Лифт с гирляндой

      Мегуми безжалостно разрывает старый календарь, выбрасывая его в мусорное ведро, и вешает на стену новый, любезно подаренный Годжо Сатору 22 декабря — на день рождения. Неправильная дата, кажется, была последним неидеальным штрихом в до блеска вылизанной однушке. Ещё бы, ждать дорогого гостя вечером 2 января — это не шутки, всё должно, нет, обязано быть безупречным! Особенно, если гости в твоей холостяцкой хате бывают раз в столетие, не считая назойливого опекуна, а придёт не кто иной, как Итадори Юджи. И пускай они знакомы всего ничего — несчастные три дня — для Мегуми облажаться сегодня будет сродни локальной катастрофе, потому что Юджи, как минимум, классный, а как максимум, нравится до предательской дрожи в коленках от одного только шального воспоминания о его улыбке, запахе или чёртовой полоске живота из-под немного задранной толстовки, когда он тянулся на верхнюю полку за дедушкиным сервизом для чаепития с тортом.       Этот Новый Год был лучшим в жизни Мегуми за последние несколько лет. Сознательно выбирая одиночество каждый раз, он позабыл, что такой, казалось бы, дурацкий праздник может принести столько положительных эмоций, прямо как в детстве, если справлять его с действительно хорошими людьми. Семья Итадори — очень хорошая, пускай в ней всего два человека. Мегуми и не вспомнит, когда ему было так спокойно, тепло и уютно в чужой квартире. Комфортней, чем в собственной, будто насквозь пропитанной концентрированной грустью, приправленной терпкой, периодически накатывающей апатией и сжимающей обручем на висках иррациональной тоской. Даже «допрос с пристрастием» от мнительного Итадори-старшего в тот вечер ни капельки не смутил. Просто все мысли Мегуми крутились вокруг его миловидного внука…       Так сложилось, что дедушку Юджи он уже знал, потому что, оказывается, именно Васуке работает местным управляющим дома. И, как любой управляющий, он иногда наведывается на порог по всяким административным или организационным вопросам, будь то голосование за возможность сдавать в аренду нежилые помещения под парикмахерскую, опрос по поводу качества работы дворника, и другая подобная хрень, на которую любому нормальному человеку всё равно. Теперь же, в глазах Итадори-старшего, Фушигуро Мегуми из рядового «беспроблемного жильца» вырос до «друга его внука», что накладывает определённого рода ответственность на плечи самого Мегуми.       Быть другом Юджи не хочется. Хочется проскочить этот этап по-быстренькому, но выяснять отношения в Новый Год на глазах гомофобного родственничка был не вариант, а уже 1 января семейство Итадори уехало на другое застолье, аж с ночёвкой. Поэтому новую встречу, на территории Мегуми, парни назначили только по переписке, и только на следующий день. Сразу же, как Юджи вернётся из поездки. Сказать, что Мегуми всё это время не находил себе места — значит, не сказать ничего. И чем ближе «час Х», тем больший мандраж его охватывает. Беспокойство разве что физически не растекается по венам, мешая Мегуми нормально поспать, поесть или присесть хоть на минуту-другую.       Как встретить Юджи? Чем его занять? Предложить в первую очередь чай, кофе, себя или какао? О чём говорить-то, собственно? А вдруг где-то опять завалялся грязный носок, который, конечно же, окажется на самом видном месте перед гостем? Никакая генеральная уборка не спасёт от закона подлости! Решится ли Мегуми предложить Юджи встречаться? А вдруг Юджи это нафиг вообще не сдалось? Тогда Мегуми, наверное, просто умрёт от стыда мгновенно. Было бы славно, но нет. Сгорит на месте, как феникс, а потом восстанет из пепла. Будет мучиться от разбитого сердца ближайшие несколько, мать его, месяцев…       Мегуми делает глубокий вдох, выдыхает и отвешивает себе мысленную оплеуху. Отставить негативную установку! Успеет нагореваться, когда всё уже произойдёт. А пока у него есть надежда, и есть конкретная цель — показать себя с лучшей стороны, как взрослый и состоявшийся в этой жизни хозяин! Было бы оно ещё правдой… но он честно-пречестно старается. И прилежное усердие, впитанное с молоком ныне покойной матери, даёт свои плоды.       Мегуми приготовил сносную пасту — итальянская кухня, на минуточку, — вымел пыль из квартиры, сложил все банки от энергетиков с рабочего стола в огромный мусорный мешок, который сразу же вынес, и даже мелкую настольную ёлку, на которую всегда забивал, достал из коробки и украсил чем пришлось на скорую руку. Полный Новый Год! Никто и не заподозрит, что ещё вчера эта унылая берлога принадлежала по горло погрязшему в собственном бессилии, потихоньку разменивающему тридцатник хикикомори-социофобу.       Из достоинств однушки — относительно свежий евроремонт с щедрой подачи Годжо Сатору, и мощнейший компьютер с игровым креслом на пару. Всё для работы, разумеется. Ну, ещё совсем немного для игр. В остальном — тесный коридорчик, самая скромная серая кухня с раковиной, тумбой, плитой, холодильником и столом, с обшитыми кожей табуретами на пару-тройку персон, а в комнате, помимо рабочего места, почти неиспользуемый шкаф и раскладной диван. Больше Мегуми для себя ничего и не нужно. Этого достаточно, чтобы, сгнивая, плевать в потолок.       Он закидывает в рот мятную жвачку и в последний раз обходит свои скромные владения, критично осматривая каждый уголок. Всё в порядке. И он тоже в порядке, только сердце почему-то набатом стучит в ушах. Мегуми поднимает взгляд на часы — до визита Юджи минут пятнадцать. Недавно приготовленные спагетти стынут на кухне, в воздухе витает приятный аромат — это заставляет начинающего шеф-повара горделиво расправить сутулые плечи. Какой же он молодец! Всё успел, всё предусмотрел, кроме тактики собственного поведения по приходу Юджи…       Блин, вот как назло же, возьмёт да намертво перемкнёт что-то в мозгу от волнения! И Мегуми тогда ни бэ ни мэ ни кукареку. Будет кринжово стоять столбом и глазеть на своего прелестного собеседника, как на восьмое чудо света.       Традиционное самобичевание прерывает мелодия телефона, благополучно забытого на подоконнике в кухне. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Мегуми нервно сглатывает, снимая трубку. — Алло? — Ты никогда не читаешь сообщения или меня спецом игноришь?! — из динамика тут же разливается весьма возмущённый щебет.       Юджи потешно шмыгает носом, а где-то на фоне звенит январская вьюга и рокочут городские машины. — Ох, я… прости-… — Ладно, хрен с тобой, и без тебя со всем разобрался. — «Отмахивается» собеседник от назревающих оправданий. — Звоню предупредить, что буду через пять минут. Ты же не оставишь меня скучать под дверью, красавчик?       Последние слова звучат до того уверенно, нагло и игриво, что мир перед синими глазами уже неумолимо плывёт. А ведь парни ещё не встретились! Как же просто у Юджи получается говорить вслух такие смущающие вещи… у Мегуми подобное наваждение случилось лишь однажды — в лифте с гирляндой под Новый год.       Кажется, больше он так никогда не сможет. — Не оставлю. Жду. — Голос гораздо ровнее и спокойнее, чем Мегуми ощущает себя на самом деле.       Когда на том конце провода раздаются короткие гудки, первым делом он заходит в заброшенную на день социальную сеть. Действительно, от Юджи целая куча сообщений — в основном с вопросами о том, надо ли что-то купить по дороге. Понимая, что смысла мало, Мегуми всё равно торопливо набирает:

Надеюсь, ты ничего не купил.

      Ответ приходит незамедлительно: Надейся: р       И, следом за сообщением, от Юджи прилетает стикер с вредной мордочкой тигрёнка.       Глядя в экран на это форменное безобразие, Мегуми и не пытается сдержать глупую улыбку, которая расползается на лице сама собой. Матерь Божья, до чего он влюблён… это просто невыносимо. Нет, Мегуми точно не переживёт, если Юджи ему откажет. Демонстративно шагнёт в окно, быть может, напоследок доставив проблем управляющему дома: отскребать от асфальта разбитое тело вечером 2 января вряд ли найдётся много желающих.       С этими невесёлыми мыслями, Мегуми пузырит жвачку и опирается на стену в полутьме коридора. Свет не включает по привычке — в объятиях теней ему всегда как-то комфортнее. Он всю жизнь пробыл в тени — сначала богатого и знаменитого опекуна, затем ярких и претензионных, как разноцветные петухи, студенческих передрузей-недобойфрендов, которым на закате «отношений» иной раз приходилось разбивать нос или губу, чтобы отвязались. Короче говоря, сам «на пьедестале и под софитами» Мегуми никогда не был. Нечего изменять привычке.       Темнота его лучший союзник — и вокруг, и в душе, и под сердцем.       Знакомый скрип лифта — теперь, увы, без гирлянды — заставляет что-то внутри напряжённо сжаться от предвкушения неминуемой встречи. Это точно Юджи! И действительно, гулкие шаги медленно, но верно приближаются к квартире Мегуми, а потом раздаётся оглушительный, но такой долгожданный звонок.       Мегуми прикрывает глаза, давая себе необходимую передышку. Размеренно, неторопливо считает до трёх. Звонок повторяется. Ну-ну, подождёт Итадори Юджи! Мегуми не хватало только позорно спалиться, что, как последняя школьница, всё это время сгорал от нетерпения прямо у входной двери.       Он одергивает край отпаренной футболки, проводит пятернёй по непослушным иссиня-чёрным волосам, будто вот это несуществующей укладке безусловно поможет. Ага, сейчас. Шагает вперёд с тем самым бесстрашием, с которым умалишённые бросаются в пропасть, но вместо пропасти под ногами ожидаемо оказывается коврик. Как скучно.       Характерный щелчок замка. Мегуми отворяет дверь осторожно, давая возможность человеку по ту сторону отступить назад или вбок. Ослепительная улыбка Юджи — первое, что бросается в глаза, а остальное уже неважно.       Мегуми потерян. Он безвозвратно пленён. Айсберги внутри тают, остатки неприступных ледяных стен крошатся, ржавые оковы крушатся.       Тьма всегда уступает свету. Свет же без позволения — не уступит тьме никогда. — Скучал? — обманчиво невинный вопрос вызывает у Мегуми тихую усмешку. — Привет, — скромный кивок и шажок вправо, — не стой в дверях, проходи.       Весь облепленный снегом, с раскрасневшимися от мороза щеками и небольшим пакетом в руках, Юджи послушно ныряет в глубь коридора, мимо застывшего и очарованного им собеседника. — Жесть, у тебя здесь темно. — А, да. Сейчас.       Мегуми запирает входную дверь и привычным движением бьёт по ближайшей кнопке. Натяжной потолок разгорается бледными светодиодами. — Экономишь? — понимающе хмыкает Юджи. — Нет-нет. Просто свет не люблю.       Мегуми невесомо проскальзывает дальше, чтобы не толпиться в тесном пространстве и не мешать гостю раздеваться. — Крючки для куртки — вот здесь. Что в пакете? Давай отнесу на кухню. — Не надо. Там ничего, что нуждается в холодильнике. Я сам потом. — Да ну, дай помогу… — Забей, Гуми. Не суетись. — Мягко, но настойчиво увещевает Юджи.       И Мегуми послушно замирает над пакетом. Он просто не может «не». И заполошные мысли, как искорки бенгальского огня, скачут в хаотичном порядке — за какой не потянись, ни за одну не ухватишься. Возмутительный бардак во всегда холодной голове вроде опытного аналитика-программиста…       У Юджи под зелёной паркой заношенная, явно любимая красная толстовка. А что под красной толстовкой — Мегуми старается не думать. Для отвлечения, он поднимает взгляд на лицо собеседника. Карие глаза сверкают под яркой лампой хитро-хитро, или ему просто кажется? Мегуми собирается пригласить Юджи на кухню, но его намерениям не суждено сбыться. Пока.       Юджи быстрый. Слишком. Мегуми лишь моргает, и уже через мгновение оказывается прижатым к ближайшей стене за спиной. Чужие ладони обжигают талию сквозь тонкую ткань футболки, бёдра вжимаются в бёдра, колено Юджи упирается во вмиг подкосившиеся ноги и безапелляционно разводит их. Мегуми успевает только приоткрыть рот от удивления, а в следующую секунду его решительно целуют. До того остервенело, жадно и сладко, что он в своих чувствах буквально захлёбывается, теряясь напрочь.       Мог ли Мегуми спланировать такое развитие событий? Определённо нет. Не посмел бы даже в самых смелых фантазиях, но вот он здесь.       И целуют его, может быть, решительно, но очень — преступно — коротко. Юджи отрывается от губ так же резко, как припадал к ним до этого. — Ты и представить себе не можешь, сколько я ждал. — Тяжёлое дыхание опаляет покрасневшие щёки. — Подозреваю, не больше пары дней. — Неловко отшучивается Мегуми, прижимаясь своим лбом к чужому. Юджи в ответ широко улыбается, мол, «твоя правда». — Я не мог думать ни о чём, кроме этого. Ни о ком, кроме тебя. — О, ясно. — Мегуми нервно облизывается. — Ну, тогда иди сюда, мелкий засранец.       И его цепкие пальцы по-собственнически смыкаются на затылке Юджи, притягивая как можно ближе. Юджи целует смелее, прижимается целиком, наконец-то давая волю застывшим рукам. А Мегуми добровольно сдаётся в его объятия. Капитулирует перед непривычным напором — он никогда не чувствовал себя настолько желанным. И настолько доверчивым малознакомому человеку тоже.       Кожа у Юджи горячая и холодная одновременно, он же буквально с мороза. Контраст вызывает необъяснимую эйфорию, но стоит мозолистым пальцам залезть под футболку, Мегуми тут же болезненно дёргается и шипит. Холодно, блин! Юджи смешливо фыркает, не разрывая жаркого поцелуя. Скребёт подушечками по едва проступающему прессу, воистину по-садистски наслаждаясь уязвимой реакцией — дрожью. В отместку, Мегуми легонько щиплет его за лопатку свободной рукой. Широкие плечи рефлекторно передёргиваются. Наверное, смотрится круто, но сейчас глаза Фушигуро блаженно прикрыты, без возможности созерцать. И в масштабах сложившейся ситуации — невелика потеря.       Когда язык Юджи настойчиво упирается в зубы, Мегуми без промедления размыкает челюсти, пропуская внутрь. Когда колено Юджи поднимается и упирается в паховую область, Мегуми бесстыдно трётся о его ногу, как в последний раз. Когда что-то внутри Юджи по-звериному клокочет, Мегуми отзывчиво рычит, прикусывая обветренные губы. И оба настолько заводятся, что никаких рамок приличий между ними не остаётся. — Гуми, Гуми… — Юджи ведёт носом по острой скуле, оставляет невесомый чмок на линии челюсти, — …а ты спишь с людьми на первом свидании?       Вопрос ставит Мегуми в тупик. Выхода нет. На уме абсолютно никаких вариантов ответа, кроме самого простого — честного. Он-то и срывается с заплетающегося языка первым делом: — Т-только если мы встречаемся… — Ха-ха, резонно.       Юджи делает паузу, опускается чуть ниже, втягивая ноздрями воздух где-то в области открытой, по-лебединому изящной шеи. Затем шершавый язык проходится по невольно подставленному кадыку, и это заставляет Мегуми уязвимо сомкнуть ноги вокруг неизменно подпирающего колена. Пальцы тоже инстинктивно сжимаются — и на спине, и на затылке бессовестно соблазняющего партнёра. Мегуми совсем тихонько всхлипывает от переизбытка ощущений, выгибаясь навстречу и упираясь всем телом в крепкий, накаченный торс.       В какой момент он потерял контроль над ситуацией? — Гуми, ты согласишься стать моим парнем? — руки Юджи вновь обхватывают талию, на этот раз более трепетно, нежно. — Давай встречаться?       В лохматой голове — необычайная пустота. Бескрайний космос позавидовал бы её бесконечности. — Господи, Юджи… конечно, да!       И, не будь Мегуми так тесно сжат в чужих тисках, он бы попытался извернуться, забиться в самый тёмный угол от всеобъемлющего изумления.       Грёбанный вечер однозначно идёт не по плану. — Отлично. Тогда ты не против, если я займу душ?       Грёбанный вечер идёт лучше, чем Мегуми мог себе представить. — Нет, не против. — Кажется, идиотский голос всё-таки срывается на высокие ноты.       Боже, Мегуми, какой позор. Как целка нецелованная в руках первого красавца школы, ей Богу.       Тот же Юджи напротив — явно в своей тарелке. У этого находчивого малого точно есть тактика, и он её успешно придерживается. — Ну, тогда я пошёл. Кстати, мой любимый вкус — ягодный. Но мятный тоже сойдёт.       Он отстраняется и подмигивает. А потом, напоследок, нагло пузырит украденную изо рта жвачку.       Когда дверь в ванную захлопывается, Мегуми молча скатывается по стене. Он буквально в ступоре от зашкаливающих эмоций, они выводят его из строя. Благо, хоть полы чистые — для себя нелюбимого постарался. Сейчас Мегуми, мягко говоря, растерянный и отстранённый. Слишком много шокирующих событий вместилось в столь сжатый срок.       Юджи снова поцеловал его! Юджи первым предложил встречаться!!! Юджи ушёл в душ, чтобы… и осознание ударяет по Мегуми, как обухом по голове. Он определённо влип.       Вода в кране шумит, отрезвляя и напоминая, что Итадори Юджи там — не плод разыгравшейся, больной фантазии. А вполне реальное положение дел. Катастрофа.       Ладно.       Ладно.       По крайней мере, у Мегуми есть отсрочка!       Чтобы что?       Чтобы, ну… подготовиться, что ли?       Мегуми глухо стонет в ладони. Он чертовски, мать его, не готов. Но однозначно этого хочет.       Значит, придётся брать: себя — в руки; а ситуацию — под контроль!       Поймав сиюминутную мотивацию, Мегуми поднимается на ноги и делает то, что у него получается лучше всего — анализирует, планирует на несколько шагов вперёд, загадывает на будущее. На глаза вновь попадается пакет, принесённый Юджи. Самый обычный — белый и целлофановый — явно лёгкий. Вряд ли Юджи сильно обидится, если Мегуми всё-таки собственноручно его разберёт. И он наконец утоляет своё любопытство, заглянув внутрь по дороге на кухню. В пакете ничего особенного — вафельный торт, крекеры… смазка, презервативы. Мегуми шумно вздыхает. Он-то, наивный, реально пить чай собирался, а у Юджи давно всё схвачено. Жук-прохиндей.       Зато, блять, какой.       Мегуми ставит ношу на табуретку и задумчиво прикусывает нижнюю губу. В первую очередь вынимает самое интересное — смазку. Анальная, клубничная. Выбор на откровенного любителя. Мегуми бы предпочёл что-то менее выразительное по запаху для их первого раза. С запахом слишком быстро выстраиваются ассоциации. К запахам слишком легко привязываешься. Это чревато неприятными последствиями, если парни не устроят друг друга в постели и разбегутся.       Презервативы классические. Без выпуклостей, «впуклостей» и других приколов. Спасибо на том, что не Contex, как говорится.       Крекеры сырные — тоже на любителя, по скромному мнению Мегуми. А шоколадный вафельный торт подавно. Аля «привет из 90-х», которые Юджи не застал толком, как и сам Мегуми. Минусов не будет.       Закончив разбирать пакет, хозяин квартиры вспоминает о действительно важном — основном месте дислокации под кодовым названием «траходром». Мегуми устремляется в спальню. Зря, получается, складывал диван утром и убирал постельное. Давай по новой, Гуми, всё хуйня. И он раскладывает обратно, а потом лезет в шкаф на верхнюю полку за свеженькой простыней. Недавно постиранное постельное пахнет лавандовым гелем, и, поддавшись соблазну, Мегуми прикладывается к ткани носом, вдыхая полной грудью.       Вот он — настоящий кайф! Смысл жизни, если угодно.       Когда простыня постелена, Мегуми задумчиво садится на край дивана. Плечи беспомощно сгорблены, руки сцеплены у подбородка, взгляд расфокусирован и устремлён в «никуда». Вода в ванной всё ещё шумит. И Юджи всё ещё там. Осознание этого зубодробительного факта щекотливо пробегает по спине табуном мурашек. Интересно, а дверь закрыта?       Хорошо, что Мегуми помылся заранее.       Жалко, что он опять вот-вот пропотеет от волнения.       В горле пересыхает, и Мегуми возвращается на кухню — попить водичку. Водичка почему-то не помогает. Чтобы расслабиться, он старается сосредоточиться на отвлечённых от мыслей и возбуждения ощущениях. Гранёный стакан приятно холодит пальцы. Телефон бесполезным железным кирпичиком оттягивает карман домашних спортивок. За окном — непроглядная тьма, хоть глаз выколи, если бы её не разрезали яркие огоньки гирлянд в окнах напротив. Гирлянды очень красивые. Жалко, что собственными Мегуми так и не обзавёлся. Раньше он не придавал значения такой мелочи, а теперь словно сам не свой. Скорее Юджи. Почему этот парень так молниеносно и правильно вписался в жизнь Мегуми? Почему нелюдимый и хмурый Мегуми оказался совсем не против?..       Поглощённый всевозможными «почему» без ответа, он не замечает, когда именно Юджи выходит из ванной. Зато вдруг замечает обжигающие ладони на боках, поднырнувшие под футболку свободного кроя, и чужие губы, плотно прижавшиеся к шейному позвонку. Чмок выходит влажным. Стакан с водой разве что чудом не выскальзывает из рук Мегуми. Не останавливаясь на достигнутом эффекте неожиданности, более лёгкие, но от того не менее требовательные поцелуи Юджи поднимаются выше, до самой линии роста волос, а потом вновь опускаются на бледную кожу, но уже левее, под ухом.       Мегуми забывает дышать. Его откровенно ведёт назад: ближе-ближе к распаренному после горячего душа телу. И Юджи благоразумно подхватывает своего парня, удерживая равновесие за обоих. — Как вкусно пахнет… — мягкий кончик носа незатейливо утыкается в челюсть Мегуми.       Он брякает невпопад: — А, да. Это карбонара, сам готовил.       Юджи тихо смеётся, отчего-то крепче сжимая разморённого вниманием собеседника. — Я не про макароны вообще-то. — Да? Ну, ладно… — Мегуми сложно сосредоточиться на предмете разговора, когда в задницу упирается куда более красноречивый стояк.       Это просто невыносимо… такими бодрыми темпами, Мегуми может просто-напросто умереть от разрыва сердца. В любой момент, между прочим! А в его солидном возрасте шутки с давлением плохи. Но пока что, вместо смерти, он выбирает дальновидно поставить стакан на подоконник.       Хватка Юджи на талии ослабевает, как только он понимает, что его парень всё-таки готов стоять на ногах, и Мегуми разворачивается на сто восемьдесят градусов, лицом к лицу со своим изумительным искусителем. Руки кольцом ложатся на покатые плечи Юджи. Новый поцелуй получается терпким и вяжущим на языке, как портвейн.       Отогретые ладони нравятся Мегуми гораздо больше холодных, и когда они снова сжимаются на боках, он не сдерживает довольного полустона. Тогда Юджи наконец задирает ткань футболки до самой груди Мегуми, отрываясь от губ только для того, чтобы безжалостно смять и стянуть напрочь очевидно лишний здесь и сейчас элемент одежды. Куда улетает несчастная футболка, Мегуми не замечает — внимание приковано только к Юджи, грубовато прижимающему его к подоконнику. Ещё немного, и всё произойдёт прямо в таких неблагоприятных условиях, сквозь дурман в голове понимает Фушигуро, когда сам же инстинктивно закидывает ногу на чужое бедро, и её тут же ловко перехватывают, удерживая на весу. Отрезвляет разве что холодное стекло, к которому Мегуми ненароком прижался, когда отклонился назад. — Стой-стой-стой… прямо здесь? — собственный голос звучит приглушённо, словно сквозь толщу воды.       Юджи пьяно отстраняется от зацелованной шеи. — Для тебя — где угодно, красавчик.       Для тебя — где угодно, красавчик. Слова эхом отражаются в пустой черепной коробке, вызывая у Мегуми непроизвольную, даже глуповатую, но такую счастливую ухмылку. — Тогда сгребай со стола свои покупки и дуй за мной. — Он освобождается от оков объятий и в несколько шагов уже оказывается на выходе из кухни. — Так сильно захотелось крекеров? — Ха-ха, очень остроумно.       За спиной раздаётся гогот Юджи. Кажется, он собой всё равно доволен, и ему совершенно не важно, оценена шутка по достоинству или нет. Главное, что сам Юджи уверен — шутка вышла хорошая. Стоя в проходе, Мегуми находит в себе силы повернуть голову, сузить глаза до щёлочек и метнуть осуждающий взгляд.       Взгляд тут же спотыкается об идеальный рельеф тела Юджи. Сравнивать его с выточенными из мрамора античными статуями — слишком банально и не хочется. Нет, Юджи лучше. Намного лучше. Он из плоти и крови — живой. К нему не зазорно прикасаться при любой удобной возможности. И он парень Мегуми.       Наверное, от счастливого обморока спасает только полотенце, чудом удержавшееся на бёдрах. Оно, кстати, принадлежит Мегуми. И тело Юджи пахнет гелем для душа, который принадлежит — как неожиданно — Мегуми. Вот так сюрприз! Поразительное совпадение, определённо веский повод для того, чтобы, как идиот, впасть в ступор и замереть на месте.       Именно это Мегуми Фушигуро и делает. — Хэй, ты чего? Всё в порядке? — свободная от коробочки с тюбиком шершавая ладонь мягко ложится на пояс. Юджи не подталкивает, но улыбается с неким намёком. Явно сдерживается, чтобы снова не прильнуть. — Да. Ты безумно красивый. — Правда? Я вроде не зеркало.       Снова «острота». Но, надо признаться, приятная. Комплиментарная. Мегуми смешливо фыркает и всё-таки отрывается от косяка, проходит впереди Юджи в неосвещённую комнату.       Привычная полутьма приятно обволакивает покрытую мурашками кожу, наконец придавая Мегуми храбрости. Он всю жизнь пробыл в тени. Это его территория. Юджи успевает только откинуть презервативы и смазку на диван, когда Мегуми зажимает концы полотенца, и тянет за них на себя. Юджи охотно притягивается, а Мегуми уже отпускает махровую ткань, и полотенце с тихим шорохом скатывается на пол.       Чем меньше на них одежды, тем жарче становится в помещении — такой вот локальный парадокс. — Так нечестно, — шепчет Юджи в губы партнёра. — Что именно? — уточняет Мегуми, искренне стараясь не думать о чужом члене, то и дело мажущем предэякулятом по домашним штанам. — Нельзя быть таким — и одетым. — Ну, тогда исправляй ситуацию.       Уговаривать Юджи не нужно. Штаны Мегуми очень быстро оказываются где-то рядом с полотенцем — в «ламинатном» небытие. Только телефон в кармане жалобно брякает при падении. — Ой, прости, я… — виновато шепчет Юджи. — Нормально. Забей. Наплевать.       Полностью освобождённый от одежды, Мегуми жадно прижимается к Юджи всем поджарым телом. Прерывистое дыхание обоих почти синхронизируется. Юджи нетерпеливо шипит, царапает короткими ногтями по белоснежной коже и разве что откровенно на руки не поднимает — настолько не хочет отпускать. Мегуми полностью обхватывает корпус партнёра и упорно утягивает за собой на диван, отдаваясь свободному падению. Юджи поддаётся, но успевает вытянуть руки, чтобы не повалиться следом, не раздавить. Только тогда Мегуми его отпускает, мягко приземляясь на горизонтальную поверхность. Внимательно вглядывается в лицо напротив. При таком ракурсе — снизу-вверх — Юджи ещё прекраснее. Даже в приглушённом уличном освещении, когда ни черта не видно. Впрочем, зрение быстро подстраивается.       Мегуми приподнимается на локтях, чтобы вновь прижаться губами к чужой шее, но явное беспокойство на дне расширенных зрачков заставляет его остановиться. И интуиция не подводит. — Гуми, я должен признаться… — Что такое? — Я… ты… в общем, у меня до тебя не было парней, и… — Ясно, можешь не продолжать. — Снисходительно перебивает Мегуми.       И Юджи действительно напряжённо замолкает. Теперь надо срочно разряжать обстановку. Как же Мегуми плох в этом… — Девки были хотя бы? — Девчонки были, конечно! — уязвленно бурчит Юджи. — И то хлеб. — Всё-таки легонько целует в щёку. — Не парься, это нормально.       Ещё минуту назад Мегуми и не подумал бы о неопытности своего парня — настолько самоуверенно он умеет держаться до последнего, несмотря ни на что. Превосходный навык. — Я к тому, что… — Я понял, Юджи. — Снова перебивает, но более мягко. — Всё в порядке. Я буду снизу.       Глаза напротив округляются. — Ты уверен? — Уверен, — Мегуми лукаво щурится, сдерживая улыбку, — если будешь со мною нежен.       Без лишних слов, Юджи благодарно наклоняется за очередным поверхностным поцелуем, перерастающим в страстно-глубокий. Последняя мысль, которая просачивается к Мегуми сквозь марево возбуждения о том, как повезло, что в последние два дня ему так удобно кусок в рот не лез из-за тревожной влюблённости. Подготовился так подготовился. Основательно подошёл к анальному вопросу…       Спускается Юджи медленно, явно не торопит события. Смакует дрожащую кожу, сцеловывает каждый сантиметр, прикусывает, слизывает, не отрывается от Мегуми ни на единый миг. Каждое новое прикосновение потихоньку сводит с ума. Юджи такой большой, и он так близко, и всё его внимание приковано к одному — к Мегуми. Его хриплое дыхание принадлежит только Мегуми. Его мокрые поцелуи принадлежат только Мегуми. Его полувздохи, его ласки и поглаживания, его собственное нетерпение, скрученное внизу живота, — всё принадлежит только Мегуми.       И Мегуми убьёт — или умрёт — за это, если потребуется.       Сейчас, скорее, умрёт. Потому что когда увлажнённая смазкой ладонь опускается на его пульсирующий член, на обратной стороне век словно взрываются фейерверки. Он рефлекторно выгибается навстречу и шумно выдыхает под одобрительное хмыканье где-то снизу. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты красивый?       Ну, разумеется, куда без разговоров в постели. — Бывало, — без тени самодовольства констатирует факт Мегуми, открывая глаза и «лениво» поворачиваясь к собеседнику.       Юджи, вполне удобно пристроившийся между длинных ног, неопределённо прищуривается: — Кто? — Ты сейчас серьёзно? — Вполне. — Тебе поимённо перечислить? Номера телефонов дать?       На это Юджи лишь обезоруживающе смеётся. В нынешнем гиперчувствительном состоянии Мегуми, дыхание ощутимо пробегается по уязвимой коже. — Мне нравится, как быстро ты заводишься. — Улыбка. — Во всех смыслах. — Не совсем понимаю, чего ты добиваешься своими вопросами.       Мегуми точно краснеет — щёки так и печёт. Не только от возбуждения, от возмущения тоже. Внутри что-то будто клокочет от раздражения. Никто не любит, когда рамки дозволенного переходят. Даже если со старта дозволено чуть ли не всё. — Просто пытаюсь получше узнать своего парня. — Ладонь незатейливо скользит выше, вызывая весьма затейливую реакцию. — Ты уверен… пх… что разговоры о бывших… сейчас будут к месту? — Я понял, понял. — Примирительно кивает Юджи, слегка сжимая руку на самом верху и вновь опуская к яйцам. — Зайду с другой стороны. — Подушечки пальцев нежно скребут по обнажённой головке. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты по-особенному красивый, когда так старательно пытаешься сдерживать стоны под моими ласками?       Мегуми хочется взвыть от стимуляции, но не спроста же он отличается хладнокровием. И умением держать лицо в любой ситуации. Почти. Почти в любой. — Н-нет… пх, — Мегуми не стонет, а пыхтит — это совсем другое! — ты первый, кто так… сказал. — Отлично, я очень рад.       Явно удовлетворённый ответом, теперь Юджи льнёт прямо к паху, ведёт по напряжённому стволу языком. А потом закрывает глаза и на пробу обхватывает податливую головку губами. Внутри рта Юджи слишком… слишком. Такими темпами, Мегуми долго не протянет! — Стой, не надо, — он вцепляется в розовую шевелюру, — я-… я не выдержу!       Один глаз Юджи приоткрывается, и смотреть в него — ошибка фатальная. Взгляд буквально замылен голодом, желанием и похотью. Мегуми сносит крышу. Он всё-таки стонет, откидывает голову назад и широко — насколько это возможно с его не дюжей гибкостью — раздвигает ноги. — Пожалуйста, просто… давай перейдём к растяжке. Я хочу кончить на твоём члене. — На последних словах надрывный голос срывается в сиплый, едва различимый шёпот.       Впрочем, этого достаточно. Если бы Мегуми не отвернулся — ему бы открылась замечательная картина чужого ахуевания. — Блять, ну когда ты так просишь, я отказать не в праве.       Крышка красноречиво щелкает в темноте. Ожидание кажется утомительно вечным, ведь, прежде чем ввести первый палец, Юджи заботливо отогревает содержимое тюбика, а затем уточняет: — Готов? — Да, — секундная пауза, — пожалуйста, поторопись… — Такой нетерпеливый, ха, — вкрадчиво улыбается Юджи. — Закинешь мне ноги на плечи?       Мегуми согласно мычит и исполняет просьбу.       Ему только за радость — плечи у Юджи невообразимо крепкие. Мегуми даже сказал бы, возбуждающие. А его собственное чересчур «открытое» и развязное положение только раскрепощает, подстёгивает, будоражит фантазию. Он позволяет себе вновь повернуться к Юджи, и тут же сталкивается со знакомым всепожирающим взглядом. Как интимно! Казалось бы, Мегуми не может быть возбуждён ещё больше, но он здесь, и деваться некуда. — Не заставляй меня умолять.       Юджи похабно ухмыляется, однако от дальнейших комментариев, к счастью, воздерживается. Первый палец проходит легко, поэтому второй добавляется к нему достаточно быстро. Мегуми изнывает без внимания к своему члену, но прикасаться к себе не решается, к тому же блядский Боже, Юджи выглядит слишком сосредоточенным и серьёзным для человека, который прямо сейчас растрахивает его узловатыми пальцами. Вероятно, из-за такого судорожного восхищения и нетерпения, лицо Мегуми тоже делается неоправданно сложным. — Ты в порядке? — беспокойство в тоне Юджи подтверждает эти догадки. — Да. Продолжай. — Как скажешь.       Мегуми чувствует, как фаланги внутри него плавно раздвигаются ножницами. Они мажут по стенкам и осторожно сгибаются, словно исследуют незнакомую обстановку. Ощущения… странные. Хорошо, что любопытства Юджи не занимать. — А теперь остановись и согни прямо здесь. — Глухо командует Мегуми.       И он, конечно же, слушается. — Вот так?       Снайперская точность! Идеальное попадание по простате заставляет Мегуми тут же звонко проскулить, выгнуться на диване ужом и невольно поджать напряжённые ноги, всё ещё закинутые на плечи партнёра. — О-о, я понял. — Не смей злоупотреблять этим. — Кажется, предупреждение с придыханием звучит не таким убедительным. — А то что? — ехидничает Юджи. — Что мне будет?       Собрав остатки воли в кулак, Мегуми мечет ещё один холодный взгляд. Относительно холодный, в его-то распаляющем кровь положении. — Я тебе не дам. Потому что зачем? Мне уже будет не нужно, понял?       Юджи негромко усмехается, одной рукой продолжая разрабатывать задний проход партнёра, а второй сминая его поджарую ногу. — Вредный же ты. Я запомню, — и, вопреки сказанному, запечатлевает на внутренней стороне бедра до одури нежный поцелуй.       В ответ Мегуми только фыркает. Он старается ни о чём не думать и просто расслабиться, чтобы скорее принять третий палец. А потом и член Юджи. Последнее — почему-то особенно мотивирует. С переменным успехом, у Мегуми получается договариваться со своим телом.       Всё шло слишком хорошо. А, как известно по закону подлости, оставаться так просто не может. Наверное, поэтому около дивана вдруг раздаётся настойчивая мелодия, без остатка заполняющая собой всю комнату. Оба парня резко замирают и переглядываются. Звонит телефон Мегуми. — Я дотянусь, — инициативно вызывается Юджи и свободной от задницы партнёра рукой тут же ныряет вниз, принимается где-то шарить. — Сбрось. — А вдруг что-то важное? — Это точно неважно. — Не зря же на этого человека у Мегуми стоит особый рингтон.       Озадаченный Юджи, на пару со светящим ему в лицо мобильником, вновь появляется в поле зрения. — Здесь какой-то Сатору. — Я знаю. Сбрось. — Хозяин — барин.       Телефон замолкает. Но не успевает Мегуми облегчённо выдохнуть, как ситуация повторяется. — Сбрось.       И Юджи снова сбрасывает, а мобильный опять звонит через пять секунд. Мегуми обречённо закатывает глаза. — Может, это всё-таки важно? — осторожно интересуется Юджи. — Я так не думаю. Сбрось и поставь на беззвучный.       Однако в этот раз он не прикасается к экрану, только недоверчиво щурится. — Не хочу лезть не в своё дело, но-… — Это мой опекун, не беспокойся. — Торопливо перебивает Мегуми. — О, — Юджи заметно расслабляется, — подожди, ты приёмный? — Ага. — Клёво. — Полный, блять, восторг.       Телефон продолжает разрываться, в то время как Юджи заметно подбирается и немного тушуется. Кажется, он вдруг хочет провалиться под землю, потому что концентрация неловкости на квадратный метр растет в геометрической прогрессии. — Извини, чё-то хуйню сморозил. Быть приёмным не клёво. Надеюсь, тебе уже не очень грустно, и всё такое… — Юджи! — Мегуми не выдерживает. Он протягивает ладонь: — Просто отдай телефон. — Ох, да, конечно. — И нарушитель всеобщего спокойствия наконец-то кочует в руки Мегуми.       Режим «без звука» активирован. — На твоём месте — я бы ответил. — На своём месте — я бы не стал. — Почему? — Ты не поймёшь. — Я бы, с твоего позволения, попытался. — Скромно улыбается Юджи, вновь поглаживая явно излюбленное бедро постепенно вскипающего партнёра. — У нас точно сейчас не найдётся дел поважнее?       Пальцы Итадори Юджи, на секундочку, всё ещё находятся прямо в заднице Фушигуро Мегуми. Он откладывает телефон в сторону, но экран предательски загорается, являя миру неприглядную аватарку и скупую надпись «Сатору».       Как же не вовремя в нём просыпается это чёртово подобие отцовских инстинктов! — Пожалуй, найдётся. — Вдруг подмигивает Юджи. — Тебе нужно срочно ответить на звонок.       Мегуми приподнимает бровь. — Будешь пытаться мне указывать? — Ну что ты, ни в коем случае. Мне самому будет гораздо спокойнее, если ты сейчас снимешь трубку и скажешь своему папе, что всё в порядке. Он наверняка волнуется!       Явная манипуляция со стороны Юджи, но Мегуми, в глубине души согласный с ним, слабовольно ведётся и уступает: — Ладно… только ради тебя. И он мне не папа! И… вытащи из меня пальцы. — Оставь мне хотя бы свои прекрасные ноги на плечах.       Пошлая наглость. Мегуми хмыкает и отворачивается. А потом, обменявшись кивками с Юджи, снимает трубку. — Алло? — НЕ-Е-Е-ЕТ, ГУМИ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ТЕБЕ ЕЩЁ ЕСТЬ РАДИ ЧЕГО ЖИТЬ.       Придурок. Оглушительный придурок. Мегуми уже начинает ненавидеть себя за сиюминутную слабость перед уговорами Юджи. — Ты звонил, чтобы наорать на меня? Я сейчас сброшу. — Не сбрасывайся!!! — кипишуют на том конце провода. — СброШУ, а не сброшусь, идиот. — Ты опять погряз в депрессивной фазе?! Почему ты запретил мне сегодня приезжать??? Я бы мог поддержать, если бы ты меня не отталкивал!       Сатору канючит и чуть ли не плачет, судя по голосу. Актёрская игра на высоте, как обычно. Жалко, Оскар в прошлом году не ему достался. — Потому что я занят. И я в порядке. — Чем ты занят?! — А это уже не твоё дело.       Юджи осуждающе цокает языком на ответы своего благоверного. Мегуми кидает в ответ предупреждающий взгляд. — У меня выдался свободный денёк, который я могу провести со своей драгоценной семьёй, а ты меня так безжалостно отвергаешь. Нет, я так не могу, я приеду! — Пускай приезжает, — сочувственно шепчет Юджи.       Ну уж нет, больше Мегуми не уступит: — Не приедешь, Сатору. Предупреждаю: я тебя не впущу. — Ага, так ты дома?! — Я-… какая разница?! Да, дома. — Сидишь и грустишь, вот все твои дела. Гуми, у меня не будет другой возможности в ближайшее время отдать тебе подарок! Я приеду. — Сколько раз тебе повторить, что я занят? — Да ты даже не можешь придумать чем, горе-ребёнок!       Эта перепалка может длиться вечно — вот почему Мегуми так не хотел отвечать на звонок. Очевидно начинающий скучать Юджи принимается выцеловывать и вылизывать его бёдра, параллельно выдавливая на пальцы новую порцию смазки. Мегуми старается просто ёрзать, не издавая никаких звуков и сохраняя хоть какую-то концентрацию на словесном поносе «любимого» опекуна, для приличия. Получается плохо — снова хитро сверкающий глазами Юджи неумолимо перетягивает всё внимание на себя. И ведь Мегуми даже не против. — Этот разговор заходит в тупик, я вешаю трубку. — Безапелляционно заявляет он напоследок.       И именно в этот момент в него входят сразу три пальца, провоцируя компрометирующий полувздох-полувсхлип.       Это фиаско. — Гуми, ты что там, плачешь?! — голос Сатору приобретает неожиданно серьёзный тон. — С меня хватит — я выезжаю немедленно. — Сатору, я, блять, не открою! — Мегуми всё же срывается на крик.       А затем на сдержанное хныканье, когда пальцы Юджи так правильно жмут на простату.       Крах. Полный провал. Армагеддон мирового масштаба. — Неважно, у меня всегда есть запасная связка ключей от твоей квартиры. Буду через час. До встречи!       Впервые за всё время Годжо Сатору первым бросает трубку.       Мегуми хочет разозлиться на Юджи, но он просто не может — тут явно замешана магия. Магия языка на его члене считается? Здесь очевидно без шансов. Юджи резко вводит пальцы до основания, а затем так же быстро их вытаскивает, не позволяя привыкнуть. Это повторяется снова и снова, заставляя Мегуми буквально начать задыхаться от сковавшего наслаждения. — Благодаря… твоим выкидонам… у нас остаётся меньше часа… — он всё равно очень старается поругаться. — Нам хватит. — Ладонь Юджи смущающе шлёпает по коже. — Надеюсь… ты добился… чего хотел? — Динамить близких людей плохо. — Поучительный тон.       Как же Мегуми хорошо. — Будешь пытаться… меня воспитывать? — он вкладывает в своё шипение максимальную порцию возмущения.       Вместо ответа, Юджи вдруг кусает без того истерзанную часть бедра, оставляя крупный засос.       Хозяйничать удумал?! Это уже ни в какие ворота. — Так, а ну отпусти меня!       Чтобы придать своим словам вес, Мегуми вдруг отпихивает партнёра свободной от хватки ногой. Юджи слушается моментально, чуть отпрянув. Карие глаза обеспокоено округляются. — Что такое? Я перегнул палку?       Мегуми молча садится, судорожно пытается перевести дыхание. Грудь вздымается и опадает. Собственное тело уже едва ли слушается, и кажется липким от пота. Мышцы немного сводит. Суровая, блин, прелюдия… молодые любовники никогда до добра не доводят. Даром, что Юджи всего на три года младше! — Гуми? Ты злишься? — Ложись на моё место, — он качает головой и медленно сползает к краю дивана.       Ламинат приятно холодит ступни. Юджи продолжает восседать рядом — на полу, с голой жопой и самым растерянно-непонимающим взглядом на свете. Он смотрит на Мегуми во все глаза, с трогательной щенячьей преданностью. Пытается считать хоть какую-то членораздельную эмоцию. — Я виноват, да? Прости… — Тс, ты дурак что ли? — Мегуми всё-таки не выдерживает, непроницаемая маска трескается, обнажая снисходительную улыбку. Вид на Юджи сверху-вниз так же прекрасен, как и снизу-вверх. В чём-то — даже лучше. — Натягивай гондон и ложись на спину, говорю. — Как скажешь.       Но сначала Юджи тянется за успокаивающим поцелуем в губы. И, конечно, его получает.       Юджи постоянно хочется обнимать. Мегуми удерживается разве что чудом. Контакт кожи с кожей неизменно опьяняет — вот бы он не заканчивался никогда. Но Юджи уже поднимается на ноги, ищет пачку с презервативами и располагается на диване, теперь очередь Мегуми любоваться распластанным перед ним, атлетически идеально сложенным телом. И он любуется, разумеется, коли может себе позволить.       Самое великое произведение искусства — рядом не стояло с Итадори Юджи.       В следующие секунды, когда приготовления закончены, Мегуми достаточно расторопно седлает чужие бёдра. Он ощущает, как колом вставший член твёрдо упирается в его увлажнённую смазкой задницу. В потёмках сложно разобраться в очертаниях на диване, но Юджи по-прежнему смотрит на Мегуми так, как никто никогда не смотрел. В упор, не отводя глаз и не моргая, наверное, даже. Мегуми мельком смотрит в ответ, просто стараясь соответствовать получаемому объёму внимания. Он вытягивается в спине, как по струнке, относительно изящно вскидывает голову с самым спокойным выражением лица, которое может себе позволить. Эффект не заставляет себя ждать — Юджи шумно выдыхает и кладёт большие ручищи на раздвинутые ноги партнёра. — Ты… я… — он теряет дар речи, — не знаю, как сказать? Выглядишь… потрясающе. Охуенно. — Я бы дал тебе время на подбор выражений, но у нас его нет из-за твоего желания поспособствовать воссоединению семьи сегодня. — Едко замечает Мегуми, параллельно ухватываясь за член и направляя его в нужную сторону.       Пока не садится, но по-садистски трётся, раздразнивая ёрзающего от нетерпения партнёра. Тем не менее, Юджи не торопит, не давит и не сопротивляется своей участи. Знает, что заслужил гораздо больше «санкций», чем получает в итоге. Мегуми слишком милосерден — доброе сердце не выжечь и не отнять. Когда головка всё-таки оказывается у входа, он на мгновение замирает. Как же давно у Мегуми никого не было… это заставляет немного нервничать. А Юджи всё ещё любуется — главный и единственный зритель приватного представления имени Фушигуро.       Мегуми опускается на член медленно. Ему не больно — Юджи хорошо постарался, — но до того непривычно, что лицо всё равно вытягивается в непередаваемой эмоции. Он глухо охает, когда вбирает в себя ещё пару сантиметров. Понимает — Юджи сегодня будет много. Так много, что в какой-то момент Мегуми уже не уверен, что сможет принять всего Юджи. А потом просто делает это — резко садится до конца. — Блять!       Юджи под ним напрягается. — Ты в порядке?! — Я… ух-х… я… — теперь очередь Мегуми заговариваться от изумления, — дай мне пару минут, и всё будет. — Не торопись.       От внезапного страха, по бледному телу пробегает холодная дрожь. Всё-таки накрутился. Юджи успокаивающе поглаживает партнёра по коленям, бёдрам и животу — всюду, где способен дотянуться без лишних телодвижений. И Мегуми постепенно привыкает к этому позабытому чувству наполненности — по-другому не назовёшь. Осталось только вспомнить, как двигаться «покрасивее». Уступать прошлым девицам в постели Итадори Юджи Мегуми не намерен. — Ты — самое прекрасное, что я видел в жизни. — Он будто читает мысли.       Мегуми закатывает глаза: — Не нужно меня успокаивать. — Я не успокаиваю, просто говорю, что на уме. — Тц. Дурак.       Вместо смущения, Мегуми выбирает медленно приподняться и так же плавно опуститься с неопределённым шипением. У Юджи реально внушительные размеры. Он был готов, но всё ещё не привык. Ладони на бёдрах плотно смыкаются, выдают чужое нетерпение. Возможно, останутся синяки — это так будоражит! Юджи рвано выдыхает и прикусывает губу, кубики пресса под пальцами Мегуми твердеют. Ему чертовски нравится.       Мегуми начинает неторопливо двигаться, постепенно наращивая темп и не сбавляя амплитуду. У Юджи прорезается голос, даже с высокими нотами, и его сбивчивое дыхание заставляет что-то внутри Мегуми самодовольно, победоносно скрутиться. Он любит шумных парней, и отзывчивый ко всему Юджи ему более чем подходит. Полноценная совместимость.       Неудивительно, если Мегуми был рождён только чтобы с высоты взирать на изнывающего от удовольствия Юджи под его телом.       Конечно, бездействовать не в его стиле, поэтому Юджи пытается подстроиться под вечно меняющийся темп движений партнёра. В конечном итоге ему удаётся, потому что, вообще-то, у Мегуми с выносливостью туговато. Ощущения выходят на новый уровень, когда бёдра Юджи филигранно взметаются навстречу именно в тот момент, когда Мегуми опускается. Шлепок кажется оглушительным, но он тут же уходит на второй план. На первом — искры перед глазами от сильной стимуляции. Кажется, Мегуми громко стонет. — Расслабься… и позволь мне… перехватить инициативу, — руки задыхающегося Юджи скользят вверх, до рёбер.       Потом ладони обхватывают Мегуми с обеих сторон и не грубо, но настойчиво тянут вперёд. Интенсивные фрикции всё ещё продолжаются, не позволяя расслабиться. В полубреду, Мегуми поддаётся на все манипуляции, послушно наклоняясь к нему. И Юджи впивается поцелуем в губы, а хватка возвращается на худощавую задницу. Как коршун, почуяв слабину, он полностью забирает контроль и задаёт собственный темп.       Мегуми никогда не смог бы двигаться так быстро. Он впивается в плечи и хнычет в забытье, когда поцелуи-укусы Юджи переходят на хрупкую шею. Член безостановочно трётся о чужой восхитительный пресс, и это просто не оставляет Мегуми хотя бы призрачных шансов на какое-то благоразумие. Его сводит с ума всё: тактильная перегрузка; мелодичный голос Юджи, переходящий то на стоны, то на рычание, то на неразборчивый шёпот; шлепки кожи о кожу; жар с прохладой одновременно; запах общего пота, геля для душа и синтетической клубники.       Мегуми так хорошо, что аж плохо.       Ему нужно совсем немного до финала, когда Юджи заметно выдыхается и неумолимо снижает темп. — Я боюсь, что вот-вот закончу. — Сипло сознаётся он. — Разве мы не для этого всё затеяли? — Только после тебя.       Если Мегуми и собирается возразить, приподнявшись над Юджи, то возможности ему не дают. Пальцы уже сжимают разбухший член и бессовестно надрачивают, в то время как сам Юджи продолжает лениво толкаться в многострадальную задницу. Он на грани — и от того так чуток к чужому извивающемуся телу, умело доводит до предела партнёра. Мегуми не успевает сделать ничего, а в глазах темнеет. И он, с мучительным выдохом, наконец спускает, пачкая их обоих. Расслабление накатывает, словно цунами. Хочется потерять сознание, повалиться на широкую грудь и не просыпаться, не отпускать от себя ближайшие сутки. Но на сентиментальности нет времени — Юджи ещё не закончил. — Я отсосу, — коротко и строго декларирует Мегуми, не позволяя собеседнику сопротивляться.       А потом, с горем пополам, относительно изящно сползает к нему в ноги. Дыхание Юджи ещё не выровнялось — почему-то этот факт приносит Мегуми несказанное удовольствие. Он деловито стягивает презерватив, пока Юджи приподнимается на локтях, и вполне уверенно берёт в рот, заглатывая сразу наполовину. — О! Боже…       Мегуми думает, что к такому обращению он не против привыкнуть. Кончик языка игриво мажет по уздечке всякий раз, когда предоставляется удобный случай, и это заставляет Юджи буквально содрогаться в руках Мегуми. А в следующую секунду, он заглатывает так глубоко, насколько ему вообще позволяет неразработанная глотка. И оказывается, Юджи действительно много не нужно — Мегуми не успевает даже войти во вкус, когда его уже оттягивают за волосы с непередаваемым выражением на лице.       Теперь они оба заляпаны до неприличия. В комнате очень душно, и очень красноречиво пахнет. — У нас есть время умыться, но лучше не медлить, — рациональная половина Мегуми включается в дело моментально, — пойдём в душ вместе. И надо проветрить комнату! И одеться. И не забудь полотенце!       Ещё не пришедший в себя до конца, Юджи просто со всем соглашается: — Как скажешь, босс.       Мегуми капризно хмыкает.       «Боже» ему нравится всё-таки больше.

***

      Юджи с невероятным рвением и аппетитом уплетает за обе щеки вторую тарелку карбонары. При этом, он почти не замолкает и активно жестикулирует, изредка прерываясь на «пожевать». Капельки соуса то и дело капают на стол после очередного экспрессивного взмаха вилкой. Как выяснилось, Юджи обожает кулинарию и может дать кучу дельных советов практически по любому виду блюд, будь то гарнир, мясо, рыба, салаты или выпечка. По его словам, такие секреты не вычитаешь в интернете — они передаются из поколения в поколение в семействе Итадори. Среди предков Юджи найдётся немало искусных поваров, и ему самому на роду написано хорошо готовить. Мегуми молча сидит с чашкой чая на табурете напротив, внимательно слушает, и любуется своим парнем, как заворожённый. — … Нет, правда, очень вкуфно получилофь! Но, ефли ты принимаешь критику, — он проглатывает еду и продолжает, — я бы добавил ещё чеснока и французские травы к соусу. Да, не канон, но так реально получается лучше! — Если честно, я совсем не разбираюсь. Не готовлю для себя. — Очень зря, — сетует Юджи, наматывая последние длинные макаронины на вилку. — Наверное. — Пожимает плечами Мегуми. — Теперь мне придётся готовить на два дома, я так понимаю.       К счастью, Годжо Сатору никогда не приезжает вовремя, и Мегуми успел привести всю квартиру к первоначальному виду. Сложнее всего оказалось одеться — его футболка валялась на кухне, носки в коридоре, штаны так вообще под диван забились, и полотенце было где-то около, но это уже по вине Юджи. Главное, что никаких следов преступления не осталось. Ну, почти. На собственной шее Мегуми обнаружил пару красноречивых синяков и множество менее заметных, но до сих пор не прошедших царапин-укусов. Чёрт бы побрал его тонкую и чувствительную кожу! Юджи виновато пытался зацеловать «увечья» в ванной, но его потуги ни к чему хорошему не привели. Вновь подкравшееся возбуждение пришлось сбивать холодной водой.       Динь-дон!       Пускай звонок в дверь был ожидаем с минуты на минуту, Юджи всё равно вздрагивает с тарелкой руках, которую он собирался поставить в раковину. — Мне пойти с тобой? — Не, останься пока на кухне. — Качает головой Мегуми, сам поднимаясь с места. — Может, пронесёт.       В глубине души он знает, что нет. Сатору проберётся везде, и заглянет всюду. Мегуми просто хочет… как-то морально подготовиться, что ли? Знакомить парня с семьёй всегда не просто. — Крошка-Мегуми!!! — унизительное прозвище эхом отражается от подъездных стен, убегая прочь — вниз, по лестничной площадке. — Как я рад, как я рад!       Мегуми толком отворить не успевает, а Сатору уже налетает на него с объятиями прямо на пороге. У него в руках шуршит пакет со сладкими подарками — наверняка всеми, какие ему вообще попались на прилавке. — Мне кажется, или ты вырос?! — продолжает ворковать Сатору, поглаживая своего ребёнка по голове, щекам и плечам. Понятия личного пространства у этого человека не существует. — Ты говоришь так каждый грёбанный раз, когда меня видишь. Если бы я правда всё это время рос, я был бы выше Останкинской Телебашни!       Опекун разражается громким хохотом, наконец выпуская Мегуми из своих загребущих ладоней. — Ну-ну, будет тебе. Давай-ка освободим проход для Нанами, чтобы он внёс твой настоящий подарок. — Да уж, было бы неплохо. — Раздаётся ворчание из-за порога. — Ты же не думал, что я приеду только со сладким, ха?       Сатору быстро разувается и сбрасывает пуховик, как змея старую кожу. Он выглядит превосходно — ухоженный, в пошитом по индивидуальным меркам новёхоньком костюме. Белая классическая рубашка, синий галстук, чёрная жилетка с приталенным пиджаком и облегающие по фигуре брюки, эффектно подчёркивающие все достоинства и эффективно скрывающие недостатки, не оставляют сомнений — он наврал про «свободный денёк», и, на самом деле, как обычно, приехал с работы. У востребованных звёзд телевидения выходных не бывает.       Ярко-голубые глаза лукаво сверкают из-под оправы солнцезащитных очков. Они круглые сутки красуются на утончённом носу Годжо Сатору — это неизменная часть его фирменного стиля, который у всех на слуху. Лишь единицы знают, что очки — вынужденная мера по состоянию здоровья. Врождённая светобоязнь и, как следствие, риск окончательно потерять зрение в любой момент. Прогнозы самых лучших врачей страны неутешительны. Безопасного лечения не существует, а на экспериментальное решится не каждый. Всегда, когда Мегуми задумывается об этом, он проникается к Сатору искренним уважением — встречать новый день с улыбкой и натянутым оптимизмом в его-то состоянии, наверное, дорогого стоит.       Впрочем, чувство уважения быстро испаряется, стоит опекуну вновь открыть рот: — Ба, да ты не один, я смотрю?! У тебя в гостях друг, а ты не предупредил…       Сатору. Всегда. Слишком громкий. И это бесит.       Мегуми не успевает переключить внимание с телохранителя, втащившего в его коридор увесистую коробку, а Сатору уже направляется прямо на кухню, к протирающему после себя стол Юджи. Последний удивлённо вскидывает глаза, будто не думал, что его так быстро заметят. — Здравствуйте, меня зовут Юджи. — Очаровательно-смущённая улыбка. — Мы с Мегуми соседи и… я не могу поверить, это правда ВЫ?! — Сатору в восторге, когда его узнают молодые люди. Мегуми когда-то доказывал, что телевизор сейчас смотрят только старики, и он до сих пор переживает по этому поводу… — … мой дед просто обожает вашу программу! — сердце опекуна разбивается в режиме онлайн. Мегуми готов поклясться, что слышит треск стекла собственными ушами — буквально. А Юджи продолжает накидывать: — Правда, когда в ней сменился ведущий, сначала ему не понравилось. Он сказал что-то вроде «понабирают всяких долбоёбов», да-а… ой, но потом он передумал, честно-честно! Вы ему в итоге понравились. — Громкая пауза. — Блин… кажется, я опять наговорил ерунды невпопад, да? Извините. Я разволновался. — Кхм, ничего страшного. — Убито успокаивает Сатору. — Мне даже симпатизируют такая открытость и… прямолинейность. Друзья Гуми могут звать меня просто Сатору. — Очень рад знакомству с вами.       И они крепко жмут руки друг другу, как ни в чём не бывало. Мегуми подходит к Юджи, ободряюще кладёт руку ему на плечо. — Кстати, о друзьях… вообще-то Юджи мой парень.       Оба собеседника одновременно давятся воздухом. Неожиданное откровение, к которому никто не был готов. Это в стиле Мегуми. Первым в себя приходит Сатору: — Что-о?! У тебя появился парень, и ты мне не рассказывал??? — цепкий взгляд из-под очков перемещается с безмятежного лица Мегуми на опешившего Юджи. — Как давно вы встречаетесь? — А-а-э-э… — последний быстро опускает глаза на наручные часы. — Около двух часов?       Лицо Сатору Годжо становится абсолютно непроницаемым. На кухне повисает недолгая тишина, а потом он серьёзно заявляет: — Ого, крошка-Мегуми идёт на рекорд. — Да-да, пошёл ты.       Юджи заливается смехом, а Мегуми решает сменить тему под шумок. — Ты, наверное, хочешь мне нормально презентовать подарок? — О, точно! Ке-е-енто-о, ты уже разулся? Тащи коробку сюда. Можно же поставить на стол?       Последний вопрос адресован Мегуми, на что он только кивает. — И что там? — А ты догадайся, — подмигивает Сатору.       В кухню вплывает увесистая коробка, подхваченная не менее увесистым, мускулистым мужчиной. Нанами Кенто выглядит более, чем характерно для личного телохранителя кого-то вроде Годжо Сатору. Он крупный и достаточно грозный, с выразительными, отчасти грубоватыми чертами, со шрамами на руках и шее, при всём при этом в костюме, едва ли уступающем по качеству наряду его нанимателя. Таких, как Нанами, у подростков принято называть ugly hot. Но особенно в его нетипичном образе выделяется повязка на глазу и всегда каменное выражение лица. Мегуми видит Кенто не в первый раз, но, кажется, с последней их встречи — телохранитель Сатору стал ещё огромнее. И Юджи явно остался под впечатлением. Когда ноша поставлена на стол, и Нанами Кенто собирается удалиться восвояси, он с некоторым благоговением делает пару шагов навстречу. — Здравствуйте, извините, а можно спросить? Только не сочтите за грубость…       Кенто остаётся невозмутимым, умело скрывая собственное назревающее любопытство. — Попытайтесь.       Юджи не упускает возможность: — А за сколько недель вы набрали такую массу? И что по питанию, упражнениям? — он засучивает рукава толстовки, демонстрируя уже наработанные бицепсы и трицепсы. — Я просто… иду к чему-то подобному, как у вас, но из тренажёров — только бесплатные молодёжные пространства и уличные турники. На зал пока не зарабатываю.       В то время, как у Юджи и Кенто завязывается негромкий диалог, Мегуми продолжает задумчиво глядеть на коробку, аккуратно обмотанную подарочной бумагой. Рядом стоит Сатору, скрестив руки на груди, барабанит пальцами по рукаву и не отводит глаз от любимого ребёнка. Наконец, Мегуми озвучивает догадку: — Кофемашина. — Да как ты всегда угадываешь с первого раза?! — Это то, что я хотел. — Голос непроизвольно смягчается. — Спасибо. — О, не стоит благодарностей, она обошлась мне всего в сто тысяч! — У меня тоже кое что есть для тебя. — Мегуми лезет в глубокий карман спортивок, и выуживает заготовленную открытку-конверт. — Отказ не принимается.       Сатору, не медля, достает четыре распечатанных билета. — Гуми, неужели это… — Билеты на Тенерифе туда и — через месяц — обратно. Для тебя и ещё одного человека. Не меня. — Грозно добавляет напоследок.       Его опекун нервно усмехается. — Боюсь, меня не отпустят в отпуск, да ещё и на такой долгий срок… — Ты не был в отпуске много лет. Если не отпустят — на вашу контору обвалится куча проверок, уж я позабочусь об этом. — Хо-хо, не могу поверить. Как быстро вырастают дети… — Сатору запускает пятерню в волосы и невольно треплет укладку, не в силах удержать нахлынувшие эмоции. — Ты уверен, что не хочешь со мной? Мне больше некого пригласить. — Возьмёшь с собой Кенто.       Обсуждать в очередной раз с Сатору то, что всем очевидно, как он иной раз крутится вокруг собственного телохранителя, Мегуми не видит смысла. И сам Сатору больше благоразумно не возникает по этому поводу — не отрицает, однако и не признаётся. — Кстати, есть карбонара. Вроде сносная, Юджи навернул две тарелки. Вы голодные? — Ах, нет-нет, спасибо. Меня посадили на диету. — Обиженно надувает губы Сатору. — Еле отбил себе право на сладкое, и то в умеренных количествах, но хотя бы каждый день.       Мегуми с сомнением окидывает взглядом утончённую фигуру горе-родителя. Годжо Сатору до сих пор выглядит не хуже профессиональных моделей. Может, не так превосходно, как в свои двадцать, и всё же… — В честь чего такие строгие санкции? — В комментариях под шоу появились нелестные комментарии. Мол, возраст явно берёт своё, и всё такое. Кожа стала более дряблой… — как бы в подтверждение слов, Сатору уязвимо проводит обратной стороной ладони под гладко выбритым подбородком. — Серьёзно? Тебе тридцать три. Что за бред? — Зрителям виднее. — Отмахивается он. — Так или иначе, зал мне спонсируют от работы. Только вот местный выделенный тренер мне не понравился, поэтому я, в свою очередь, отправил Кенто на курсы по тренерству! Пускай лучше он официально со мной занимается. Конечно, я буду отдельно оплачивать эту работу. — Удивлён, что он никогда тебе не отказывает. Это что-то да значит. — Мьех, — просто вздыхает Сатору.       Можно вечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода, и как постепенно, ненавязчиво и гармонично Годжо Сатору заполняет собой всё пространство в жизни личного телохранителя. Мегуми фыркает, переводя внимание на разговорившихся о своём Юджи и Кенто. Хорошо, что последний — тоже одинокий холостяк без семьи. И с таким бешеным графиком работы, вряд ли это когда-то изменится. — Тогда чай или кофе? Можем опробовать вместе новую кофемашину. Только надо сгонять за кофейными зёрнами или заказать доставку, а то дома только растворимый. — Не ожидал от тебя такого гостеприимства, Гуми. — Ухмыляется Сатору. — Спасибо, правда, но мне нужно уже идти. Я думал, что нужен тебе сегодня, потому что ты лежишь и унываешь в темноте совсем один — прямо как всегда на новогодних выходных, — но я ошибался. И рад это видеть. — Да, я тоже рад. — Кивает Мегуми.       И, когда Сатору приобнимает его за плечи, он, в порыве внезапной нежности, первым заключает папу в крепкие объятия.

***

      Когда Мегуми и Юджи провожают гостей в коридоре, Годжо Сатору ехидно качает головой и указывает куда-то под тумбу. — Постыдился бы гостей принимать, с разбросанными по дому носками. Что Юджи подумает о моём сыне?!       Волосы на голове встают дыбом от ужаса. Не может быть. Только не снова. — Нет, ты меня разыгрываешь! — но Мегуми опускает глаза и неизменно видит его.       Своего злейшего врага во все времена.       Грязный завалявшийся носок.       Каждый раз одно, блять, и то же. — Ты его подбросил, признавайся! — С чего бы мне? Ты и сам прекрасно справляешься с захламлением, крошка-Мегуми. — Эм… боюсь, я тоже его видел, когда пришёл. — Безобидно чешет лоб Юджи. — Просто не придал значения? У меня они повсюду разбросаны в комнате, ха-ха. Это какое-то носочное проклятие… до свидания и спасибо за конфеты! «Да, это какое-то носочное проклятие», — думает Мегуми, захлопывая входную дверь.       Его однозначно кто-то когда-то проклял.