вырастут цветы над черепами

Лиза с утра пораньше встала, сегодня особенный день. День рождение Захаровой, это был единственный праздник в году, к которому Лиза готовилась. Ненавидела всю эту суету и подготовку, но приготовление к этому дню приносило удовольствие. С духовки корж достаёт, она каждый год сама торт для Кристины пекла, пусть и выглядел он не особо привлекательно – но Захарова говорила, что он самый вкусный, и другого торта она видеть не желает. Лиза корж один разрезает на несколько слоев, стопкой складывает, каждый слой промазывая кремом и пропитывая медовой водой, старается – коржи обрезать пытается, чтобы круглый, идеальный вышел. На время поглядывает, уже не так много осталось. Торт пропитываться в холодильник ставит, а сама в коридор бежит. Ловко ботинки натягивая, и попутно куртку застегивая, с вешалки рюкзак стягивает и на спину вешает. Закрывает дверь, и из подъезда выбегает, нос ладошкой закрывая – опять накурено. Единственный табачный дым, который она готова нюхать, или даже наслаждаться принадлежит только Захаровой, и никому другому.       

***

День сегодня солнечный неимоверно, и снега нет почти. Морозец лёгкий, нос краснеет, Лиза вздох делает, в лёгкие холодный воздух набирает, улыбаясь вдаль идёт. Подарок ведь нужно купить для подруги, долго думала, что же подарить, все надежды были на свитер. Андрющенко в лавку табачную заходит, кашляя от сладкого аромата одноразовых сигарет. К витрине подходит, и взглядом окидывает, смотрит внимательно. И вот взгляд падает на красивый черный портсигар с гравировкой на латыни «Vale et me ama». Пальцем продавцу на него тыкает, просит достать. —Себе или на подарок? — спрашивает мужчина, доставая портсигар из-под стеклянной витрины, и девушке в руки протягивает. —На подарок, — отвечает Андрющенко, в руках вещь вертит, внимательно разглядывая, а после мужчине отдает, головой кивает – будет брать. Купюру номиналом в тысячу рублей из кармана достаёт, та смялась вся, неудобно стало как-то. Пальцами аккуратно выпрямила, и ладонью разгладила, и мужчине в руки передала, забрав коробочку с собой. —Спасибо, всего хорошего, — произнесла темноволосая, и вышла из табачной лавки. Солнца уже, как не бывало, темные тучи скрыли его яркие лучи, и вновь метель поднялась. Лиза из кармана портсигар достала, вновь надпись прочла, в небо вглядываясь, и домой направилась.       

***

Домой зайдя, и будто вернулась на пару недель назад, опять сладкими духами пахнет и смех слышен. Мишель значит уже пришла. Лиза разделась по-быстрому, швырнув ботинки в сторону, прямо по коридору на кухню прошла. Рядом с Кристиной на табуретке Гаджиева сидела, и что-то увлеченно рассказывала ей. Взглядом окинула тех, и к холодильнику подошла, достав оттуда торт. Мишель с табуретки подскочила, и в коридор унеслась. Вернувшись, на стол пакет черный поставила, раздались звуки бьющихся бутылок. Кристина улыбнулась, взглянув на девушку. И еще раз убедилась, с ней точно скучно не бывает. Лиза к подоконнику подошла и пачку сигарет Захаровой открыла. Мишель удивленно на Андрющенко посмотрела, она ведь не курит, но промолчала. А та, одну свечу в торт поставила, а сигарету в руки старшей передала. Зажгла свечку, и торт к лицу Крис поднесла. —Ну, с днем рождения! Загадывай желание, и подкуривай, — с улыбкой и заботой произнесла Лиза, смотря прямиком в голубые глаза. Это была их традиция, которую те каждый год соблюдали. Интересно, сбывались ли желания старшей. Захарова сигарету из рук забирает, и в рот засовывает, а после глаза закрывает, и ту к свече подносит. Глаза, открыв, глубоко затягивается – и выдыхает густой дым прямо на Андрющенко. Она кашляет, голову в сторону отворачивается, все еще в руках торт держит. На кухне громкие крики раздаются, девушки в ладоши захлопали. Кристина с табурета встает, и к младшей подходит. За талию берёт, и к себе тянет, обнимая крепко-крепко. Лиза руки за шею девушки заводит, и прижимается к щеке той. Теплом согревая тело и душу, и лишь за это мгновенье она готова отдать все.       

***

Все за стол уселись, Гаджиева бутылку пива со стола хватает, и ко рту подносит. —Смотрите, смотрите, как я могу, — вопит, зубами к крышке прислоняется и открыть пытается, не выходит ничего. Захарова бутылку аккуратно выхватывает из рук девушки, и об угол стола прислоняет, по крышке ладонью сверху ударяет, и пена проливается прямо на руки. —Не дури, без зубов останешься, — передает бутылку обратно в руки, и пальцы свои от пива облизывает, на блондинку поглядывая, и ухмыляется. Лизе не по себе стало, нужно как-то исправлять ситуацию. Со стула встает, и в руки стакан с соком берёт, заставляя двоих внимание на себя перевести. —Кристина, хочу тебя поздравить, я очень благодарна тебе за всё, что ты для меня сделала, правда. Ты спасла меня, не знаю, где я была бы сейчас, и была бы вообще, если бы не встретила тебя. Я тебя правда…л..обожаю! — громко произносит Лиза, голос дрожит от волнения. Что она только что хотела сказать, вот же дура. И в кармане копошиться, ища свой подарок. Порывшись пару секунд, все же достаёт маленькую коробочку, и протягивает Кристине. Захарова губы закусывает, в предвкушении подарка, коробочку аккуратно распечатывает. И достаёт оттуда черный портсигар с гравировкой, красивый очень. Разглядывает, и в руках вертит, улыбается. Классный подарок — думает та, и в надпись вглядывается, понять не может что же написано. На латыни что-то видимо. —Спасибо, Лизок! А что написано то тут? — вопросительно говорит Кристина, доставая из пачки сигареты и аккуратно перекладывает в подаренный портсигар. А Лиза перевод сказать не может, стыдно такое вслух произнести, мнется. И в пол взгляд отводит, не зная, как извернуться. Молчит пару секунд, а после улыбку натягивает на лице. —Не знаю, честно, — тихо произносит, пытаясь лгать как можно увереннее. Крис удивленно на девушку смотрит, она же всегда до мелочей дотошна, не похоже на неё совсем. Но решила ничего больше не говорить, может правда не знает, и не хотелось еще в большое неловкое положение младшую вводить. Мишель на плечо Кристины свою ладонь кладет, и трясет девушку, взвизгивая. —У меня тоже подарок есть, просто пушкаа, — эмоционально произносит, чуть со стула не падая, и из-под стола пакет достает, и радостно в руки подруги отдаёт. Захарова пакет открывает, а внутри свитер синий с человеком пауком, тот самый. О котором с самого детства мечтала, глядя на глянцевые журналы брата, где был этот свитер. Денег у них тогда на покупку такого не было, а уж выросла, когда – сколько искала, найти уже не могла. У Кристины глаза загорелись, она чуть ли от радости не плачет. Неужели Мишель смогла найти его, она будто бы знала о её мечте. И в тот момент Кристина поняла, что Гаджиева для неё не просто подруга. Сама со стула вскакивает, и девушку за руку тянет заставляя подняться. За талию обнимает крепко, и к себе прижимает, одну руку к подбородку светловолосой подносит, в глаза смотрит, а после к губам пухлым прислоняется. Мишель не отстраняется, сама руки за голову старшей заводит, и их губы сливаются во едино во влажном поцелуе. Кристина углубляется, язык все глубже заводя, проводя по белоснежным зубам девушки. Гаджиева тихий стон издаёт, а после отстраняется. Андрющенко в пустую тарелку глядит, а после взгляд на двоих переводит, наблюдая, как те, в крепком поцелуе слились. По телу дрожь пробежала, за колено схватилась, острыми ногтями протыкая нежную кожу. Кроме них, ничего вокруг не видела, и отвернуться не могла. Обида и горечь захлестнула полностью и всю. Дичайшая паника охватила, сидела и двинуться не могла, словно примерзла. К горлу тошнота подходит, а на глазах слезы наворачиваются. Бокал с соком специально локтем толкает, на себя опрокидывая, сок на штаны её проливается. Взвизгивает, и видит, как двое удивленно в её сторону смотрит. —Вот я недотёпа, сейчас приду, — пытаясь истерику сдержать отвечает, и челкой лицо закрывает, в ванную уходит. Забежав внутрь, дверь на замок закрывает, включая громкий напор воды. По стене сползает, колени собрать пытается – те дрожат неимоверно, озноб прошибает. В глазах все мутно, слёзы катятся. Хочется рыдать и орать, крушить вокруг все. А не может, за стеной подруги сидят, пальцами вплетаясь в руки друг дружки. Руку в кулак сжимает, и кусает себя за тонкую кожу на костяшках, больно пиздец как, а недостаточно. Все еще внутри что-то гремит и взрывается, на сердце, словно горячая лава расплескалась. Успокоится все никак не может, в зеркале себя видит, ничтожество. Почему, почему она отдала шанс Гаджиевой, сама ведь могла тот свитер подарить. А потом по щеке себя ударяет, ну как же. К зеркалу ближе подходит, и волосы свои на голове в кулак сжимает до звона в ушах. У меня же нет, нет прекрасных алых пухлых губ, красивых конопатых веснушек, привлекательной фигуры, и заводного весёлого характера. Она не такая, как Мишель, и подарив бы этот свитер – в ответ получила бы дружеское объятие, и теплые слова благодарности. Ничего больше. А Лиза, она хотела соприкоснуться с обветренными губами Захаровой, руку запустить под мятую футболку старшей, и за грудь нежно охватиться, слиться в одно единое под покровом тихой ночи. И вечно чувствовать горячие и грубые руки девушки на своих худых ногах. На раковине бритва розовая лежит, Андрющенко хватает её, и вновь на пол садится. Лезвие вытащить пытается, не выходит никак – прежде она таким не занималась. Пальцем пытается достать, по лезвию проводит, на подушечках пальцев кровь появляется. Та в рот палец кладет, и другой уже рукой все же лезвие вытаскивает. Рукав кофты закатывает, пачкает все кровью. Поднимает, и взгляд на татуировку падает. И внутри снова все вспыхивает, вспоминает паука на пальце Захаровой. Шипит, и нещадно остриём лезвия по предплечью проводит, надавливая всё сильнее. —Парная, ага, ну как же, — в истерике шипит, нанося все больше и больше полос на татуированном сердце с паутиной, в глазах словно туман. Ничего не видит, и не хочет. Брызги крови повсюду, вся кофта испачкана, а по белоснежному кафелю разводы от юшки. —Ты скоро там? Отрезвляет её лишь крик старшей, доносящийся с кухни, Лиза лезвие под машинку швыряет, и ладошкой кровь с пола смывает, плечо подносит под струю воды пытаясь кровотечение остановить. С тумбы берёт полотенца бумажные, и плотно к руке прижимает. Кофту испачканную снимает, сворачивая в клубок, чтобы следов не было видно. В зеркало смотрит, растирая слезы по лицу, маску безразличия на лицо натягивает, и из ванны выходит. В комнату проходит, не смотря на кухню, шустро проскальзывает по коридору. Свою кофту, испачканную дрожащими руками в рюкзак свой заталкивает. Шкаф открывает, и одевает на себя черную толстовку, чтобы если что, следов от кровоточащей руки заметно точно не было. На кухню возвращается, Мишель вплотную с Захаровой сидит, на ухо что-то шепчет, а после головой в плечо прижимается и смеется. Та её за плечо держит, другой рукой бутылку пива держит, и маленький глоток делает, взгляд на младшую переводит. А Лиза смотреть на это не может, вновь заорать хочется, и чувствует, как ноги подкашиваются – ещё немного, и точно в обморок упадёт, отрезвляет только острая боль от нанесённых ею самой ран. Со стола телефон схватывает, и делая вид, что сообщение ей пришло, вздыхает тяжело. —Блять, на работу вызывают у них ЧП там какое-то, мне бежать нужно, — тараторит Андрющенко, телефон в карман засовывает, и к порогу бежит поспешно ботинки на ноги натягивает, замок даже не застёгивая. Захарова не понимающе смотрит на младшую, зашуганная вся какая-то и вялая, не понимает, что с ней. Ночь уже на дворе, какая работа может быть. Но Лиза никогда не врёт, честно всегда отвечает, да и к тому же врать ей незачем. —Может такси тебе вызвать? — спрашивает Захарова, чуть отодвигая от себя Гаджиеву, телефон в руки берёт открывая такси. —Нет, не стоит, я добегу, — отвечает Андрющенко, и куртку с вешалки хватает, в руках держа, из квартиры вылетает, дверь не закрыв.       

***

На улицу выбегает, куртку натягивая, и несётся по ночным холодным улицам, голову сломя. Куда? Сама не знает. Под ноги не смотрит, пару раз спотыкаясь и падая на толстый лёд, ревёт и заново встаёт, продолжая бежать куда глаза глядят. Хотелось забыться, не помнить этого дня, ничего не знать. Она бежала около двадцати минут, устала сильно. Наклонилась, руки на колени поставив, и жадно ледяной воздух хватать начала, пытаясь выровнять дыхание. Слёзы вновь капали, дышать трудно было, губы уже дрожали от истерики и вылитых слёз. И холодно до ужаса становилось, а домой возвращаться никак не хотелось. Да и домом это место уже совсем не хотелось называть, всё распалось – словно карточный домик. В ларёк какой-то заходит, глаза щурит на прилавок с алкоголем. Она ведь не пила никогда, но сейчас хотелось больше, чем когда-либо. Пальцем рандомно на бутылку первую попавшуюся тыкает, и купюры мятые из куртки достаёт. —И сигареты пожалуйста, мальборо, — тихо и неуверенно произносит Лиза, губу закусывает и глубокий вдох делает. —Нет, давайте другие, — эти Кристина курит, и сейчас она никак не хотела вновь почувствовать этот родной запах, она уверена – если сейчас почувствует его, это окончательно её убьёт. —Какие, девушка? — надменно вздыхая произносит женщина за пятьдесят, и осуждающе косится на Андрющенко. А Лиза других то и не знает, не курила ведь никогда. —Любые. Женщина бросает под нос той первую попавшуюся ей пачку, и цокает устало, рассчитывает ту. Темноволосая быстро хватает свои покупки, и выбегает из этого давящего магазина. Заходит во двор первый попавшийся, и на лавку около скамейки падает, мерзнет вся. Открывает бутылку еле как, удивительно, но выбрала водку. Нюхает, и тошнотворный запах спирта в нос ударяет, морщится и глоток делая. Алкоголь по стенкам горла пробегает, заставляя тело согреться, внутри горит. Голову поднимает, вокруг все осматривая, и понимает, что сидит во дворике своей старой квартиры. —Забавно, я снова тут, и снова одна, — смеётся истерично, глуша залпом водку.       

***

Домой в позднюю ночь Лиза возвращается, пьяная еле дошла. Руки все красные, замёрзшие, на подушечках пальцев глубокие ссадины, дотрагиваться больно до любого предмета. Дверь открывает, и в квартиру проходит, света нет – спит. Рюкзак тихо в прихожей бросает, на кухню проходит. В аптечке таблетку от головы находит, залпом выпивает стакан воды. Тошнит ужасно, от слёз и от выпитого алкоголя. Проходит в комнату, фонарь освещает диван Захаровой. А на нём лежат они – вдвоём, Мишель ногу на тело старшей забросила, и крепко руками к туловищу прижалась, Захарова руку под голову девушки протянула, и голову на макушку той склонила. На стуле лежал белоснежный кружевной лифчик Гаджиевой, а сама она была в одном лишь свитере – в том самом, который подарила на день рождения. У Лизы уже сил нет, на диван соседний ложиться, а он прямо напротив стоит. К стене прислоняется, словно впечатавшись. Рукой закрывает рот сильнее, и рыдает, смотря на двух мирно спящих девушек. А после головой в подушку утыкается, одеяло набрасывая на себя, к стенке отворачивается – лишь бы этого не видеть.

***

       Свет яркого солнца бьёт в окна, освещая всю комнату. Захарова зевает широко, пытаясь руки вытянуть, а на её плече девушка лежит. Тоже не спит уже, улыбается широко. Кристина рукой растрепанные волосы её за ухо убирает, и губу прикусывает, чертовски хороша, даже с похмелья, проносится у той в голове. —Мишель, спасибо тебе, это было лучшее день рождение в моей жизни! — произносит Захарова, и по щеке рукой нежно проводит, пальцами к губам спускаясь. Лиза тоже не спала. Молча в стену пялила, обкусывая щеки изнутри до крови. Лучше бы она и вовсе не просыпалась.