Динозавры на Луне

К тридцати годам Эндрю добился многого: стал известным и востребованным игроком в экси, заработал миллионы, обзавëлся собственным жильëм, стал отцом двух наглых пушистых котов и вышел замуж за Нила Джостена. Последнее было, пожалуй, самым значимым. Они поженились три года назад, и это было то событие, которого никто не ожидал, даже они сами. Эндрю считал брак формальностью, даже глупостью, если не оковами. Он побывал во многих приëмных семьях, и ни в одной из них брак не демонстрировался как что-то светлое, основанное на безграничной любви. Они с Нилом были семьей и без подписанных бумажек и колец. Вот только Нилу это оказалось важно. Нилу хотелось иметь то, чего не было у его родителей — счастливого брака. Хотелось надевать кольцо Эндрю на палец, произносить клятву, целовать под торжественную музыку и покачиваться в медленном танце. Они поговорили об этом давно, когда Нил учился на пятом курсе, и Эндрю понадобилось несколько лет, чтобы всë обдумать и решиться. Об этом решении он ни разу не пожалел. На календаре было двадцать седьмое ноября. Солнце не грело, но упрямо светило в окно. Эндрю спал, завернувшись в одеяло с головой, только светлая макушка торчала. У них обоих был долгожданный выходной. Играть в сборной страны оказалось сложнее, чем они оба могли представить: это — честь, гордость, а чтобы можно было гордиться, нужно пахать, как раб на плантации. Эндрю уже десять раз пожалел, что подписал контракт, но и порвать его не решался. За последние десять лет его жизнь круто повернулась, изменилось многое, и вместе с ним отношение к треклятому экси. Оно не занимало в его жизни так много, как в жизни Нила или Кевина, но перестало быть решительно безразлично. Заслуга это Джостена (уже, конечно, Миньярд-Джостена) или так просто сложились обстоятельства, Эндрю и сам не знал. Проснулся Эндрю оттого, что почувствовал на себе взгляд. Медленно разлепил веки и ощутил, как кто-то буравит его макушку. Долго думать, кто бы это мог быть, не пришлось. Эндрю медленно вынырнул из-под одеяла и встретился взглядом с Нилом. Нил лежал на боку, положив на подставленную руку голову, и улыбался. Его улыбка была отвратительно мягкой, а глаза наполнены теплотой и любовью. Эндрю ненавидел это, но Нила это не волновало. – Пялишься, – сонно констатировал он, и этот придурок Нил улыбнулся только шире. – Пялюсь, – согласился он и перелëг на живот. Теперь они смотрели друг на друга на одном уровне, – Как будто ты против. – Долго? – пропустил мимо ушей последнюю его реплику Эндрю. – Минут десять. Да или нет? – Да. Вопрос уже давно был не нужен, но у Эндрю мерзко кольнуло сердце от осознания, что Нил использует его, пока он сонный и туго соображает. Ещë одно подтверждение, что он сделал правильный выбор. Нил подался вперёд и накрыл его губы своими, тëплыми и потрескавшимися. Он поцеловал его осторожно, словно пробуя, прощупывая меру дозволенного, но огрубел, когда Эндрю приоткрыл губы. Он начал ласкать его рот языком, и Эндрю делал то же самое, пока их языки не сцепились в горячем, но всë ещë сонном танце. Он закинул руки Нилу за шею, чем притянул его ещë ближе, и сжал жëсткие рыжие волосы на затылке. Нил от этого сильнее завëлся; он прикусил нижнюю губу Эндрю и оттянул, а когда тот недовольно промычал, прошëлся по ней языком и вновь впустил его в чужой рот. С каждой секундой Эндрю чувствовать, как тесно становится в штанах. – Мудила, – пробурчал он сдавленно в его губы, когда он отстранился, – Да или нет? – Хочешь заняться сексом? – Да или нет, наркоман? – Да. Да, и ещë раз да. Нил послушно откинулся на спину и сам потянул собственную майку наверх. Она отлетела на пол, куда-то в угол, где обычно спал один из их котов. Эндрю потянулся через мужа к тумбе, в ящике которой лежал наполовину пустой тюбик смазки. –Ты точно уверен? – прошло много лет, но в вопросах секса Эндрю всë ещë оставался осторожен. Безусловно, многое изменилось, и между ними было только доверие и уважение, но Эндрю всë равно боялся, что Нил однажды согласится не из собственного желания. – Да, Дрю, – Нил аккуратно взял его за запястье и потянул на себя. Эндрю сел на его бёдра, – Просто сделай это, хорошо? Прямо сейчас. Я скажу, если что-то пойдëт не так, ты это знаешь. Он потянулся за очередным поцелуем, и тот вышел смазанным и быстрым. Эндрю провëл тëплой ладонью по крепкому торсу Нила. Пальцы аккуратно скользили по неровным линиям ножевых, круглым шрамам от пуль и чëрт знает чего ещë. Эндрю знал расположение каждого и мог бы обрисовать их даже с закрытыми глазами. От щекотных прикосновений Нил рвано вдохнул и втянул живот, а пальцы Эндрю скользнули ниже, по рыжим волоскам от пупка, зацепились за резинку домашних штанов и потянули вниз. Нил решил ему в этом помочь, после чего стянул его верхнюю одежду. – Всё ещё да? – хмыкнул Эндрю. – Блядь, Эндрю, – простонал жалобно Нил и накрыл его губы рукой, призывая замолчать. Но Эндрю воспринял это по-своему. Он щекотно прошёлся кончиком языка по шершавой тёплой ладони, по тонким пальцам, облизывая каждую фалангу, и Нила это заводило всё больше. Эндрю с наслаждением чувствовал, как возбуждённое напряжение наполняет мышцы Нила. Как оно перекатывается по мышечным волокнам, как вздувает сильные руки, прижимающие тело Эндрю ближе. Эндрю слез с него, осторожно приподнял его бëдра и стал растягивать, чтобы не принести дискомфорта. Нил держал его за волосы и то поглаживал, кончиками пальцев перебирая спутанные пряди, то до боли сжимал. Благодаря этому Эндрю понимал, где становится неприятно. Он выжидающе посматривал на Нила — ждал, когда тот скажет остановиться. Но Нил ничего не говорил. Не говорил и тогда, когда Эндрю вставил уже два пальца и осторожно развëл. Прошло ещë секунд двадцать, прежде чем донеслось: – Достаточно. Эндрю вытащил пальцы, уложил ладонь Нилу на беспокойно вздымающийся живот. Посмотрел в глаза. У Нила в чëрных зрачках плясали черти. Да и сам он чëрт: рыжий, лживый, ловкий чëрт. А Эндрю заключил сделку с дьяволом. Он входил осторожно и медленно и вглядывался в каждый мускул тела Нила, в каждую вибрацию, вслушивался в дыхание, чтобы уловить момент, когда может ненароком навредить. – Как с девственницей обращаешься, – усмехнулся Нил хрипло, – Смелее, не бойся. Моë тело уже привыкло к твоему члену. – Заткнись, – буркнул Эндрю, но Нила послушал: насадил его чуть резче, взялся за бëдра. Нил сжал ноги на его талии и первый толчок сделал сам. У Эндрю в груди гулко стукнуло и ударило прямо в виски, – Ведëшь себя, как голодная шлюха, – была его очередь подкалывать, за что заработал от Нила задорный смешок. – Твоя голодная шлюха, – ответил он и, видимо, чтобы соответствовать своему образу, запрокинул голову далеко назад и громко простонал, когда Эндрю толкнулся увереннее. Пальцы на упругих бедрах в крапинку сжимались до синяков, Эндрю нагнулся, коснулся губами груди Нила. Втянул в рот твëрдый сосок. Нил громко охнул. Даже спустя столько лет Эндрю поражался, какой Нил был громкий в постели. В их прежней квартире, в которой они жили только-только после выпуска из универа, соседи частенько косились на них в лифтах или во дворе, как раз-таки из-за стонов Джостена по ночам, при всëм при том что обычно он был так тих, что иногда его присутствие рядом даже не ощущалось. Эндрю был уверен, что это одна из привычек, приобретённых в бегах: чем меньше звуков, тем больше шанс выжить. Но во время близости в нём, видимо, просыпался какой-то демон (рыжий же), и Эндрю никому не признается, как ему это нравилось. Нил был таким открытым и настоящим, отдающимся ему полностью и получающим наслаждение без задних мыслей. Эндрю старался отвечать ему тем же. – Пиздец, пиздец, пиздец, – зашëлся Нил, когда Эндрю выпустил его сосок изо рта, но начал играться с ним языком, – Что ты делаешь? – Исследую твоë тело. Кажется, нашëл у тебя эрогенную зону. – У меня всë эрогенная зона, пока ты...так. Мне кажется, тебе необязательно входить в меня, чтоб я кончил. Эндрю усмехнулся. – Даже так? Ты, оказывается, такой чувствительный, наркоман. – И тебе это нравится. И он был прав. Эндрю сходил с ума. Тело атаковывали мурашки, когда Нил вертелся, стонал, задыхался от простых прикосновений. Когда Эндрю обнаружил это в первый раз, — это было десять лет назад, и тогда он просто разминал его икру после тяжëлой игры, — он испугался, подумал, что перестарался и причинил Нилу сильную боль. Оказалось, Джостен просто жадный до прикосновений в особые моменты. Возненавидел ли Эндрю за это ещë сильнее? Безусловно. Пронзившая комнату громкая «Runaway train» нарушила такую интимную атмосферу. Когда Эндрю, зашипев, двинулся, чтобы взять телефон, Нил начал хватать его за руки. – Не бери. – Звонят. – Тебе не похер? – Нет. – Просто сбрось вызов. Эндрю его слушать не стал. Он приподнялся, потянулся за мобильником на другом конце кровати м, принимая входящий вызов, вытащил из недовольно мычащего Нила член. Эндрю лег на спину. Кто звонит даже не посмотрел, мысли всë ещë витали вокруг сладко стонущего Нила и его рыжей задницы. – Алло? – он постарался придать голосу такой тон, чтобы звонивший понял, что может выстрелить себе в голову, если побеспокоил его просто так. В трубке раздался мужской серьëзный голос. – Добрый день. Ваше имя — Эндрю? Эндрю нахмурился. Абонента он не узнал. – Да, а что? – Кем Вы приходитесь Аарону Майклу Миньярду? – проигнорировав его вопрос, спросил мужчина. Эндрю совсем запутался. Он сел, почувствовал, как скрипит кровать — это Нил приподнялся на локтях. Что успел натворить Аарон? Сорвался спустя столько лет трезвости? Подрался? Снова кого-нибудь убить? – Братом, – ответил он сурово, – Что произошло? Кто Вы? – Меня зовут Колин Килгор, следователь. Мистер Миньярд, – Эндрю весь подобрался. Следак, значит. Аарон что-то натворил. Эндрю в принципе не любил сотрудников правопорядка, а следователь Килгор ещë и говорил так, словно с каждым слогом втыкал в уши иголки, так и подмывало сбросить, сказав: «Аарон большой мальчик, сам разберётся со своим дерьмом, дядя, иди на хер», тем более Аарон вообще находился в соседнем штате, — в Джорджии, – На съезде трассы I-20 E на сто двадцать шестой миле произошло дорожно-транспортное происшествие. Столкнулось три автомобиля, включая автомобиль Вашего брата. Он скончался до приезда скорой. Эндрю почувствовал, как что-то хрустнуло от этих слов. Их мысль с трудом добирался до мозга. Скончался? Аарон? Авария? Эти три слова звучали как будто на чужом языке. Эндрю напрягал извилины, чтобы их понять. Авария. Аарон. Скончался. Аварияааронскончался. Трубку положить захотелось ещë сильнее, но что-то мешало. Руки онемели. – Жена, – промямлил Эндрю не своим голосом. – Что, простите? – тут же отозвался следак на том конце провода. – Его жена, – повторил Эндрю громче, – Что с ней? Ребëнок? Аарон с семьёй ездили на неделю в Аламабу, в Дотан — там, кажется, жили какие-то родственнички Кейт. Эндрю не понимал, на кой ляд переться через Джорджию в какое-то провинциальное южное захолустье на машине, на что получил исчерпывающий ответ: «у Чарли будут приятные впечатления от первой долгой семейной поездки». Чарли звали их шестилетнего сынишку. По мнению Эндрю — очаровательный пупс, по мнению Нила — Омен, который его ненавидит просто потому, что он ребёнок Аарона. Конечно, Чарли Нила не ненавидел, и это знали все, кроме, видимо, самого Джостена, мальчику просто не нравился кто-то не похожий на его папу и рыжий. Нил с детьми общаться совершенно не умел и боялся самого себя, и доверия у ребëнка от этого, конечно, не прибавлялось, так что Эндрю не был удивлён их реакции друг на друга. Аарон хотел, чтобы у его любимого сынишки остались приятные воспоминания от путешествий с родителями. Аарон хотел, чтобы его кровиночка была счастлива, потому что сам в его возрасте был счастлив только когда соседская тëтушка засосывала ему в карманы конфеты, пока не видела мать. И в целом Аарон, как бы Эндрю не хотел этого признавать, был действительно хорошим отцом, несмотря на то, что собственного отца и фигуры, на которую можно было бы опереться, у него не было. Мужчинами в жизни Аарона были ëбыри его матери и сумасшедший дядя Лютер. Ëбыри матери, многие из которых (как Эндрю узнал на их совместных сеансах у Би) даже не считали Аарона за ребëнка — так, игрушка, над которой можно глумиться, шлёпать, гнать из комнаты, а она ничего не почувствует и ничего и не скажет. Аарон сам использовал это сравнение. – А я и правда молчал. Как игрушка. А что я скажу? Я, блядь, и права-то не имел говорить. Он меня шлëпнет, потому что ему под кайфом весело, как я реагируют, он ржëт, она ржëт следом, а скажу, что мне больно или неприятно, а уж тем более если попрошу прекратить — меня отпиздят. Он меня обзывает, говорил, что я редкостный уродец, а я слезы выдавить не могу, чтобы не получить и чтобы не рассмешить. Каждый раз она приводила в дом кого-нибудь, звала меня показаться, знакомила, и я каждый ебаный раз надеялся, что найдётся кто-то нормальный. Кто-то, кто еë от зависимости избавить, кто надо мной глумиться не будет, кто купит машинку на управлении. Надеялся, что у меня появится папа. Он так и не появился. Ваймак под понятие «папа», при глубоком уважении, не подходил. Отец, наставник, опора — да, но вряд ли тренер имел какой-то опыт в воспитании детей и трудных подростков. Он не мог научить никого из них быть хорошим родителем, так что и смысла обращаться за советами не было (но Лисы все равно обращались, тянулись, как умирающий с голоду к еде). Аарон всему научился сам. Научился как минимум любить и не причинять боль. и поистине повезло с отцом. Только теперь этого отца у него нет. Возможно, нет и матери. А может, и самого Чарли уже нет. – Женщину и ребëнка, которые находились с ним в машине, увезли на скорой до ближайшей больницы, где им смогут оказать всю необходимую помощь, данных об их состоянии у меня нет. Увезли на скорой. Значит, были ещë живы. Аарон принял весь удар на себя. Блядь. Эндрю проснулся этим утром лишь для того, чтобы потрахаться со своим мужем, а не сидеть в этой резко похолодевшей постели и слушать об аварии, произошедшей на трассе в I-20 E. – Почему Вы мне звоните? – Эндрю подтянул к себе колени. Голую кожу обжигал холод. Единственный участок кожи, который у него не мëрз — небольшой кусочек спины, который ладонью накрыл муж. Эндрю хотелось спрятаться, подальше от всех, подальше от любого шума, чтобы наедине с тишиной прийти хоть к какому-то умозаключению. Было паршиво. Килгору было похер. Конечно, он ведь следак — бесчувственный кусок дерьма. Он просто выполняет свою работу. Эндрю это бесило. – Вы его родственник, как сами сказали, брат. Вы последний в списке недавних вызовов погибшего. И, конечно, тело всë же следует опознать, а потом захоронить, с чем государство вряд ли захочет иметь дело. Этим нужно будет заняться Вам, мистер Миньярд, если у вас больше нет родственников, которые могли бы опознать, забрать тело и организовать похороны. Эндрю подумал о Ники и тут же посчитал это плохой идеей. Ники на это всë не хватит. Он сляжет ещë после одного известия о смерти Аарона. Язык у Эндрю распух, превратился в кашеподобную вату, плашмя расположенную во рту. Он ворочал ею на автомате только лишь потому, что Килгор что-то у него спрашивал. Кажется, домашний адрес, поедет ли он всë же на опознание, есть ли у брата враги, которые могли бы подстроить аварию. Ответы на эти вопросы Эндрю не помнил. Голова гудела. Когда следак, наконец, сбросил трубку, он сжал волосы на затылке с такой силой, что легко мог бы сплющить череп. Нил молчал. Эндрю был ему благодарен. От него ничего не требовали, не ждали, не просили. Нил просто знал, что он сам скажет всë, что посчитает нужным, когда соберëтся с мыслями. Его задача — не бесить и быть рядом, когда пригодится. Потому что Нил хороший муж. Эндрю сидел на кровати, поджав к себе ноги, абсолютно голый, в мурашках, в холодной кровати, ещë несколько минут. Возможно, дней, недель, месяцев. И впервые за много лет жалел, что снова научился чувствовать.