Неформальное сердце

      — Может, ты заметил, у меня веселье! — Бер мотнул головой и широким жестом обвел кухню.       Гор оторвал взгляд от заросшего щетиной лица и покосился на натюрморт на столе: ополовиненную бутылку водки и горку жопок от соленых огурцов назвать весельем можно было с натяжкой. От горы грязной посуды в раковине разило так, что глаза слезились. Гор потянулся к окну и широко распахнул форточку, разбавляя тяжелый запах потоком свежего морозного воздуха.       — Так, ладно, алкашня, вставай-ка давай. — Он наклонился, чтобы обхватить распластавшего по столу парня за спину и стянуть со стула, но едва не задохнулся от крепкого амбре. — Твою мать! — прошипел он, перекидывая руку друга через плечо и волоча его по коридору. — Ты с прошлой недели не просыхаешь! Что опять-то случилось?! — Он затолкал его в ванную и развернул в сторону душевой кабины. — Ну?!       — Васька фотку запостил в инсте. С мудилой каким-то, — пробурчал Бер, провел ладонью по отросшему ежику волос и опустил голову.       Гор закатил глаза. Слышать имя Мишкиного бывшего уже сил никаких не было. Он сразу невзлюбил этого смазливого вертлявого парня, и не потому, что тот ему дорогу перешел, а потому, что от него за версту разило фальшью. Но друг почему-то повелся на по-детски крупные глазюки, которыми Васька в нужный момент умел весьма невинно хлопать. И как только он, со своими блядскими маечками-со-стразами и джинскиками-в-облипочку вообще затесался в их тусовку мрачных неформалов?       Гор взялся за край футболки и потянул вверх. Бер послушно поднял руки и позволил снять с себя крайне несвежую шмотку, но дальнейших попыток раздеться не предпринял.       — Блядь, Стрельцов! Давай уже, а?! Ну шевели булками, твою мать!       Бер вздохнул, снял спортивные штаны с бельем и, придерживаясь за створку, шагнул в душевую кабину. Только и там стоял, слегка покачиваясь, даже не подумав пустить воду. Гор чертыхнулся, снял с держателя шланг с лейкой и, отведя в сторону, поднял ручку крана. Отрегулировал температуру и направил теплые струи на неподвижную спину. Поняв, что от Бера ровным счетом ничего не добиться, он снял с крючка на стене мочалку, зажал ее в пальцах той руки, которой держал душевой шланг, и потянулся к полке за гелем. Кое-как открыл бутылек, щедро налил «Ультрасвежести» на мочалку и нацелился уже остервенело отдраивать друга от недельного запоя, как шланг выскользнул из мыльных пальцев и с глухим стуком упал на дно душевой кабины. Лейка перевернулась, забрызгивая тугими струями все вокруг, включая самого Егора.       — Да блядь! — снова выругался он, уворачиваясь от воды.       Долбанул по крану, перекрывая воду, и затряс мокрыми руками. Вытер о плечо лицо, убирая со лба намокшую челку, и чуть не упал, когда Бер схватил его за кисть и дернул на себя. Получилось так резко, что побрякушки на шее Гора звонко бряцнули, а сам он со всей силы впечатался носом в спину перед собой.       — Иди сюда, — прохрипел Бер, чуть повернув голову.       — Да щаз, — буркнул Гор, разглядывая знакомую до последней родинки смуглую кожу.       — Иди. Сюда. — Четко повторил Стрельцов и потянул его руку к своему паху. — Все равно весь мокрый уже.       — У тебя ж не встанет ни хрена, — подколол Гор, жамкая вялый член. — Столько бухать…       — Раньше ты неплохо с этим справлялся, м? — Бер перехватил его за локоть и затянул в душевую кабину.

***

      Бер дрых на разложенном диване в своей любимой позе: замотавшись с головой в одеяло, но высунув из-под него одну ногу. Левую.       Гор хмыкнул и перевел взгляд за окно. Футбольное поле в школьном дворе пересекал одинокий прохожий. После него на едва припорошенной первым снегом земле оставалась цепочка следов. Гор завороженно следил за бесхитростным действом, пока человек не скрылся за зданием школы, и тут же стал выискивать, за что бы ещё зацепиться взглядом. За что угодно сейчас, лишь бы ни о чем не думать. Ни о том, почему он, наплевав на гордость, поддался после почти года «завязки». Ни о том, что Бер, кончая, представлял на его месте явно другого.       Сердце в груди, устало трепыхаясь, ныло от тоски. Оказалось, Егор дико соскучился по скупым медвежьим ласкам, крепким рукам и грязным словечкам — потрындеть во время секса Бер любил. Но влипать во все это снова ой как не хотелось. Только отболел вроде. Стрельцов никогда не давал ему повода думать, что между ними может быть что-то большее, чем дружеский трах. Сказал как отрезал, стоило Гору в самом начале их знакомства подкатить с сумбурным предложением встречаться. Тогда Егор проглотил разочарование и на какое-то время действительно поверил, что сможет задвинуть подальше свои чувства и остаться для Бера другом с привилегиями — общего у них было слишком много, начиная от тусовки, которую собрала Мишкина сестра Верунчик, известная в узких кругах рокерша-неформалка, и заканчивая вкусами и привычками.       Эти односторонне открытые отношения — Гор никогда никого на стороне не искал — продолжались пару лет, пока не пришлось самому себе признаться, что чувства никуда не делись, а наоборот, с каждой близостью только крепнут. Тогда Гор набрался смелости, чтобы признаться Беру и предложить все-таки нормально встречаться, обоим ведь под тридцать уже, мол, и остепениться можно, не все же по мальчикам бегать.       Только вот совсем некстати на горизонте нарисовался Васютка… И про разговор пришлось забыть. Потому что Бер внезапно по самые помидоры влип в эту манерную несуразность. На полгода. А потом Васечка слился, не выдержав сурового медвежьего быта. И последние месяца четыре Бер периодически впадал то в депрессию, то в запой, из которых его с сомнительным успехом приходилось вытаскивать Гору, потому что даже у Верунчика уже никакого терпения не хватало нянчиться с младшим братом.       Егор потеребил серьгу в ухе, вздохнул и отошел от окна. Пристроился сбоку от похрапывающего Бера, но даже не попытался отобрать у него хоть кусочек одеяла — знал по опыту, что закукливался Мишаня основательно и за покушение на свою берлогу ловко отбивался во сне голой левой пяткой.

***

      Несмотря на опасения Гора, наутро Бер воспринял его наличие в своей постели весьма спокойно. Хмыкнул только, грубовато в своей манере потискав за задницу, и ушел на кухню в поисках рассола. Запой отменился. Как и депрессия. Гор облегченно выдохнул — жизнь продолжалась.       Последний месяц года выдался насыщенным. Верунчик традиционно развела бурную деятельность по организации грандиозной новогодней вечеринки. О ее закрытых мероприятиях по городу легенды ходили, и каждый уважающий себя неформал и представитель андеграунда из кожи вон лез, чтобы на них попасть. Гору с Бером, как своим, вход всегда был открыт, но и припахивала их Верунчик совершенно не стесняясь. И они носились по городу с нелепыми поручениями, на время забыв о собственных проектах.       Бер все чаще просил Гора остаться на ночь, когда они, вымотанные подготовкой, заваливались к нему домой. Гор всегда соглашался и с замиранием сердца наблюдал, как обычно грубоватый Бер вдруг становился нежным, неторопливым. Целовался долго-долго и ласкал его так самозабвенно, что у Егора дыхание перехватывало и закрадывалась надежда, что, может, все-таки что-то у них и получится?       Он принял решение как-то символично намекнуть другу-любовнику о своих чувствах и внутренне рассмеялся, когда в торговом центре на стенде с бижутерией зацепился взглядом за украшение из двух половинок сердечка. Вспомнил, как они подшучивали над Лелькой, Мишкиной племянницей, когда заметили на ее шее такую подвеску. Девчонка надулась тогда, обозвала их придурками и удрала к себе в комнату. Бер ржал еще долго, а Гор в глубине души признал, что это очень мило и совсем уж где-то глубоко — захотел, чтобы однажды и у него было с кем разделить такое сердечко. Кто бы мог подумать, что бывший панк — анархия-все-дела — окажется таким романтиком?       И вот сейчас он смотрел на стенд с украшениями и выбирал наиболее симпатичный вариант. В случае чего все можно будет перевести в шутку, но Гор надеялся, что послание до Бера наконец-то дойдет.

***

      В тесном закутке при входе в небольшой клуб, который Верунчик сняла для новогодней вечеринки, было душно и слишком людно. Народ продолжал прибывать, и Гор с Бером, которых поставили встречать гостей, едва успевали проверять приглашения и билеты. Но и их наличие не являлось гарантией пропуска: тематикой вечеринки стал символ наступающего года, и по задумке Верунчика все гости обязаны были иметь при себе что-то с тигриным принтом. Кто-то приходил в масках, кто-то раздобыл одежду необходимой расцветки, пара гостей, не стесняясь, продемонстрировала нижнее белье.       Сами Егор с Мишкой, разумеется, тоже подготовились. И если Бер отделался легким шарфиком, то Гор по приколу напялил тигриные лосины, а сверху надел черную плиссированную юбочку, едва прикрывающую задницу. С косухой и огромными берцами смотрелось адово, но Беру его наряд явно понравился — в свободную минутку он не упускал возможности запустить свою лапищу под юбку и потискать Гора. Настроение обоих было приподнятым и игривым, а у Егора — еще и с ноткой предвкушения: подарок Беру, упакованный в маленькую коробочку, лежал в кармане и ждал своего часа. Своя половинка сердечка уже была на нем, спрятанная под черной водолазкой.       Дверь в очередной раз открылась, и оба застыли на месте, потому что гостем оказался не кто иной, как Васечка, у которого из-под длинного пуховика торчали полосатые штаны с тигриным принтом, а на голове красовался капюшон с ушами такой же расцветки. Сердце Гора ухнуло вниз, когда он увидел как тот, стрельнув в него раздраженным взглядом, направился к Беру и протянул ему свой билет. Не забыв, понятное дело, похлопать глазюками.       «Да ла-а-адно!» — мысленно протянул Гор, заметив на лице Мишани то дебиловатое выражение, какое оно всегда принимало, стоило Васечке появиться в поле его зрения.       А Вася пустил в ход тяжелую артиллерию: провел черными ноготками по Мишкиной груди и типа соблазнительно прорычал. Стрельнул еще раз глазками и направился к гардеробу. Бер проводил его затравленным взглядом, обернулся к Гору и, всучив ему охапку тигриных браслетов, которые они надевали всем гостям, оставил себе один и, помахав им, прохрипел:       — Я щас, лады? Забыл же надеть… Я на секундочку.       И подорвался вслед за раскачивающимся из стороны в сторону тигриным хвостом.       Гор понял, что это фиаско. Что никогда в жизни ему не научиться вот так, одним жестом, заставлять Бера бежать за ним, роняя тапки. Он кое-как отстоял на входе минут пятнадцать, и когда Стрельцов так и не появился, перехватил какого-то смутно знакомого пацана из тусовки, отдал ему браслеты и направился к гардеробу. Легко разыскал Мишкину парку, переложил подарок ему в карман и, надев поверх косухи лохматую шубу из искусственного меха, отправился домой.

***

      Бер ломился через празднично настроенных людей, пытаясь догнать маячившую впереди тигриную макушку. Зачем он бросился вслед за Васей, он и сам не понял. Не надетый браслет-пропуск тянул разве что на оправдание, но никак — не на причину.       Да, сначала при виде этого мелкого шлюшонка у Бера что-то заныло за грудиной, а в паху сладко потянуло, но сейчас, высматривая впереди капюшон с рыжими ушами, он испытывал разве что раздражение. Люди на пути мешались, и он все никак не мог догнать ускользающего от него «тигра».       На очередном повороте, почти при входе в главный зал, его зацепила Верунчик. Старшая сестра казалась взмыленной и с умоляющим видом попросила его сходить в гримерку и узнать, что там с музыкантами. Бер вытянул шею и поверх голов посмотрел на пустующую сцену, только сейчас обратив внимание, что игравшая музыка идет в записи, а не в живую, хотя праздничный концерт уже полчаса как должен был начаться.       Бер чертыхнулся и зашагал в сторону гримерки. Все оказалось до банального простым: бас-гитарист нанятой группы, которой за выступление в Новогоднюю ночь вообще-то нехилый гонорар отстегнули, начал праздновать слишком рано, если еще не вчера, и сейчас валялся в отключке на кожаном диванчике. Остальные члены группы растерянно переглядывались, и только ударник пытался «оживить» музыканта, хлопая его по щекам.       — Вы охуели тут все?! — рявкнул Бер на несчастного солиста. — А ну живо на сцену! Без басиста отыграете! А если этот «пéрепил» заблюет тут все, — сами отмывать будете!       Бера, который в моменты гнева превращался в настоящего разъяренного медведя, все боялись, поэтому музыканты тут же зашевелились, и уже через пару минут со стороны зала раздались радостные вопли и свист в приветствие вышедшей на сцену группе.       Он немного растерянно оглядел пустую гримерку, вздохнул при виде похрапывающего басиста и тряхнул головой, вспоминая, куда он вообще шел. Перевел взгляд на руку, все еще сжимающую браслетик с тигриным принтом, и вспомнил про Васечку. Нужно было найти этого говнюка костюмированного и высказать ему за все четыре месяца страданий.       Бер вышел в коридор и продолжил поиски. Раздражение бурлило в крови, но всплывший в голове образ Гора как-то вмиг успокоил. В груди разлилось тепло при мысли о его серых глазах, обрамленных темными ресницами так густо, что они казались будто подведенными. А наряд сегодняшний! Да Бер чуть слюной не подавился, когда увидел Егора в этих блядских лосинах и мини-юбке. Тут же захотелось затащить его в ближайший укромный уголок и хорошенько облапать.       Он так погрузился в мысли об упругой Горькиной заднице, что чуть не упустил мелькнувшую впереди полосатую голову. Подскочил в два прыжка к маячившему у стены Ваське и, дернув его за капюшон, развернул к себе. Тот ойкнул, но, увидев Мишаню, расплылся в приторной улыбке.       — Ми-и-иша, — протянул он манерно.       «Блядь, — подумал Бер, — и по этому я сох почти год? Да в нем же кроме дыр рабочих ни хуя нет!» Срочно захотелось вернуться к Гору и, наплевав на вечеринку, увезти его к себе домой, чтобы встретить Новый год только вдвоем. Потому что внезапно Мишка понял, что никто другой ему и не нужен.       Вася выжидающе пялился на Бера, похлопывая своими глазюками, а сам Бер только раздражался больше от того, что теряет тут время с этим пизденышем.       — Где ж твой ебырь новый, м? — Он грубо схватил Васю за запястье и затянул на нем тигриный браслет.       — Фу-у-у, какие выражения! — надул губки Вася и даже ножкой топнул скорее всего — наверняка Бер не видел.       — Да какие заслуживаешь, — хмыкнул Бер, скрестив на груди руки и выгнув бровь. Он сам себе не верил, что когда-то подобный вид бывшего любовника мог заставить его испытывать жгучее чувство вины и чуть не в ногах валяться, выпрашивая прощение.       — Мишаня, ну что ты такое говоришь? — Вася похлопал глазами. — Милый, у нас целая ночь впереди, м? Давай ты сейчас скажешь волшебное слово, и если я тебя прощу, то обещаю, что эта ночь станет незабываемой. — Последние слова Вася почти промурлыкал Беру на ухо, привстав на носочки и держась за его шарф.       В паху предательски заныло. Что-что, а трахался Вася охуительно. Но, только представив, как он по самые яйца засаживает в готовую дырку, на душе стало до того тошно, что захотелось блевать. Он наклонился к плюшевому уху, отогнул край капюшона и в человеческое ухо прошипел:       — Иди на хуй. Только не на мой.       Отстранился и, пятясь спиной от опешившего Васечки, вытянул вперед обе руки, складывая пальцы в красноречивые «факи».

***

      До нового года оставался еще час, но встречать его или как-то праздновать настроения больше не было, поэтому Гор, стянув дурацкие юбку и лосины, в которых все колени отморозил, переоделся в домашнее. Он не включал ни света, ни музыки. Сидел в темноте на кухне, вдавливая основания ладоней в глаза, и чувствовал, как холод вымораживает его изнутри. Накрыл рукой половину сердечка, болтающуюся у него на груди среди других цепочек с кулонами, и пытался разобраться, то ли ему плакать охота, то ли смеяться.       Он решил заварить себе чай и, пока закипала вода, смотрел на улицу. Люди спешили домой, к родным и близким, окна в доме напротив переливались гирляндами, от соседей сверху доносились отголоски веселья.       А Егору хотелось лечь и заснуть. Лет на пять желательно. Чтобы проснуться и ничего больше не чувствовать: ни боли от разочарования, ни суки-надежды.       Он вздрогнул, когда чайник щелкнул кнопкой, а вслед за ним пискнул домофон — кто-то внизу набрал код от его квартиры и вошел в подъезд.       Сердце бешено заколотилось в груди, подступая к горлу, и Гор на ватных ногах поплелся к двери, чтобы впустить гостя, заранее догадываясь, кто это. Из-за двери он услышал, как подъехал на этаж лифт, и отпер замки, слегка ослепнув от яркой лампочки на лестничной клетке. Бер неконтролируемым ураганом ворвался в квартиру, схватил его за плечо, до боли сжимая цепкими пальцами, и припечатал к стене. Дверь сбоку с грохотом захлопнулась, и они остались вдвоем в темном коридоре. Нависая над Гором, свободной рукой Бер нырнул в карман парки и, выудив из него что-то, поднял вверх.       — Что это? — прорычал он ему в лицо.       Гор покосился на болтающуюся на цепочке половинку сердечка и вдруг всем телом ощутил невероятную усталость. «Да пошло оно…» — подумал он и, вздохнув, ответил очевидное:       — Половинка сердца…       — За идиота меня держишь? — рявкнул Бер, дернув его за плечо и снова прикладывая о стену.       А Гор, едва различая в темноте блестящие глаза, понял, что ничего переводить в шутку не хочет и прямо сейчас во всем и признается. Потому что сил никаких больше нет.       — Нет, конечно, — ответил он. — Это задумывалось как признание. Извини, если…       — Признание в чем? — перебил Стрельцов.       — Очевидно, что в любви… Миш, послушай…       — Ты меня любишь? — в голосе послышалось недоверие. — Меня?!       Хватка на плече немного ослабла, и Гор, воспользовавшись этим, дернулся.       — Да отпусти ты! — прошипел он. — Больно же!       Бер опустил обе руки и чуть отстранился.       — Да, люблю, — подтвердил Егор, потирая плечо.       — И давно?       — Да как-то сразу почти.       — Почему не говорил?       — Попытался раз. Только тебе не нужно было это все… Эта «романтическая хуйня», как ты тогда сказал, — признался Гор, сам не понимая, почему так спокойно об этом говорит. Впрочем, он уже догадывался, что накроет его позже. А пока хмыкнул и добавил: — По крайней мере, от меня не нужно было.       — В смысле?       — Ну, с Васечкой ты вроде как не против был…       — Да при чем тут этот пиздюк! — воскликнул Бер.       — При том, что после того, как он тебя бросил, ты четыре месяца в себя прийти не мог! — Гор разозлился. Оп! Ну вот и накрыло. Острая потребность выплеснуть накопившееся бурлила внутри, заставляя его выкрикивать: — Я же не слепой! Видел, как ты на него смотришь! Только зачем было пиздеть, что тебе не нужны отношения, м? Сказал бы честно, что это лично мне ничего не светит!       Он замолчал, но ему казалось, что собственное сердце продолжает кричать у него в груди, перекрывая звуки соседского веселья и прогромыхавшего за окном трамвая.       — Горь… — начал было Бер, но Егор его перебил:       — Знаешь, что?! Уходи! Иди обратно, в клуб. Полчаса до нового года, успеешь еще феерично его встретить! Я серьезно, Миш, вали!       — А ты? — голос казался растерянным и каким-то глухим.       — А я спать пойду, — сбавил наконец обороты Гор и выскользнул из пространства между стеной и Мишкой. — Дверь за собой захлопни, — бросил он на ходу, не оборачиваясь.       Зашел в спальню, забрался в кровать и, отвернувшись к стене, стал мысленно считать, гадая, на какой цифре раздастся хлопок двери. Но его все не было. Вместо этого послышались шорохи. Потом шаги по коридору до санузла. Шум воды. И обратно шаги, до кухни. Там чем-то погромыхали немного, и на несколько минут все стихло.       Егор прикинул, что до нового года остались считанные минуты, потому что откуда-то сбоку на всю страну начал вещать свою поздравительную речь президент. Он отчаянно хотел, чтобы его оставили уже в одиночестве, но оставлять его явно не собирались — в комнате уже ощущалось чужое присутствие. Раздался тяжелый вздох, шуршание ткани, и через минуту Бер пристроился на кровати за его спиной. Тут же завозился, потихоньку перетягивая к себе одеяло. Все крутился и пыхтел, пока Гор не взорвался:       — Твою мать! Стрельцов! Что ты делаешь?       — Че у тебя одеяло такое короткое, блядь? — пожаловался Бер недовольно. — Не накрыться толком!       Гор закатил глаза и развернулся к нему лицом. Хотел наорать и выгнать, но вместо этого чуть не расхохотался, разглядев в свете уличных фонарей это чучело, которое уже успело намотать на голову половину одеяла.       — Что ты вообще тут делаешь, а? — спросил Гор хрипло, задыхаясь от внезапной нежности.       — Я? Ну, вообще-то собрался встречать новый год с тем, у кого вторая половинка моего сердца.       Егор оторопело смотрел на торчащие из одеяла нос и блестящие глаза. «Это со мной, что ли?» — думал он.       Под бой курантов соседи начали хором вести обратный отсчет.       «Десять»       Гор положил руку себе на грудь и нащупал пальцами кулон.       «Девять»       Берлога с медведем внутри придвинулась ближе.       «Восемь»       Сердце пропустило удар.       «Семь»       Из-под одеяла высунулась рука.       «Шесть»       Егор зажмурился.       «Пять»       Щеки коснулись теплые пальцы.       — Скажи еще раз.       «Четыре»       Егор открыл глаза.       — Что?       «Три»       Большой палец прошелся по нижней губе.       — Что любишь меня.       «Два»       — Люблю.       «Один»       Берлога распалась.       И под взрыв многоголосого «С новым годом!» его поцеловал тот, кто носил вторую половинку его сердечка, ведь под ладонью Егор четко различил очертания своего подарка на его груди.