Рожден для тебя

      Может ли гнев, необузданный, праведный, измеряться в величинах? Есть ли у него градация и, самое главное, предел? А если он долго и мучительно терзает душу, что просто нет сил бороться, то какая это стадия? Начальная? Финальная?              Джин Мигён была высокой, статной женщиной. Ее семья — богатейшие люди в Корее среди нобилей. Богатейшие и бездушные, потому что там, где деньги, человечности нет.              Она ненавидела родителей, продав их Джин Чхондуну ради звания. Ненавидела необходимость ехать к ним в Грецию и, стоя на коленях, унижаться, моля переписать их заводы на семью Джин раньше времени. Ненавидела мужа, купившего ее как скотину и насиловавшего, как последнюю челядь, пока она не забеременела от его ядовитого семени. Ненавидела и то, что Чхондун любил забавляться и унижать ее, как сейчас заставил ехать с пересадками на рейсовом самолете с ожиданием в аэропорту более восьми часов. Ненавидела дочь — живое доказательство ее несчастья, ее редкую, робкую улыбку, не имеющую права на существование, ведь жизнь ее дочери — это и ее свобода, и ее кандалы. А еще Мигён ненавидела безмолвие того, кого любила больше жизни. И ненавидела себя за трусость перед смертью, перед которой не смогла когда-то пристать.              Ветер не переставая выл в салоне. Старый самолет потряхивало во время посадки. Очередной раз у входа, где сидели стюардессы, открылся шкафчик над головой у одной из них. Молодая девушка в красном фирменном костюме и с прилизанными в тугой рулетик волосами поспешила его закрыть. Дешевый салон бизнес-класса скрипел, как повозка с клячей, едущей по ухабам. Пассажиры, плача от страха, тихо молились, чтобы эта рухлядь приземлилась благополучно, а Мигён молилась своим богам, чтобы те наконец избавили этот самолет и ее от страданий.              К сожалению, экипаж приземлился без происшествий. И Мигён ненавидела пилотов за это.              Среди суетливых людей, счастливых, улыбающихся, аплодирующих пилотам и судьбе за сохраненную жизнь, Мигён неспешно взяла кожаную сумочку и с бесстрастным лицом первой вышла на телетрап.              — Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию! — лучезарно крикнула стюардесса ей вслед.              Мигён остановилась. Вцепившись острыми ногтями в черную сумочку, она полубоком повернулась и одарила несчастную таким холодным, полным ненависти взглядом, что та, как маленькая мышка, замерла от страха перед хищником.              — П-простите, — тут же добавила девочка, сама не зная, зачем извиняется.              Видимо, это то, что было нужно. Мигён, не произнеся ни слова, двинулась дальше по трапу, а ее длинные рыжие волосы, развиваясь от ходьбы, напоминали настоящий огонь на фоне ее черного костюма.

***

      Нексусы — существа безликие и бездушные, совсем как машины. Они действуют по заложенному в их ошейник протоколу, а их главное правило "не навреди" прописывалось первой строчкой в коде. Благодаря этому, некоторые правила безопасности на них не действовали, например, возможность встречать своего хозяина прямо у выхода на посадку, а не в общедоступной зоне. Нексусу всего-то нужно пройти досмотр и позволить отсканировать свой ошейник, продемонстрировав паспорт своего хозяина, прилетающего к определённому времени. Это было в порядке вещей, потому Мигён не удивилась, встретив своего нексуса.              Молодой парень, словно почувствовав её присутствие, нашёл её взглядом сразу же, как только она вышла из трапа. Он, как преданный глупый щенок, обрадовался её появлению, поспешил подойти, низко поклонился и опять взглянул на неё. В его чёрных глазах читался немой вопрос о возможности обнять её — его смысл жизни. На нём была рубашка с закатанными рукавами, темно-синий жилет и джинсы — словно он наполовину готовился выйти в светское общество.              — Позаботься о моём багаже, нексус, — вместо приветствия ответила женщина и, будто этого мало, запястьем отодвинула его в сторону, открывая себе дорогу.              Его звали Бёнчхоль. Он был одним из восьми нексусов, которых купила себе Мигён когда-то давно. Семь из них она от горя заказала разом, сразу после рождения здоровой дочери. Эту партию штамповали по одному конкретному типажу: спортивный блондин-любовник с романтической натурой и без двойного века. Идеальный и влюблённый в неё как в женщину. В то время Мигён гналась за образом своей первой и единственной любви в надежде, что нексусы залечат её сердце. Так шли года, и один сменялся другим, неизменно проигрывая в бесполезной погоне за недостижимой целью.              Но был ещё один, восьмой. Его она заказала в приступе своего, вечно следующего за ней по пятам, гнева. Когда у дочери начали прорезаться зубы, и та либо спала, либо ревела на весь дом так, что ни та старуха-нексус, ни няньки, ни сама Мигён не могли её успокоить. Тогда, впервые за полгода её жизни, Т/и заявился Чхондун. Он прошёл к детской кроватке, раздражённо глянул на своё чадо, и та соплячка… успокоилась. Более того, Т/и улыбнулась ему! На руках Мигён она то и дело лишь мерзко орала, а как заявился отец, посмотреть на неё впервые в её жизни, так эта мелочь улыбнулась!              Тогда Мигён выбежала из детской прочь, в свой кабинет, и там, трясясь от злости и обиды, она создала новую заявку в Фильтр. Это был необычный для её вкуса нексус, особый типаж с иным характером и навыками. Боевая машина, с большей военной подготовкой, чем простой нексус, говорящий только по делу, преданный и послушный. Она не хотела от него любви, но он мог ей её дать, если та попросит.              Тогда Мигён считала, что тратит свои деньги на ветер, а сейчас она была благодарна себе за спонтанное решение, как и за то, что решила больше не тянуть с их встречей.              Он скоро придёт.              Сеульский аэропорт отличался от того, где пришлось делать пересадку, светом и простором. Всё блестело — и сверху, и снизу. Кругом телевизоры, информационные экраны и широкие горшки с растениями. На пограничном контроле все кабины работали, и пассажиры, успевшие её обогнать, проходили контроль почти мгновенно.              — Какие новости? — спросила Мигён, подходя к выделенной для неё кабине.              — Вчера на вашу дочь в доме напали бандиты, но многоуважаемый господин Ким Тэхён её спас и усилил охрану, — начал отчитываться нексус. Он свёл руки за спиной перед сотрудником, с чёрной траурной ленточкой на груди, и позволил просканировать его ошейник. Тут же биометрия Мигён высветилась в компьютере таможенника. Мужчина поблагодарил женщину и, даже не взглянув на её нексуса, открыл им проход.              — Что ж, её бестолковость сыграла на руку, — одобрительно сказала женщина, хоть и сохранила непроницаемое выражение лица. — Ей стоит оказывать больше знаков внимания нашему будущему правителю, и, быть может, он найдёт яйца в штанах и осмелится бороться за её право стать женой, к тому же так удачно сдох её названный жених. Что ещё?              — Ваш муж получил приглашение на бал в честь дня рождения главы А8 и просил передать, чтобы вы к тому времени побольше отрастили волосы и распустили их на вечер.              Мигён стиснула зубы и медленно прикрыла глаза, взывая к богам дать ей терпения. Она сделала еще шаг и на пятках развернулась к нексусу, исподлобья зыркнув на того.              — Ты глуп или уже глючишь от старости? Разве ты не должен предугадывать мои желания? Я изначально спрашивала тебя о том письме, что я приказала тебе доставить!              Среди толпы, прямо на выходе в общую зону, промелькнул высокий парень, облаченный в черное. Весьма незаметный образ среди массовки, но она знала, что он придет, знала, как выглядит. Ждала его.              — Мне очень жаль, госпожа… — печально произнес Бёнчхоль, доставая из-за пазухи ее конверт с письмом, который она передала тому несколько дней назад. Терпкий запах духов, которыми она специально пропитала бумагу, коснулся ноздрей.              — Что я говорила тебе, что сделаю, если ты потерпишь неудачу?              — Но моя богиня, таможенный контроль исключителен, тем более я не могу нарушать закон… — Мигён прочитала лживую панику в поведении нексуса. Он только имитировал нужную эмоцию, но глаза его оставались пусты.              — Что я сказала тебе?! — требовала ответа женщина, специально повысив голос, чтобы тот, кто подходил к ним, прекрасно их слышал даже без помощи своего исключительного слуха. Мигён пальцами отстегнула магнитную пряжку на сумке и просунула руку, украшенную золотыми кольцами и браслетами, внутрь люксового аксессуара и достала нужную вещицу.              — Что вы найдете себе нового нексуса, а меня сдадите на органы. — ответил блондин без капли страха, словно не подозревая о том, что его ждет. На его лице сохранялось все то же лживое сожаление.              Очередной провал нексуса женщину не удивил. Ожидаемо. Бёнчхоль был по счету уже пятым из той однотипной партии, которая не оправдала ее ожиданий. Им всего лишь нужно было передавать письма, а они терпели неудачу одну за другой. Эти пустышки лишь изредка добивались успеха, и то благодаря удаче. Раньше Мигён злилась, избивала и даже лично убивала своих нексусов, разрезая их ошейник вместе с шеей, но теперь она понимала, что изначально совершила ошибку в заказе.              Жалкое, влюбленное в нее существо, смотрело сейчас на нее и ничего не умело, как только любить да использовать базовые навыки в защите. Её не волновала его сломанная жизнь, она жалела лишь свое потраченное время на бесполезное мясо в ошейниках и жалела себя за несбывшиеся надежды.              — Что мне сделать, госпожа, чтобы выпросить ваше прощение? — Бёнчхоль осмелился взять ее за бледную руку, с наигранно страстным любопытством и мольбой смотрел ей в глаза. Люди проходили мимо, даже не замечая драмы между нексусом и хозяином, только недовольно глядели на препятствие на пути, которое они создавали. — Может, вы снова меня свяжете и будете наказывать? А может, мне опять станцевать вам? Что? Скажите?              Бёнчхоль так погрузился в подборку разных вариантов искупления своей вины, что не заметил, как к нему вплотную подошли. Миген встретилась взглядом с цепляющим внимание мужчиной, оценила его невероятный рост (он был на голову выше ее нексуса), статную фигуру и мужественные, никак не изнеженные повадки в движениях.              — Я предупреждала, чтобы ты меня не разочаровывал, — обратилась та с неизменным спокойствием к своему нексусу и стала набирать код на маленьком сенсорном пульте, предназначенном для управления нексусом. Бёнчхоль даже не попытался ее остановить, чтобы защитить свою жизнь. Он продолжал с надеждой смотреть на нее, будто та сжалится и все опять закончится постелью.              К сожалению для него — не в этот раз.              — Тебе повезло, что у меня появилось настроение.              Мигён направила пульт прямо на его ошейник. Одна кнопка — и красный цвет полностью залил ошейник. Нексуса затрясло, как смертника на электрическом стуле. Ещё секунда — и он замер в стойке смирно и, словно бездушный манекен, стал ровно падать назад. Мужчина за его спиной ловко отшагнул в сторону, словно брезгуя даже малейшим прикосновением к некогда верному нексусу. Рухнув навзничь, Бёнчхоль так и не пошевелился. Его ошейник потух, и на чёрном фоне появилась зубчатая линия кардиограммы белого цвета, фиксирующая импульсы сердца. Вслед за ней, в самом центре под кадыком, загорелась красная точка, пульсирующая в такт сердца — это был маячок, по которому военные найдут нексуса и заберут на службу.              Никто не подбежал. Никто не попытался помочь нексусу. Люди обходили помеху, только награждая недовольным взглядом за то, что тот преграждает дорогу.              Наконец Мигён могла вдоволь налюбоваться своей новой игрушкой. Это был тот самый восьмой нексус, которого она заказала в порыве злости. Вместо привычных светлых волос у него были иссиня-чёрные, вьющиеся локоны, достающие до широких плеч. Густые брови придавали томности его глазам, а широкий подбородок с точёной линией нижней челюсти — неподдельного мужества. Чёрный ошейник был ещё заметнее на фоне тёмного пиджака, надетого на голую, без лишнего грамма жира, грудь. Но самое главное — его тело. Поджарое, накаченное, сильное, с лёгким загаром. Раньше она предпочитала более хрупкое, мальчишечье тело с небольшим рельефом, но этот нексус… был настоящей машиной.              — Теперь тебя зовут Чонхён. Нексусу несказанно повезло, что ты остался цел. Обычно я более жестока с теми, кому не удается исполнить мой приказ, — галантно удерживая двумя пальцами письмо, она протянула его своему новому слуге. — Ты займешься его доставкой завтра, а сегодня сопроводишь меня в салон красоты, и вечером, в отеле, покажешь всё, на что способен. Сделаешь всё это, и я посмотрю, стоишь ли ты потраченных денег и времени. Но главное — письмо.              Ошейник Чонхёна блеснул белым, запоминая свой первый приказ хозяйки. Мужчина не растерялся. Он завёл руку за спину, второй подхватил хрупкую ладошку госпожи, державшую конверт, и, поцеловав нежную кожу, губами захватил ароматную бумагу. Выпрямился и ловко спрятал письмо за пазуху.              — Я доставлю вам всё, что только пожелаете, госпожа, — и Нексус улыбнулся хитрой, ленивой улыбкой, с поклоном приложив руку к сердцу.              

***

             Главный пресс-зал дворцового административного корпуса был залит тёплым светом ламп. Высокие потолки поддерживали бежевые мраморные колонны, отполированные до зеркального блеска, а на дальней стене висел герб государства — массивный, с позолотой, будто отлитый из самого солнца, а по обе стороны от него стояли флаги. Под ним возвышалась строгая трибуна из тёмного дерева. Перед ней плотными рядами стояли камеры, штативы, микрофоны с логотипами телеканалов.       Журналисты заполнили зал до последнего места. Воздух был густой от шепота, щелчков фотоаппаратов и тихого гудения техники. Все понимали: автокатастрофа, в которой погибло сразу два высокопоставленных человека, слишком удобна, чтобы быть просто несчастным случаем.              Когда боковая дверь открылась, разговоры оборвались, словно кто-то резко убавил звук.              Хюншик вошел без спешки. Темно-синий костюм сидел на нем безупречно. Белая рубашка, узкий галстук цвета угля, на лацкане — маленький значок с гербом семьи Ким. Никакой лишней детали, никакой слабости. Лицо спокойное. Почти холодное.              Он занял место за трибуной и коротко поклонился. В ответ вспыхнула лавина вспышек.              — Мы начнем, — произнес Хюншик ровным голосом в микрофон. — Как вам известно, вчера утром произошла трагическая автокатастрофа, в результате которой погибли два представителя государственной власти — главные наследники семьи А9. Следствие уже ведется, и на данный момент у полиции нет оснований считать произошедшее преднамеренным преступлением.              Руки в зале поднялись почти одновременно.              — Было ли убийство месячной давности главы охраны А9 как-то связано? — спросил репортер из второго ряда.              Хюншик перевел на него взгляд.              — Нет. Полиция еще тогда объявила, что на него напал человек в состоянии алкогольного опьянения. Виновник уже задержан.              В задних рядах послышался недоверчивый гул.              — Но убили именно членов семьи, его работодателей! Почему дело так быстро замяли?              Хюншик даже не моргнул:              — Потому что это простое совпадение. Все факты это доказывают.              Щелчки камер участились. Кто-то резко поднялся со стула.              — Как семья Ким отреагировала на катастрофу?!              — Они уже дали распоряжение полиции поставить этому расследованию высшую форму приоритета.              — Да, но как ОНИ отреагируют на это?              Хюншик на секунду опустил взгляд на листы перед собой, хотя на них не было ни одной записи. Это скорее было привычкой, возможностью дать себе время, чтобы обдумать ответ.              — У семьи Ким всегда остается в приоритете страна и ее народ, даже когда правит другая семья. Так было и так будет. Пока не доказано, что это убийство, а не простое происшествие, А1 не будет участвовать лично.              Он отошел от трибуны и поклонился. Движение было тихим, но окончательным.              — Благодарю.              Только тогда журналисты поняли, что конференция закончена. Шум поднялся мгновенно. Все репортеры встали, возмущенные таким скорым концом, выкрикивая вопросы один за другим.              — И всё?!              — Мы дольше собирались!              — Вы пустите это на самотек?!              — А если будут другие жертвы?!              — Как отреагировала семья А9?!              — Господин Хюншик! Есть ли у вас доказательства, что это не покушение?!              Но Хюншик уже шел к боковому выходу. Лицо по-прежнему оставалось спокойным, только шаги стали чуть быстрее. Охрана открыла перед ним дверь. Шум зала захлопнулся за его спиной. В коридоре, облицованном глянцевым деревом, оказалось прохладно и почти тихо. Лишь лампы мягко гудели под потолком, а пол отражал свет длинной полосой.              У стены стоял его подчиненный. Мужчина выглядел напряженным, словно ждал здесь уже некоторое время. Увидев Хюншика, он сразу выпрямился.              — Господин… — тихо начал он.              Хюншик остановился. И впервые за все время на его лице мелькнула едва заметная тень настороженности.              — Не здесь. — Тот коротко кивнул в сторону коридора.              Хюншик прошел дальше по галерее, где шаги глухо отдавались в каменном полу. Журналисты остались далеко позади, и теперь вокруг стояла почти дворцовая тишина. Лишь изредка мимо проходили сотрудники администрации.              В конце коридора он открыл неприметную дверь. Это была небольшая переговорная комната, предназначенная для закрытых совещаний. Узкий стол из темного дерева, несколько кресел и тяжелые шторы, плотно закрывающие окна. Свет здесь был мягким и приглушенным, а стены отделаны плотными панелями, которые не выпускали ни единого звука наружу.              Хюншик закрыл дверь и повернул ключ:              — Говори.              Ищейка на секунду помедлил, словно собираясь с мыслями:              — Есть новости, которые должен услышать господин Ким Тэхён.              Хюншик не сел. Он лишь скрестил руки за спиной.              — Начинай.              — Машина интерната «Фильтр» пропала с радаров вчера утром. Она ехала за новым нексусом по территории плебсов за стеной. Взгляд Хюншика слегка потемнел:              — Продолжай.              — К вечеру её обнаружили. Машина стояла в нескольких километрах от стены.              На секунду в комнате повисла тяжелая пауза.              — Кто её туда пригнал? — тихо спросил Хюншик.              — Пока неизвестно. Но похоже, машину угнали. Кто-то пытался выбраться из запретной зоны.              Ищейка немного наклонился вперед.              — Возможно… уже выбрался.              На этот раз Хюншик ничего не ответил.              — Это всё? — спросил он после короткой паузы.              — Нет, господин. — Теперь голос ищейки стал осторожнее: — Речь пойдет о госпоже Т/и.              Пальцы Хюншика едва заметно сжались:              — Говори.              — Ночью она помогла выбраться из дома неизвестному мужчине.              Тишина в комнате стала почти осязаемой.              — Ты уверен?              — Наши люди видели его на территории поместья. Но лицо распознать не удалось. Камеры не дали четкого изображения. Он был в толстовке с капюшоном и, судя по его легкости и быстроте движений, это был чей-то нексус. — Ищейка сделал короткую паузу. — Он покинул территорию с её помощью.Хюншик медленно вдохнул. Две новости. И обе слишком плохо сочетались друг с другом.              — Кто-нибудь ещё знает об этом?              — Нет, господин. Пока только вы.              Хюншик подошёл, немного отодвинул тяжёлую штору. Снаружи день уже набрал силу. Свет был ярким, почти резким, таким бывает ближе к полудню, когда утренняя прохлада окончательно отступает. Город перед зданием жил обычной жизнью: в пробке двигались машины, торопливо шли пешеходы за забором, где-то у входа сменялся караул, а вдалеке, между небоскребов, проглядывалась крыша Фиолетового дома.              — Господин Ким Тэхён должен услышать это немедленно, — тихо сказал он, и впервые за весь день его голос звучал не так уверенно.       

***

             Чимин спал мало, беспокойно. Утром он проснулся с большим трудом, хоть и самостоятельно. Час потратил на тщетную попытку заснуть вновь, но как это сделать с беспокойной головой? Мутанты с их нападением, этот Тэхён, Т/и с её вчерашним приказом, а ещё брат, родители. Будущее. Мысли душили, вялость отнимала силы, глаза щипало от сухости, а ошейник даже не собирался включаться и хоть как-то восстановить его физическое состояние. Конечно, зачем впустую тратить энергию? "Простое недомогание нексуса — проблема самого нексуса". Верно? Т/и рядом нет и, судя по всему, не будет. Чимин слышал, как за ней утром пришёл отец и они опять куда-то ушли, прихватив часть вооружённой охраны.              Она к нему и не думала заходить. Ни на секунду не остановилась напротив его двери, как делала это постоянно. Решила его не брать, даже после того, как на неё напали мутанты вчера днём… цепные псы его брата Минсу.              Интересно, куда она уехала? Что, если они… ушли в Фиолетовый дом? К Киму. Одно предположение — и всё внутри неприятно сжалось. Пак тут же отмёл воспоминания о том, как Т/и вела себя рядом с этим Тэхёном, как наследник сам тянулся к ней и замирал в немом благоговении, когда она прикасалась к нему. Кожей к коже.              Видно было, как с Тэхёном она чувствовала себя комфортно. С Паком же она постоянно ходила по лезвию ножа.              Да. Так и должно быть. Чимин ей не ровня. Не пара. Она должна отстраниться от него. Вчера Чимин сказал ей всё, что должен был, смешивая правду с холодной логикой, а она… отдала приказ свести их с Тэхёном вместе, будто он сваха. Но она нуждается в любви. Она сама так сказала, а значит, всё… идёт как нужно. Всё правильно. Он должен охладить её ошибочные чувства к себе и перенаправить их на другого, который ответит взаимностью, а сам Пак должен оставаться поблизости, пока всё не уляжется.              Чимин хотел презрительно усмехнуться, но только сильнее сжал губы. Он знал, как это сделать. Знал, как оттолкнуть ее от себя. Нужно всего лишь начать действовать по правилам. Вести себя так, как и должен вести себя образцовый нексус первого класса: поверхностно, с особым почтением, играть заданную ему роль, беспрекословно следуя приказам.              Ему нужно закрыться в себе, отстраниться от нее, подавить все чувства. Ради них обоих. Он должен стать для нее худшей опорой из возможных, настолько, насколько возможно. Чтобы даже разговаривать с ним лишний раз она не хотела. Только по делу, и только так она сможет его отпустить. Он сделает это, даже если придется возненавидеть себя.              Что ж, разрушать легче, чем строить.              Поздним утром Чимин был готов к приходу своего вечно яркого и эпатажного стилиста. Более того, Пак сам его вызвал на день раньше, чем было оговорено. Нексус должен радовать глаз своего хозяина, быть украшением в доме и идеальным любовником в постели. Если о последнем Чимин старался не думать, то вернуть красивую этикетку было несложно. Он решил играть роль бесчувственной, послушной куклы, и, видит Бог, он сыграет ее блистательно.              Нужно лишь дождаться революции, получить свободу и уйти из ее жизни. Отпустит она его только если Чимин разобьет ей сердце. Если она его возненавидит. Пак знал ее достаточно, чтобы это понимать. Это единственный выход. Она достойна счастливой жизни, а он — лишь лишний пазл, который не вписывается в ее картину сказочного "долго и счастливо".              Стилист делал ему укладку с эффектом мокрых волос, а Чимин мысленно убеждал себя, что еще не поздно откатить все назад, что он, лично он, не успел ее полюбить и не полюбит. Разукрашенный парень заставил надевать темно-синий пиджак на голое тело и брюки в тон, а Пак настраивал себя на необходимость быть рядом с девушкой на случай очередных нападений мутантов. Этот кусок радуги делал ему макияж, а Чимин никак не мог поверить, что собственный брат стал чудовищем и приложил руку к угрозе безопасности в стране. Стал угрозой жизни Т/и.              Чимин большую часть своей сознательной жизни жил с полным отрицанием своих чувств, без эмоций и надежд. Гордиться этим опытом или нет — неважно, главное, что он преуспел в хладнокровии. Это как раз тот случай, когда нужно так себя вести во благо. Для них двоих. Она обожжется о чувствах к нему, а он не даст вообще им появиться у себя.              Не даст, потому что их нет.              Их нет. Не было и не будет.              Т/и не вернулась и к обеду, и тогда горничные толпой заинтересованных девиц вломились к нему в спальню без стука. Подносы с горячей запеченной рыбой и гарнирами они поставили на кофейный столик, бросая нескромные, заинтересованные взгляды на блондина и не забывая о возможности завести с ним беседу. Даже флиртовали. Работницы поступали так постоянно, когда Т/и уезжала, оставляя его одного. С ними Чимин говорил не только с вежливой отстраненностью, но и научился отвечать максимально емкими фразами. Возможно, это и стало его ошибкой: девушки только сильнее к нему потянулись, разглядев в нем "бэд боя", и всегда оставались в его покоях гораздо дольше положенного. Только страх, что их схватит дворецкий или вот-вот придет Т/и, вынуждал их возвращаться к работе. Раньше Чимина они раздражали, как, впрочем, и все вокруг, но теперь, беседуя с ними… его не покидала гнусная, жестокая мысль: влюбить одну или нескольких в себя, разыграть свою заинтересованность и таким образом разбить Т/и сердце.              Когда горничные уходили, он бросил взгляд на Мию — короткую, тихую и неуверенную в себе девушку. Судя по ее взглядам, обращенным на него, она влюблена в него почти что с первого взгляда. Он готов поспорить: в ее телефоне есть его фотографии, которые она сделала тайно. Она — легкая добыча. Благое дело на кону. Он умеет флиртовать. Его учили быть любовником, но, как и несколько недель назад, когда Чонгук убедил использовать Т/и ради их выгоды, так и сейчас эта мысль вызывала только рвотный рефлекс.              Чимин понял, что слишком долго стоял на одном месте, когда от жаркого дневного солнца стало жечь лицо. Начиналось корейское, беспощадное лето. На улице душно от повышенной влажности, но кондиционер он включил всего на час, когда с ним работал стилист, а после его ухода тут же открыл все окна и балкон. Еще он так и не сел после пробуждения. И не поел. В этой роскоши золотого и белого, с изысканной, удобной мебелью и простором, бедность родителей ощущалась острее. Пак чувствовал вину за все те блага, что получал, пока его родителям приходилось вкалывать на рисовых полях, чтобы прокормиться. И даже если вспомнить, что Минсу о них заботится…              Нет. Не стоит. Черт, зачем он об этом подумал?              — Думаешь, если навел камеру на свою бомбическую кровать, то сможешь заниматься не пойми, чем за кадром? — из ноутбука раздался голос Чонгука. Друзья решили созвониться по видеосвязи через их шпионское приложение, потому что с усиленной охраной от Ким Тэхена, даже с разрешения Т/и, приходить Чону очень рискованно. — Как бы не так!              — Я устал ходить с ноутбуком, — хмуро пояснил Чимин.              — Не ври. У тебя выносливости и грузоподъемности больше, чем у меня. Не говоря уже о простых людях, — скрипнули ножки старого офисного кресла. Похоже, Чонгук откинулся на спинку. — Ты написал ей?              Внутри все сжалось от его вопроса. Чимин специально ушел из зоны видимости друга, чтобы тот не видел, как он пишет Т/и сообщение.              Пришел пульт от его ошейника. Фильтр обработал запрос VIP-клиента вне очереди, да еще как! Подарочная магнитная коробка имела серо-голубой цвет, на ней глянцем блестел его силуэт в профиль. Серый шелковый бант завязали чуть сбоку, на котором висела открытка с надписью: "Только твой Чимин". Они сделали все, чтобы напомнить, что он просто вещь… Курьер даже не задумался, отдавая коробку не Т/и, а ему. Считается, что нексусы — безликие представители своих хозяев. Верные и надежные. Черт, да Пак может быть вместо паспорта Т/и, если ему отсканировать ошейник. Все ее данные отображаются через ошейник: штрафы, история болезней, банковские счета. И даже ее цикл отслеживается... Кстати, скоро у нее овуляция. В прошлый раз, в этот период, она поставила его на колени.              Ах, о чем он только думает?!              Он хрустнул шеей и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Пальцы нащупали телефон в кармане классических брюк и открыли скудную переписку с девушкой, в которой горело всего пара сообщений за всё время. Текст Пак написал быстрее, чем решился его отправить:              "Госпожа, вам пришла посылка из Фильтра. Вероятно, пульт".              Т/и прочитала почти мгновенно, словно только и ждала его весточки. Чимин почувствовал, как замер, увидев на её круглой иконке профиля три поочерёдно прыгающие точки — знак набора сообщения.              — Ну? — напомнил о себе Чонгук.              — Отвечает, — сухо отрезал Чимин, заставив своё волнение отступить.              Т/и печатала долго. Похоже, она набирала текст и стирала его, пока наконец не решилась отправить такое же короткое сообщение:              "Сможешь активировать ошейник без меня?"              Не тот ответ, которого он ожидал.              "Нет. Только настроить. Нужны ваши отпечатки пальцев".              "Хорошо. Я скоро вернусь и сделаю то, что требуется. И перестань ко мне обращаться на "вы" ".              Ошейнику нужна голосовая команда хозяина, а потому приказ был благополучно проигнорирован. Чимин стал писать следующее сообщение и на секунду заколебался, наведя большой палец над кнопкой "отправить":              "Понял. К вашему приходу ошейник будет подготовлен. И менять форму обращения к вам, с вашего позволения, я не стану".              Т/и, нужно отдать должное, в этот раз не стала навязываться, а просто вышла из сети. Достойное поведение при общении с человеком, который настойчиво держит дистанцию. Раз Пак будет её тренером по самообороне и личным гуру в отношениях, то и развить получше её самоценность не помешает. Пригодится… когда он уйдёт.              Чимин кинул телефон на кофейный столик и рухнул на диван, прямо перед веб-камерой. Чонгук закусил губу, поднял выжидающе бровь, потом другую, тщетно надеясь, что блондин всё ему расскажет. Надолго его не хватило.              — Ну? — повторил он свой незатейливый вопрос.              — Она сказала, что подтвердит сброс. Осталось только его настроить, — Чимин почувствовал, как ноги благодарно загудели. Всё же недавний марафон на север, плохой сон и отсутствие отдыха с самого утра сказались.              — Хорошо. Главное, чтобы она не решилась перечитать все предупреждения в договоре, прежде чем подтверждать. Бери пульт, открывай строку поиска в меню и вводи коды, которые я буду тебе говорить.              — Их много?              — Вполне, — Чонгук задумчиво почесал нос, неотрывно глядя куда-то вбок, видимо, на другой экран монитора. Голубой тусклый свет, падающий ему на уставшее лицо, вдруг сменился белым и ярким от смены страниц на сайте. — Мы отключим все программы, какие только возможны. Для подготовки к отключению каждой ещё понадобится время, чтобы ошейник загрузил все её коды. Когда придёт твоя хозяйка, ей лишь останется подтвердить. Единственное, что только все её приказы, которые вступили в силу и выполняются ошейником, нельзя будет отменить. Иными словами, у тебя нет выбора, кроме как свести Т/и и Тэхёна вместе.              Чимин поиграл желваками.              — И я смогу ей врать? — задал Чимин глупый вопрос, хоть знал на него ответ. Сможет. И отныне будет делать это постоянно.              Чонгук принялся перечислять коды, состоящие из смеси заглавных и строчных латинских букв в сочетании с цифрами, Чимину же оставалось их вводить в узенькой строке ввода. Пульт напоминал маленький сенсорный телефон с двумя парами длинных кнопок под экраном. В него можно было закачать дополнительные функции ошейника, проверять обновления, данные владельца, а также добавлять некоторую информацию о себе. Полезная вещь и, как выяснилось, очень хрупкая, особенно под воздействием каблука со всей силы маленькой женской ножки, летящей на него.              Как когда-то Т/и разбила прошлый пульт, так и он должен поступить с её сердцем.              Всё… идёт как нужно.       

***

             Невыносимо.              Все, что происходит, невыносимо, несправедливо и подло! Вчера ночью ты не заснула, а просто отключилась, чудом, после всего, что произошло за день. И пришли они. Кошмары. Видно, мозг посчитал, что мало тебе было стресса за день, и он напомнил ужасы прошлого, искаженные несформировавшимся детским воображением. Одно радовало: ты не закричала, как в прошлый раз. Не дала повод Чимину вновь вломиться в твою спальню и подарить чувство защищенности… в своих объятьях.              Крик ты сдержала, а вот слезы — нет.              Одно из твоих немногих поводов для гордости был навык плакать бесшумно. Впрочем, как и смеяться и подавлять злость. Ты позволила себе прореветь под кроватью несколько минут, а как вспомнила слова Чимина, так прорыдала всю оставшуюся ночь. Само собой, утром твое лицо оказалось не первой свежести. Пришлось вспоминать и пробовать все методы, способные снять отек: контрастный душ, массаж лица, компрессы, охлаждающие косметические средства и выпить дополнительный литр воды. Когда тебя пришли будить и собирать горничные, никто из них не догадался, что за ночка была у их молодой госпожи.              Играть роль, которую от тебя хотят, терпеть, не подавать вида и помалкивать — это не требование, это правило выживания в этой семье, которое ты выучила еще ребенком. Поэтому, к приходу отца ты сияла здоровьем, словно солнце, даже в этом строгом черном платье по колено и с подобранными в косы волосами.              Сегодня, вместо того чтобы поехать к очередной семье А-класса (как ты надеялась), отец забрал тебя на открытие своего рыбного завода. Если не считать, что все собравшиеся носили черное, от музыки отказались в уважение умершим наследникам А9 (у которых завтра должны пройти похороны), да и праздничный банкет после напоминал поминки, то все прошло без стресса. Может, это и к лучшему. Хотя бы не нужно беспокоиться о встрече с А8. Мало ли.              О том, что ты потеряла жениха, на фоне остальных проблем ты беспокоилась меньше всего, но не забывала и за это себя корить. Несколько фраз, которыми вы успели обменяться на балу Десяти — то единственное, что у вас было, и как бы это ни было ужасно и жестоко… ты радовалась, что не придется связывать с этим ребенком Солнца свою жизнь.              Да. Гореть тебе в аду. Может, ты и заслужила то, что с тобой происходит, только его кончина тебя заботила меньше всего.              Открытие, торжественная речь отца, перерезание ленточки, банкет и игра в счастливую дочь, гордившуюся отцом — ты даже не помнила, с какого момента перешла в "авторежим" и перестала находиться там, оставив только тело.              Нужно было подумать. О многом. Начиная с того, что узнала у А8, о ваших вновь непростых отношениях с Чимином (хотя, когда они были простыми?) и заканчивая возможной угрозой Тэхёну или, как минимум, его положению. То, что нужно ему сказать, не было и сомнения, но как объяснить, откуда ты получила эту информацию? Голова гудела от недосыпа и бесконечных мыслей, и если раньше боль давала сконцентрироваться, то сейчас она только мешала.              Все стало еще хуже, когда написал Чимин, банкет тогда уже подходил к концу. С каждым сообщением головная боль усиливалась, а последнее — просто довело.              Ну нет. Опять плакать ты не будешь. Как минимум потому, что тогда голова просто взорвется, а макияж превратится в дешевое подражание мишки-панды. Ты спрятала телефон и сильно ущипнула себя за тыльную сторону ладони, до такой степени, что это место долго болело, а на нем стал наливаться синяк.              "Вряд ли кому-то захочется быть с человеком, который забивается под кровать при каждой угрозе и который наказывает сам себя, причиняя боль от малейшего волнения", — тут же пронеслись слова Чимина в голове.              Ты смогла успокоиться только когда напомнила себе, что решила сделать так, как он хочет. Не в помощь, а на зло. Уколоть так, как делает он, и заставить понять, что он лжет сам себе. Сегодня, после возвращения, ты подтвердишь сброс его ошейника, чем докажешь искренность своих намерений, и просто не уйдешь от него, пока он не выложит всю правду.              И ты готова идти до конца. Главное — не подавать слабости.              

***

             Три часа спустя ты уже сменила черный наряд на бледно-розовое домашнее платье из шелка. За это время, находясь дома, приняла таблетки от головной боли, съела принесенный горничной сэндвич и поговорила с отцом насчет занятий по самообороне.              — Уроки можешь получать на заднем дворе дома для прислуги. Не хватало, чтобы вы еще раз разгромили что-нибудь в бальном зале, — сказал тебе отец перед тем, как вы разошлись в холле. Он говорил с такой интонацией, словно читал лекцию. Можно подумать, что ты специально и в одиночку разрушила зал. Тебя там чуть не убили мутанты, пока он прятался в своем бункере. Только благодаря Тэхёну все обошлось.              Намазав крем от синяков на тыльную сторону ладони, где виднелся темный овал, ты все же решилась выйти из комнаты. Нет смысла в оттягивании времени встречи. Чимин давно знал, что ты приехала и ожидал, что ты сбросишь его ошейник до приемлемых значений, и явно догадывался, что ты захочешь поговорить.              «Холодная непоколебимость. Чем отстраненнее… тем лучше», — напоминала ты себе.              В коридоре еще топтались горничные. После того, как мастера отремонтировали бальный зал, девушкам пришлось проводить генеральную уборку из-за строительной пыли и оставшегося мусора, отложив свои повседневные задачи. Сейчас пара работниц пылесосила ковры гораздо позже, чем обычно, постепенно подбираясь к дверям твоих покоев. Девушки даже не заметили, как ты подкралась к двери Чимина.              Мог ли он услышать твои шаги при таком шуме? Ты надеялась, что нет, потому что, как только занесла руку для стука, сомнение и страх овладели телом.              — Входите, — услышала ты нежный тенор за дверью, которая оказалась приоткрыта. О чем ты думала? Конечно, он слышал, хоть ты даже и не постучала.              Ты зашла с видом провинившегося ребенка, совсем позабыв про свой боевой настрой сегодня днем. Как бы ты ни хотела, а по щелчку пальцев заставить себя нападать — задача непростая.              Чимин стоял у своего излюбленного окна. Закатное солнце бросало на светлые пряди красные и золотистые отблески. Ты вдруг поняла, что все это время, пока ты к нему шла, у тебя бешено, билось сердце.       Он обернулся. Первое, что ударило ножом в сердце был его безукоризненный вид. Обычно так выглядят айдолы на звездных премиях: модная укладка, черный костюм с пиджаком на голое тело, украшения... Просто недосягаемая икона с картинки. Вторым ударом стало его хорошо знакомое чувство безразличия, читаемое в глазах. Он вызвал стилиста. Сам, несмотря на то что не любил эти утренние процедуры, но терпел из-за приказа твоей матери. Вызвал не для того, чтобы порадовать, а чтобы напасть. На тебя. Подтвердить свою новую позицию действием, сжечь мосты, разорвать то блеклое подобие связи, которое едва образовалось.               Доказать, что вы чужие. Показать разницу ваших положений.               Бить в ответ не хотелось. Даже когда больно защемило в груди от его вида. Бог свидетель, как сильно ты не хотела эти ссоры, как ты устала от них, как тебе хотелось простого теплого чувства. Но раз это единственный способ образумить его… Ладно.               - Где пульт? - сразу перешла ты к делу, решив, что этот вопрос придаст твоему образу хладнокровия. Твердый тон голоса лишь помогал это усилить.               Чимин почтительно кивнул и направился к кофейному столику, где лежал гаджет. Ты не стала тратить время и ждать, когда он вручит его тебе в руки. Вместо этого подошла сама.              - Что от меня требуется?              - Лишь подтвердить подготовленную команду. Такой же способ как при лечении. Нужны ваши отпечатки, - почтительным тоном ответил Чимин.              У него на ошейнике, поочередно слово проблесковый маячок на полицейской машине, мигал белый и красный огоньки - подтверждение того, что процесс запущен.               Ты проследила как сел на диван Чимин, не посчитав нужным дожидаться от тебя очевидного приказа. Подошла, схватилась за шелковый подол и оперла колено на кожаное сиденье прямо рядом с его бедром. Чимин сглотнул и откинулся на спинку. Он поднял подбородок, давая тебе лучший доступ к шее, а его мягкие, чувственные губы слегка приоткрылись.              Зубы сжались. Нет, сейчас нельзя краснеть. Нельзя показывать смущение. Нельзя пялиться на него.               "Помни зачем ты здесь и для чего тебе нужно сохранять равнодушие".              Ты схватилась за его шею, запретив себе промедление. Яремная вена пульсировала под большим пальцем. Тепло. Его кожа такая же теплая и нежная, какой ты ее запомнила в ту ночь.  Чимин прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ты не смотрела на него, и все равно порадовалась его поступку. Сейчас выдержать его взгляд не было ни малейшей возможности.               Огоньки вдруг погасли. Под подушечками большого и безымянного пальца загорелся белый свет. Система ошейника просканировала отпечатки и от них две яркие зеленые волны постепенно залили собой черное пространство. Пульт завибрировал в твоей руке. На его экране всплыло предупреждение:       

      «Внимание! Выбранные команды повлекут за собой критический сброс настроек. Поведение нексуса может быть непредсказуемым. Фильтр не несёт ответственности при дальнейшей эксплуатации нексуса при подтверждении. Хотите продолжить?»

      

      «Подтвердить».

      

      «Отменить».

             Ниже виднелся список, состоящий из синих буквенно-цифровых кодов, прописанных в строчку длинным полотном. Очень длинным. Если бы ты хотела, могла бы нажать на любой код и посмотреть, что он за собой скрывает, но тогда бы это показало, что ты не доверяешь Чимину, а этого допустить нельзя. Твоя задача действовать по плану Чонгука, стать полезной и вести себя так, как хочет Чимин, тем самым доказав, что он врет себе.              "Confirmo" - загорелось на экране после твоего подтверждения, а потом сменился словом "Exspectāre", что бы это не значило. На экране, как и на самом ошейнике загорелась линия загрузки, которая рывками растянулась до самого края и исчезла. Правильно ты поступила или нет - уже поздно сомневаться. Процесс обработался так быстро, что не дал возможности передумать. Появившаяся галочка на экране пульта подтвердила окончание выполненной команды.               Ты отшагнула. Чимин сел ровнее и потер свою шею, словно на ощупь хотел понять, все ли прошло удачно. Судя по его растерянному виду, он ничего не почувствовал, хоть и ожидал чего-то бо́льшего.               - А теперь скажи мне, что произошло? - Потребовала ты, не дав времени, осознать происходящее. Вам обоим.              Ты приказала ему, прошли секунды, а ошейник так и не мигнул, подтверждая готовность проследить за исполнением команды. Странно. Может это глюк?                - Вчера я уже ответил на ваш вопрос, госпожа. - ответил он, поднимаясь с дивана.              - Н… - "Не называй меня так!" - хотела ты сказать и вовремя себя остановила, осознав его слова.               Опять "госпожа". Как же хотелось стереть у него из памяти это слово! То, как он себя ведет лишь игра. Затянутая! Ты столько раз доказывала, что хорошая девушка и готова доказывать это еще. Вчера вовсе совершила невозможное, поиграв в шпиона, рискуя всем. Добыла важную информацию, за которую тебя даже похвалил его хулиганистый друг!               Но это нужная часть игры, которую он затеял. Формальность, холодность, безразличие. Каждый раз, когда ты напоминала себе об этом становилось больно и противно от всего: от себя, своих чувств, тех странных отношений, что вас связывали. Ты еще раз вспомнила его еле заметные реакции, которые он не успевал скрыть, вчера ночью. Как сжимал руки в кулаки, когда ты согласилась найти себе нового мужа; каким взглядом смотрел на своего единственного друга, когда тот пошутил и полез целоваться; как держал Чонгука мертвой хваткой, не пуская к тебе. Эти воспоминания - тот крохотный якорь надежды, который держал тебя в этот шторм. Надежды, что тот Чимин, который уехал на север все же… вернулся.               Да ты не идеальна, слабая и жалкая. Но именно такая девушка начала растапливать его лед. Именно в моменты наибольшей уязвимости Чимин был с тобой рядом, и ваша взаимосвязь начала крепнуть. Теперь же нужно показать иную сторону, противоположную и не похожую на тебя. Надеть ту самую маску, которую ты давно создала. Чтобы он пожалел. Только показав всю её уродливую сторону, начав поступать так, как хочет от тебя Чимин, ты сможешь добиться правды. Только так покажешь ему, что он врет сам себе.               — Значит ответь еще! - Приказала ты тоном, который частенько слышала от матери и невольно внутри сжалась. -  Почему на меня объявлена охота? Кто охотится? Что случилось за стеной? Что так повлияло на твое поведение?              Ты смотрела на него так сосредоточенно, насколько позволяло твое состояние. Малейшая эмоция, любое движение, что угодно, что бы выдало его потаенное состояние. Чимин стоял ровно, спокойно, будто опытный солдат, у которого война плотно переплелась корнями с обычной жизнью. Его глаза не выдавали то, что ты так надеялась найти - только холодное безразличие и…тоску. Он лишь помолчал немного, подбирая нужные слова:              - Я попался тому, кому не следовало. Он ненавидит нобилей и всю верхушку, особенно тех, кто имеет нексуса. По моему ошейнику прекрасно понятно кто я.              По спине пробежал холодок. Неужели это тот, кто за всем стоит? Неужели Чимин узнал нечто крайне важное и даже не подумал тебе об этом сказать?!              Твои глаза округлились от удивления, и ты выдохнула:              - Но кто? Откуда он знал, что ты именно мой нексус?              - Он не знал. То, что на вас напали мутанты совпадение.              - Они звали тебя по имени! - запротестовала ты.              - Я не знаю, что они хотели именно от меня. Не знаю кто они. Но знаю, что теперь, тот кто ими управляет, возможно, сделает вас своей целью.               - Кто!? - взмолилась ты дать тебе ответ и шагнула ближе, сама не понимая почему.              - Не знаю, все с такой же заинтересованностью бездушного робота, ответил он. - Когда я был в доме родителей, меня нашел его помощник. Он не хотел меня отпускать. Считал, что только с ним я буду на свободе. Пришлось бежать.               - А твои родители?              - Ему нужен был только я. Он хотел меня исцелить.               - Но разве нексусы могут стать обратно людьми?              - Не могут. Его знания основаны на недостатке информации и богатом воображении.              Ты прижала руку к груди, где надежда заставила бешено биться сердце.              - И поэтому ты такой? Думаешь, если отстраняешься от меня, отведешь подозрения, - твоя взволнованная реакция выдавала тебя с потрохами. Все же, чтобы следовать своему плану, придется поучится у Чимина выдержки.              - Нет, госпожа, причина в другом и вам не понравится, то, что я скажу.              - Я настаиваю.              - Вы пожалеете…              - Скажи.              Наконец ты выбила его на эмоцию. Чимин с мольбой посмотрел на тебя, сжав губы - его последнее предупреждение.              - Скажи! - приказала ты, вновь сделав шаг к нему.              - Я встретил девушку! - вдруг выпалил он. - Подругу детства. Она расцвела. Красивая, искренняя. Та, что мне под стать.              Тебя словно ушатом ледяной воды окатили. Нет это не правда.  Он врет. Ты не знала как, но это не правда! Ошейник просто пропустил это или это просто баг. Этого не может быть.              Тебя затрясло, а тело продолжало стоять как вкопанное.              — Это не правда. - ты не отрицала. Ты молила.               - Правда… - Выдохнул Чимин. Его брови сведены, на скулах играли желваки, губы плотно сжались. - Но вы не хотите ее принимать. Вчера я сказал вам это и повторю еще раз: мне не интересны отношения без перспективы.              - Ее можно найти, - ты тут же зацепилась за соломинку с таким отчаянием словно утопающий в быстрой реке, несущейся прямо в пропасть. -  если мы…              - Я хочу, чтобы вы повзрослели! - перебил тебя он, будто мечом рассекая последние хрупкие нити тепла, которые успели появиться за этот месяц.               Ты смотрела на него, а внутри становилось пугающе пусто. Тот якорь, который держал тебя рушился, а земля уходила из-под ног.              - Что это значит? - вырвался из твоего рта вопрос, на который ты не хотела знать ответ.              Нижняя губа Чимина дрогнула:              - Первая любовь всегда несчастна. Я уже говорил и скажу еще раз. Если бы я не был   вашим по принуждению, то не обратил бы на вас внимания.              Что говорить в таких моментах? Что нужно чувствовать? Что делать? Так много вопросов, но одно ты понимала точно: дашь себе волю, и будешь ходить кругами как пришибленная.               Бежать! - приказывало тебе сердце.              Выстоять! - твердил разум.              Как бы поступила мать? Только она приходила тебе в голову как эталон черствого и эгоистичного человека. Ты ухватилась за эту мысль, как возможность отвлечься от нечто более разрушительного и печальный опыт за плечами в этом помог:              - Приму к сведению. - ты задрала подбородок, концентрируясь на осанке. - На этом все?              - Да, - с промедлением отозвался он. Его черные как ночь глаза, внимательно следили за твоими.               - Тогда я бы хотела тебе напомнить о приказе, который я отдала тебе вчера. Ты помнишь?               Его кадык дернулся.              - Свести вас с господином Ким Тэхеном.              - Хорошо, что уже завтра у тебя появится эта возможность, - ты на пятках развернулась и направилась к выходу. Оставались считанные секунды до твоей отложенной истерики. Еще чуть-чуть и маска разрушится.              Ты едва успела схватиться за прохладную ручку двери как его слова, плетью ударили тебе в спину.               - Я сделаю все… чтобы вы полюбили друг друга.              Ты прокручивала эту фразу в голове, пока бежала в свою комнату.       

***

             — Слышал? Говорят, нас скоро перебросят ближе к столице, — лениво бросил один из часовых, переступая с ноги на ногу и поправляя ремень автомата.              Их военная база пряталась в глубине леса, в нескольких десятках километров от города. Деревья плотной стеной окружали периметр, а серые бетонные стены, сторожевые вышки по углам и постоянный свет прожекторов делали её похожей на отдельный мир, отрезанный от всего остального.              — Да брось. Тебя уже третий месяц «перебрасывают», — усмехнулся второй, глядя в сторону тёмного периметра.              Ночь стояла глухая, без ветра. Прожекторы лениво скользили вдоль высокого забора, выхватывая из темноты бетон и колючую проволоку.              Первым непрошенный заметил как раз второй солдат.              У самого ограждения стояли несколько фигур — неподвижные, сутулые, в поношенной одежде, больше похожие на рабочих из трущоб, чем на угрозу.              — Эй… — нахмурился он, делая шаг вперёд. — Вы кто т…?              Фраза оборвалась.              За их спинами словно из тьмы вырос человек. Его движение было коротким - сухой хруст прозвучал почти одновременно дважды. Один из солдат даже не успел вскрикнуть, второй лишь судорожно вдохнул, прежде чем тело безвольно осело на холодный бетон.              Тишина вернулась так же быстро, как исчезла.              Фигуры у забора ожили. Оборванная одежда больше не казалась жалкой — под ней скрывались тощие тела, но с силой, способной с легкостью побороть даже культуристов. Один за другим мутанты ловко перебрались через ограждение, цепляясь за металлические прутья с нечеловеческой лёгкостью.              Они двигались быстро и молча. Без криков. Без лишних движений.              За считанные минуты тени растворились внутри базы, и ни один сигнал тревоги так и не прорезал ночную тишину.