Монохромные мечты

      В её голове звучат песни отживших времён, в которых хотелось бы потонуть навечно. Она их не знает, но чувствует, что лучше этого нет. Только мягкий, нежный голос знаменитой актрисы старого Голливуда и извечная тоска по веку, в котором её никогда не было и не будет.       Как бы Тэа хотела променять всё на эту чёрно-белую сказку. Как было бы здорово забыть и не просыпаться. Всегда видеть сны, не имеющие цвета, но от этого не менее прекрасные, будоражащие воображение. И вместе с тем приносящие покой, которого ей так не хватает.       Она спит много; слишком много для того, чтобы всё успевать. Ей и не хочется ничего успевать. Не в этом столетии.       Тэа думает, что он поможет ей жить. Что в этом есть смысл: во взаимопомощи. Но разве способна она спасти хоть кого-то, если её не слушается собственный больной разум? Не хотелось бы думать, что Алес — очередной отвлекающий манёвр.       Он ведь так добр, черезчур хорош для этого мира, где наличие цвета не делает его замечательным во всех отношениях. А Алеса делает. Ему даже не нужна какая-либо установка цвета: и так ясно, что здесь главное солнце — он, а не она. Просто все почему-то носят неправильные солнечные очки и не видят истинного источника столь яркой желтизны.       Или Тэа наконец заимела солнечный удар, перестав скрываться под шляпой.       Ей кажется, что этот свет может погаснуть от одного её касания. Казалось, он столько раз мерк из-за неё, что не сосчитать.       Зачем вообще гасить солнце? Тэа всю жизнь не любила солнце. Но вдруг он не то, чем кажется? Тэа боится, что видит несуществующий свет. Боится, что Алес уже давно не имеет лучей, и ей просто хочется верить, что хоть кто-то здесь ещё светит.       Что она всего лишь нездорова и отчаянна настолько, чтобы увидеть то, чего нет. Но если Тэе никогда не нравилось солнце, зачем воображать его?       Просто она перестала это контролировать. Разучилась.       И она так устала. Тэа не может разглядеть смысл всего, что делает и о чём думает. Доживает до следующего раза, когда позволено лечь и уйти от реальности. Ей интересно, сколько лет живут с такой душевной мукой.       Периодически посещают навязчивые мысли и она опасается, что навредит ему. Он нисколько не заслуживает быть неудачной навязчивой мыслью, потому что Алес лучше этого. Но ей бы так хотелось спасти его от того, что гложет на протяжении такого длительного времени. Помочь ему хотя бы малость, облегчив малую долю собственных прегрешений.       Тэа порой эгоистична и стыдится этого. Только ей уже до смерти надоело корить себя всеми правдами-неправдами. Поэтому проклятый голос совести притупляется, оставляя вместо себя головные боли и звенящую пустоту.       Однако проблемы от этого никуда не деваются.       Она видела его лицо при встрече. Слышала, как он говорит и что он говорит. Но ни разу не поясняет, не продолжает сказанного. Это всё происходит так долго, что Тэа чувствует себя на тысячу лет старше. Ничего не изменилось за столько лет. Они не больно-то продвигались дальше, если это вообще когда-то было.       Алес много молчит, отводит глаза, держится на расстоянии. Но не ей его судить. Потому что она сама давным-давно затормозила всякий их взаимовыгодный сдвиг.       Это всё вкупе похоже на привычку. Они привыкли существовать так и никак иначе. Для другой жизни должно поступать по-другому. Вот только хватит ли хотя бы у одного из них смелости или решительности сделать подобный шаг?       Тэа порой размышляет, будет ли в этом толк. Думает, стоит ли оно того. Нужно ли это вообще кому-нибудь сейчас?       Ей так не хочется рушить Алесу то, что он уже построил. Не хочется снова ковыряться в горьком обветшалом прошлом, вскрывая застарелую рану. И всё только потому, что она ищет недолгого убежища от бури в больном сердце.       На самом-то деле Тэа просто не выдерживает. Не выносит, и закрывается в своём мире, где есть только нежно плывущее в воспалённом сознании пение да странные мечты.       Она втайне хочет сделать Алеса частичкой этой мечты, но знает: ему этого не надо. Точнее, надо, но не то (и ей бы понять, что именно). Пусть даже он всегда был распахнутой книгой, она очень долго не заглядывала в эти страницы в попытках прочесть хоть слово.       Тэа полагает, что книги не любят, когда их оставляют пылиться на полках без внимания.       Ей всегда нравилось читать. Но крики вокруг мешают. Господи, люди постоянно кричат, и Тэе кажется, что она когда-нибудь потеряет себя в этом нескончаемом шуме. А ведь ей так не хотелось бы ещё больше потеряться.       Она не в порядке — она прекрасно это понимает. Даже слишком. Тэа больна, и он уж точно не сможет стать панацеей для её надтреснутого мозга. Кроме неё самой никто не в силах излечить её.       А сейчас она способна лечить себя только старыми фильмами и такими же старыми книгами, в которых нет её жизни.        И это самое лучшее, что они могут ей предложить.       Лишь взвивающиеся в танце монохромные кудри, радостная наивность в каждом взгляде и истина вселенной в нечётких буквах пыльных обложек.       Такой мир она хотела бы вобрать в себя полностью, без остатка и шанса на спасение.