскалив белые зубы, а из глаз бегут дорожки алых капель. Она уже давно выплакала все, что могла. Все слезы, боль, грусть... Этого больше нет. Но ненависть ко всему живому в её грешном детском чреве взывает, будто разъяренный зверь, и просит крови. Убить... Всех, кто только встречался на ее пути. Всех жалких душ, что только посмели допустить издевку над Божеством! Божеством? Но разве она — "божество"? Запятнанной девочке, что осталась в этом тесном бесцветном мирке абсолютно одна, разве можно стать чем-то большим, чем ничтожество? Верно... Это невозможно. Изо рта Белой Девы стекает тонкая кровавая полоска. Горячую плоть на животе, бьющую кровавым фонтаном, ужасно саднит и жжет. Девочка тихонько напевает себе под нос колыбельную, что услышала когда-то давно. Но эту, едва слышную, песню не услышит никто. Лишь легкий весенний ветер подхватит её и полетит вдаль, рассеивая эхом звук. Ужас. Ни с чем не сравнимый животный ужас. Как давно она не испытывала этого странного чувства... Чувства, что заперто в любом из нас. Как голодная сторожевая псина у дома аристократов, оно покорно выжидает внутри каждого, чтобы в один момент сорваться и разорвать в клочья все на своем пути. Оно хищно медленно подкрадывается и шепчет о неизбежном, после чего захватывает и вгрызается в плоть с мерзотно громким звуком ломающихся костей. Смакуя на языке бурлящую горячую кровь, оно мило улыбается самой невинной улыбкой ребенка. Но стоит облизнуть, пересохшие от утомительного ожидания, измазанные в алой грязи, губы, и издать сладострастный вздох облегчения, как оно бросает одним точным ударом в самую бездну отчаяния. На дно кровавого болота, где нет ни света, ни надежды. Будто зверь... Животное! Но чем она сама отличается от подобного зверя? Запертой в клетке собственного рассудка, ей суждено до скончания жизни лишь выть на бескрайнее синее небо, моля Бога о милости. У нее нет воли, нет личности, нет жизни. Разве она — не тот самый зверь? Дева горько улыбается. Её тело сводит невыносимой судорогой, глаза метаются и дрожат. Она видела столько жестокости, столько боли и насилия, столько смертей... Она не могла и подумать, что это будет так страшно ощутить на своей шкуре. Смерть. Жизнь покидает её капля за рубиновой каплей бьющей жидкости. Девочка крепко сжимает пропитавшиеся густой кровью простыни маленькими ослабевшими кулачками. Как забавно. Даже у ее крови в этом мире нет цвета. Она смотрит на черную массу, растекающуюся из ужасной раны на животе, с некоторым восхищением. По-детски наивная мысль проносится в ее рассудке: что, если из нее выходит та ненависть, что так долго копилась внутри и убивала её хрупкую душу? Да! Да! Так и есть! Все точно так! Она должна просто позволить себе отпустить её! С хлюпаюшим звуком плоть на животе раздвигается, обнажая внутренности. Дева не чувствует боли. Возьми! Возьми! Возьми все! Забери мою боль! Я хочу жить! Она радостно запрокидывает голову и смеется, зажмурив дрожащие глаза. Её смех, переходящий в животный вопль, разносится эхом по комнате, оглушая и саму Деву. Она раскрывает свой живот шире, будто пытаясь опустошить свою мерзкую человеческую оболочку. Кровавая пена бьет из, неестественно широко расскрытого в усмешке, рта. Дева чувствует холод. Все звуки резко стихают. Она чувствует, как на ее нос опускается что-то холодное и тут же растворяется, буд-то ничего и не было. Снова и снова. Неизвестный мороз щиплет ее бескровное, залитое кровавой пеленой, лицо. Дева открыла глаза. Сквозь потемневший взгляд, она увидела свое окно — единственную вещь, что она действительно любила в этом дьявольском Лимбе. Из его всегда открытых створок на её лицо падали маленькие белые снежинки. Мягкие и пушистые, они бесчисленным роем врывались в открытое окно и кружили по комнате. Они танцевали в воздухе, ложились на разные предметы, погружая комнату в свои ледяные объятия. Дева застыла. Небо. Оно было серым. Единственный цвет в её монохромном пустом мире — яркое голубое небо — заволокли снежные тучи. Глаза Девы широко распахнулись. Оно тоже стало совершенно бесцветным. Её надежда. Её мечта. Её причина удерживать свое бренное тело в этом ужасном мире исчезла. Она поняла. Это не Лимб. Это Ад. Её личный Ад, где нет и проблеска надежды. Боже, за что? Я заслужила это? Я действительно лишь мусор для этого мира? Одинокая слеза скатилась по бескровной щеке и тут же замерзла черной льдинкой на коже. Холодно. Так холодно... Она впервые смогла почувствовать хоть что-то в этой комнате. Леденящий душу мороз окутывал её маленькое хрупкое тело. Она умрет. Она знает. Но почему же тем, что она чувствовала на краю своей никчемной жизни, полной боли и страданий, было отчаяние? Разве она не заслужила за все, что ей пришлось пережить, хотя-бы немного... Счастья? Она устало прикрыла веки. Перед глазами мутными пятнами вспыхнул яркий алый цвет, растекающийся по её телу. Как забавно. Она так давно желала дотянуться до того бескрайнего лазурного неба, потому что это был единственный цвет в ее жизни, а теперь... Этот алый... Он так близко, но она опять не может до него дотянуться... Она так хочет спать... Глаза Белой Девы потускнели, а веки сомкнулись навсегда. Снег укрыл её своей мягкой пеленой, будто заботливая мать, которая уложила любимую дочь спать. Дева никогда впредь не будет счастлива. Её хладное тело никогда не найдут. Никогда не оплачут. В этом жестоком мире она не нужна никому. Никто не вспомнит её. Никто не узнает о ней. О той маленькой девочке, что просто мечтала быть счастливой. Эту историю знает каждый и каждому она знакома. Этой призрачной Белой Девой является каждый из нас в глубине своей души. Этим маленьким замерзшим ребенком, отчаянно молящем о ласке. Но не каждый, способен это признать.