Волчий Эгле́с

      Бесконечно длинные сосны стремятся верхушками к самому небу, туда, где морозная дымка окрашена шафрановым цветом, с примесью розовых и голубых оттенков. Полоски теней искромсали всю дорогу, Чимин завороженно следит за тем, как эти полоски одна за другой бросаются под лапы собак и полозья саней. Холод тонкими иголочками впивается в торчащие из-под платка нос и щёки омеги, за время дороги нежная кожа стала такой красной, что, кажется, никогда больше не вернётся к своему привычному виду.       — Далеко ещё до Ве́смы? — стянув платок ниже, обращается Чимин к своему альфе.       — Совсем немного. Сильно продрог? — Намджун наклоняется слегка вперёд, чтобы его было лучше слышно.       — Нет, просто собаки наверняка уже устали.       — Ничего страшного, свет мой, у них будет целая ночь на отдых, и полные миски еды.       Альфа громким кличем подгоняет псов, дабы мчали упряжку скорее к их ночлегу.       Между поселениями лис и волков простирается густой сосновый бор, и, хотя два этих народа не слишком добродушны друг к другу, их места обитания соединены дорогой, на середине которой расположилось пристанище для каждого странника. До таверны «Ве́сма» день пути с одной и другой стороны, практически каждый, кто когда-либо проделывал путь от лисьего Речного Города до волчьих Озёрных Зеркал, останавливался в этой таверне для отдыха и горячего ужина.       Намджун с Чимином останавливаются у таверны уже затемно, пара крепких альф-волков отворяют для них громоздкие ворота, впуская внутрь. Уже на конюшне, где для их собак выделили целое стоило, Чимин кое-как выбирается из тёплых саней; ноги словно всю дорогу заливали свинцом, и, если бы Намджун не придерживал омегу всю дорогу до хижины, он бы точно рухнул, не сделав и пары шагов.       «Ве́сма» встречает своих гостей самым настоящим пиром, от еды ломится стол, на ужин подают и горячую похлёбку из кролика со свежим хлебом, и томлёную утку с брусникой, печёный картофель вместе с тушёной морковью, обжигающее вино со специями, и даже десерт из клюквенного варенья, печенья и сливок. Хозяин таверны — старый лис, сам лично подносит блюда, вежливо интересуется откуда и куда они держат путь, и как долго планируют оставаться здесь. Удивительно, что у Намджуна ещё есть силы на поддержание беседы, в то время как Чимин сейчас в состоянии только поддержать идею отнести его в кровать на руках.       Комната, в которой лису с волком предстоит провести эту ночь, оказывается крайне уютной, хоть и не очень просторной, в ней тепло, светло, постель свежа, и украшена множеством одеял да пёстрых покрывал. Сбросив у входа тяжёлые сапоги и шубу, Намджун подхватывает любимого на руки, и действительно доносит его до кровати, сажает на самый край, и опускается перед ним на колени, чтобы расшнуровать его высокие сапоги, да освободить наконец ножки омеги от этих оков. Чимин улыбается устало, и тянет руки к своему мужчине, чтобы приласкать, погладить мягкие уши, зарыться пальцами в густые волосы, и в конце концов обхватить ладонями его лицо, заставляя взглянуть на себя.       — Коль продолжишь так нежно меня касаться, не видать тебе снов этой ночью, — омега улыбается хитро, так, как могут только лисы, и глядит лукаво, с огоньками в прекрасных янтарных глазах.       — Это угроза или призыв к действию? — Намджун вскидывает бровь, но улыбается так, словно уже знает ответ.       — Смотря чем Вы готовы пожертвовать, мой Волчий Лорд.       — Ради тебя? — альфа поднимается, небрежно отбрасывает чужие сапоги в сторону, и тянет вниз шубу с омежих плеч. — Всем чем угодно.       В движениях Намджуна нет юношеской нетерпеливости, он, не торопясь избавляет любимого от одежд, параллельно успевает оголиться и сам, в процессе не переставая осыпать столь желанного омегу поцелуями и лёгкими укусами ближе к зажившей метке. Чимин хоть и устал, но на прикосновения своего альфы отзывается всем телом, а щёки снова красны, хотя зимняя стужа тут совсем не при чём.       — Свет очей моих, ты так прекрасен, — словно в бреду шепчет альфа, сжимая в ладонях своих трепетное тело, касаясь губами мягких губ любимого.       — Мне приятны твои речи, — Чимин стонет, нисколько не смущаясь, когда Намджун вдруг обхватывает горячей ладонью его возбуждённый член. — но будь добр, не мучай меня долго, я уже готов скулить и умолять.       — Как скажешь, — альфа напоследок затягивает любимого в глубокий страстный поцелуй, и только после этого отстраняется, чтобы перевернуть Чимина на живот. — Подними-ка хвост.       Омега задорно хихикает, встаёт на четвереньки, и поднимает свой пушистый рыжий хвост так, что тот ложится ему на спину, достаёт кончиком до самой шеи.       — Поразительно, мы только начали, а ты уже такой мокрый, — в голосе альфы слышен истинно волчий рык.       Намджун наслаждается тем, как под его пристальным взглядом Чимин виляет, дразнит, как по бедрам маняще стекает смазка, и даже омежий член от нетерпения выпускает наружу редкие кристально-чистые капельки.       — Ах, Намджун… — Чимин протяжно скулит, от внезапного прикосновения чужого языка прямо к анусу. — Что же ты делаешь… ах… я с дороги немыт…       — Так и я не только из бани, — альфа прерывается лишь для того, чтобы сказать это, и игриво усмехнуться.       Когда Чимин ещё был мальчишкой подростком, они шептались со сверстниками о том, что волки ужасные любовники, что они совершенно не умеют ублажать своих омег, да и не пытаются даже. Ходили слухи, что волчьи альфы так чопорны, что секс используют лишь только для зачатия, и что в их семьях количество детей равно количеству соитий за всю супружескую жизнь. Были даже страшные байки о том, что, если омега попросит своего альфу об удовлетворении, его могут повесить. Взрослый Чимин, вспоминая эти сказки, теперь смеётся, ведь для его волка в постели нет ничего важнее, чем удовольствие омеги.       — Я… я не могу больше… — омега стонет, сильнее изгибая спину, его хвост встал дыбом, слегка подёргиваясь, а короткая шёрстка вдоль позвоночника вздыбилась, всё его тело подобно перетянутой струне.       Намджун настойчиво продолжает работать языком, не сбиваясь с ритма, отчего Чимина начинает трясти, и стоит только альфе коснуться его изнывающего члена, как тугие струйки одна за другой выстреливают прямо на покрывала, однако даже после этого волк не останавливается.       — Намджу-у-у-н… — ни руки, ни ноги, не способны удержать дрожащее в удовольствии тело, лишь рухнув на постель, Чимину удаётся наконец уйти от слишком активных ласк.       — С ума сошёл? — дыхание омеги сбилось напрочь, он едва может говорить.       — Я же знаю, что тебе нравится, — с лукавой усмешкой Намджун нависает над любимым, и нежно-нежно целует его плечо, при этом совсем не двусмысленно потираясь своим всё ещё твёрдым членом о его бедро.       — Может передохнём? — омега всё ещё не отдышался, а дело уже идёт к бурному продолжению.       — Не бойся, я теперь аккуратно.       Крайне бережно, с совсем нехарактерным волку трепетом, Намджун укладывает Чимина под одеяло, и сам забирается следом; он прижимается со спины, крепко обнимает, уместив ладонь на груди омеги, и осторожно приставляет головку члена к влажному от слюны и смазки анусу.       — Выдохни, — жаркий шёпот прямо на ухо, и Чимин весь с головы до пят покрывается мурашками.       Плавно, без каких-либо препятствий, альфа проникает внутрь, наслаждаясь рваным стоном своего омеги, и тем, как лисий пушистый хвост обвился вокруг его талии. Намджун не врал, он правда не собирался долго мучить любимого, ведь тот действительно устал, и нуждается в крепком сне. Поэтому спустя всего несколько минут ритмичных толчков, альфа с рыком прижимается крепче, проталкивает внутрь узел, и коротко простонав, изливается.       Теперь уже они оба пытаются отдышаться и прийти в себя, Намджун параллельно не перестаёт оставлять ленивые поцелуи на плече и шее омеги, а тот в свою очередь не может перестать улыбаться, хотя от сонливости, веки уже невозможно было держать открытыми.       — Засыпай свет мой, подниматься нам ранним утром и снова в дорогу. К ночи мы должны прибыть в Озёрные Зеркала.       Чимин вдруг тяжело вздыхает, и улыбка сходит с его лица.       — Твоя семья… точно ли они примут меня? — в голосе омеги слишком явный страх и сомнения.       — Они любят меня, а раз я люблю тебя, то и они полюбят. Ты просто чудесный, разве можно остаться к тебе равнодушным?       — Надеюсь, что твоя уверенность не беспричинна, — выдохнув, Чимин подаётся слегка назад, сильнее насаживается на альфий узел. — Доброй ночи, мой волк.       — Доброй ночи.