Динозавры на Луне

По дороге до парковки Нил что-то периодически вбрасывал, ежась от холода и скорее ворча, чем разговаривая. Всё же единственный навык, не покидавший его с подростковых лет, был подвешенный язык. Все остальное со временем отвалилось за ненадобностью. Нил, может, и что-то важное говорил, но Эндрю пропускал мимо ушей. Когда Нил сел за руль, у Эндрю не возникло вопросов. — Я обещал Чарли навестить его, — вместо нормального объяснения или просьбы слетело с губ Эндрю прежде, чем они тронулись. Нил на секунду замер с ключом зажигания в руке, обработал информацию и кивнул. — Понял. Нил больше не решался нарушить тишину, возникшую по дороге в Форест Драйв, и Эндрю так и не понял, нравится это ему или нет. Украдкой поглядывая на мужа, в Ниле угадывались повадки нерешительной лисы, то и дело поджимающей хвост и переминающейся с лапы на лапу. Исключительно тяжело. Молчание для Эндрю впервые за долгое время было таким пугающим и мучительным только потому, что создавалось ощущение всепоглощающей пустоты. Словно она, поселившаяся глубоко в груди ещё в день, когда все это началось, и разросшаяся до самого низа живота, вдруг выбралась, разорвав плоть, а в ответе за это Эндрю, потому что это решительно только его пустота. Он не может допустить того, чтобы она добралась и до Джостена, распространившись в салоне машины, как душный аромат дешёвого одеколона. Джостена, нуждающегося в перекуре не меньше него, но не слишком уверенным в том, что может это предложить. Джостена, в глазах которого не раз за этот день начинался самый настоящий шторм. Джостена, весь день разрывавшегося в порывах помочь ему, начать решать бюрократические вопросы или обратить внимание на свои собственные ощущения от мероприятия. Хотя вряд ли он вообще думал сегодня о себе. Идиот. Эндрю почувствовал завязывающуюся в груди тошноту, когда подумал, что Чарли тоже нужно рассказать. Рано или поздно, этому ребёнку придётся разрушить жизнь. И лучше бы поторопиться, ведь рано или поздно он все равно узнает, сколько от него скрывалась правда. С этой мыслью почти что случился рвотный позыв. — Останови машину. Нил завернул на ближайшую парковку, пока Эндрю высовывался в ещё не до конца открытое окно, и едва оказался за порогом остановленной машины, облагородил увядающее поле. Джостен из вежливости не смотрел, но когда Эндрю стал отплевываться, подошёл к мужу с бутылкой воды и упаковкой салфеток. Миньярд нетвёрдой рукой ухватился за первое, сначала полоская рот, потом жадно глотая воду, текшую мимо по подбородку, и снова всучил бутылку Нилу. Он стоял, приводя дыхание в норму, пока Джостен все это прятал обратно в бардачок машины. При этом Нил не проронил ни слова, а Эндрю и в глаза ему не взглянул. Когда Нил орудовал пистолетом у бензоколонки, Эндрю сел обратно и едва откинул голову назад, как обнаружил руки Нила на месте окна, сложенные друг на друга, а поверх них — голову. — Позволишь? — Рыжие брови встали домиком. — Что? — Прозвучало в ответ без особого интереса. Перепираться не стал — вряд ли ведь Нил хочет его поцеловать. И действительно. Джостен протянул ладонь к его лбу, осторожно касаясь шероховатыми пальцами, и пока Эндрю не осознал, убрал их первым. — Нормально все со мной. Я не перегрелся, или что ты там себе выдумал. — Как скажешь, — спокойнее ответил Нил, закончив заправляться и направился к кассе. Но из маленького здания он вернулся не только с чеком, но и с двумя картонными стаканчиками. Только он сел, а Эндрю открыл рот, чтобы сказать, что если это кофе, никому из них не поздоровится, Нил протянул ему стаканчик и опередил его возмущения: — Чай. Даже не очень дерьмовый. Поедем с открытым окошком, — Нил пристегнулся, невозмутимо отхлебнул и поставил чай в в подстаканник. Эндрю смотрел как-то сквозь своего стакана, отпил и тут же почувствовал как с благодарственным теплом отозвался желудок. Он еле заметно кивнул, одобряя его действие, пока Нил выруливал с заправки и набирал скорость на шоссе. В Форест Драйв их ждали те же сотрудники, что и в первый раз. Эндрю могло показаться, но молодые девушки-интерны его шугались, хоть Миньярд и не мог припомнить ни одну из них, что неудивительно, учитывая его состояние в тот день. Они заранее позаботились о том, чтобы их пустили к Кейт и Чарли, но на месте разбирался с этой бюрократией исключительно Нил — Эндрю и не горел желанием в это лезть. Тот даже и не осознал, когда муж получил добро на посещение. — Пойдём, — отвратительно мягко позвал Нил, дожидаясь, пока Эндрю оклемается сам. С их последнего посещения клиника будто потускнела, Эндрю смотрел на людей вокруг и создавалось ощущение, будто если до них дотронуться, те распадутся на пиксели, рассыпясь по полу бисером и исчезнут в текстуре пола. Стены и кафель казались ненадежными, словно бы если ступить не так, легко провалиться. Вокруг чудились помехи, и в момент, когда Эндрю качнулся, сам того не осознавая, на плече появилась твёрдая, надёжная рука мужа. Шаги Нила, отсчитывающие равные промежутки времени, которые Эндрю бессознательно улавливал, прекратились. — Дрю, все нормально? Ты очень бледный. Такой знакомый голос звучал как из-под толщи воды. Эндрю поднял на него голову, формируя осознанный взгляд, и голова начала прояснятся, когда усилием воли удалось зацепиться вниманием не только за отдельные фрагменты Нила, а на всей картинке в целом: вот он стоит прямо напротив него, нервозно сжимая покусанные губы, брови снова собрались домиком, а взгляд пытливо и тревожно осматривал его лицо. Вот рука, и Эндрю поклясться мог, что пальцы от волнения у того подрагивают. — Отпусти, — Эндрю похлопал его по руке, и та опустилась, но Нил менее переживать от этого не стал. Было видно, как двигается кадык, как вздымается грудь, как предусмотрительно он стоит рядом. Разумеется, эта опека была ненавистна Эндрю. Бывший Миньярд подслеповатым взглядом осмотрелся вокруг и наткнулся на нужную им палату, за дверьми которой лежала Кейт. Он двинулся в нужном наравлении, ухватив Нила за край рукава рубашки, и повел за собой. Зная, что бы на это сказала Би, от самого себя стало тошно, но руку он не убрал. Эндрю явно погорячился, когда так смело отворил дверь. Мозг и без того ранее рисовал жуткие картины того, как могла бы выглядеть Кейтлин, но страшное столкновение воображения и реальности выбило его из колеи ещё на пару секунд, которые он стоял в проходе. Нил и сам не торопился. В глубине палаты на койко-месте, слишком широкой для хрупкой Кейтлин, лежала не пышущая жизнью и энтузиазмом девушка, а живой труп. Благо, заметил Эндрю, травм она претерпела меньше своего мужа. Однако на лбу была весьма свежая повязка, тени на лице и шее стали ярче, кожа посерела, стала полупрозрачной. Кейт будто постепенно исчезала. Нил осторожно прикрыл за ними дверь, и вздох мужа за спиной Эндрю привёл его в чувства. О том, что девушку регулярно навещают, говорило подоткнутое одеяло, семейные фотографии на тумбе у изголовья койки, свежие цветы в вазе. По мнению Эндрю это все было глупым и самонадеянным. Ничего из этой ерунды Кейтлин в чувства быстрее не приведёт. Они сели напротив девушки, Нил чуть поодаль, Эндрю к ней ближе, хотя все ещё мог видеть обоих за раз. Из решетчатого окна падало тусклое ноябрьское солнце, еле-еле поблескивая на закатный лад. Взгляд сначала зацепился за взъерошенные пряди Нила, которые укладывались с макушки обратно на голову. Те даже при обычном свете напоминающие языки пламени. Затем взор упал на тусклые, безжизненные волосы Кейт, уложенные на подушке аккуратно, пропадающие где-то под спиной, поредевшие после катастрофы. Глядя на Кейтлин поверхностным взглядом, Эндрю вспоминал, как легко отвергал ее, взрывался, пожалуй, слишком долгое время не желая принимать решение брата. Казалось, будто это происходило полжизни назад. Но близнец как назло мало того, что остался с ней, так ещё и женился, после чего не побоялся нести бремя воспитания ребёнка. В этом он искренне восхищался братом. Сейчас, с повисшей угрозой опекунства над Чарли станет вопросом времени то, как ему с этим совладать. Конечно, мальчика уже не надо пеленать, сопли и задницу он подтирает за собой сам, но в остальном Эндрю понятия не имел, как растят здоровых детей. Теперь, более осмысленно анализируя все то, чем занималась эта девушка с его братом, он осознавал, что не видел и четверти проделанной работы. Детей слишком легко ломать. На своём опыте он в этом убедился: достаточно всего одного неадекватного взрослого в окружении слепых и глухих баранов, чтобы раз и навсегда оставить глубокий, незаживающий шрам, который будет напоминать о себе всю оставшуюся жизнь. Но даже при всей своей проблематике, с которой он так скрупулезно разбирается который год, Эндрю не позволит этому случится с Чарли. Этот мальчик, напоминающий одну из ярчайших звезд на небосводе под названием «жизнь», заслуживал самого счастливого детства, самой окутывающей любви, самую надёжную опору во взрослых, самого большого количества конфет — то, чего не было у Эндрю. Тогда, может, у него получилось бы сохранить в Чарли весь этот свет? — Сразу вспоминаю все эти киношные сцены, как родственник заливается слезами напротив больного, толкает не менее слезливую речь и тот, как ни в чем не бывало, оживает, — фыркнул Эндрю и наклонился вперёд, уперевшись руками в бедра. Нил взглянул на него в ответ и какое-то время молчал. — Какой вообще нахер смысл говорить с тем, кто тебя не слышит. Не только к больным и мёртвым относится, кстати. — Есть исследования, что все сказанное откладывается на подсознательном уровне. Как у спящих. Ну, если, конечно, сохранился тот отдел мозга, отвечающий за такую функцию, — Нил пожал плечами и скрестил руки на груди, выглядя слишком задумчиво. Эндрю фыркнул, но комментировать не стал. Он снова повернул голову на Кейт, сглотнул, понимая, что ничего сейчас сказать не сможешь, что даже если и есть что, все слова застряли на уровне кадыка. Нил протянул руку и огладил колено мужа. Так и просидели молча, пока не пришла медсестра менять девушке капельницу. Решив, что этого видеть они не хотят, Нил под руку увёл Эндрю из палаты и повёл к следующему «клиенту», пробираясь через тележки медсотрудников, спешащих к своим подопечным. Чарли сидел на полу и качал из стороны в сторону ноги, уперевшись руками в пол позади себя. Он о чем-то болтал со своим соседом, но повествовал немного шепеляво. Едва Чарли заметил Эндрю, он вскочил на ноги и побежал к дяде, спотыкаясь. Нил хмыкнул, когда мальчик засуетился, полез в карман и протянул на раскрытой ладони маленький, молочный зубик. — Дядя Эндрю! А у меня зуб выпал! — И Чарли улыбнулся во всю ширь, демонстрируя дыру в верхнем ряду, даже голову запрокинул, чтобы лучше было видно. Эндрю опустился к нему на корточки, разглядывая костный камешек. Кариесом почти не тронутый, что неудивительно, вспоминая, людьми какой профессии он был выращен. Он протянул руку к его макушке и взъерошил. — Первый твой? — Ага! Что-то внутри с треском переклинило и обрушилось. Эндрю завис, и только потом убрал руку. Наверное, впервые за долгое время он почувствовал такой давящий груз вины, будто отобрал чужое. Потому что такой момент должны были застать родители. Пусть они с Аароном и идентичные близнецы, Эндрю почувствовал себя нежданным чужаком в благополучном доме. Какое-то время он не находил, что сказать. Подняв брови, Эндрю снова взглянул на зуб. — А ты. Положи под подушку. Слышал ведь про зубную фею, да? Чарли активно закивал. — А откуда она узнает, что я сейчас здесь? — Узнает, не переживай. Это же. Фея, — он пожал плечами и поднялся, видя слабую улыбку мужа. Гад. Мальчик подбежал к своей кровати, положил зубик под подушку и тщательно застелил до этого находящуюся в бардаке постель, словно фею могла отпугнуть ее небрежность. Когда с приходом родителей соседа Чарли в комнате стало слишком тесно, они распрощались. Нил, немного расстроенный тем, что ему не дали «пять» напоследок, вышел с Эндрю в коридор.

***

— Элисон уверяет, что цитрусовые поднимают настроение не хуже сладкого, — голос Нила звучал громче, потому что кухню и гостиную всё ещё разделяли стены, а из последней вдобавок ко всему фонила заставка «Игры престолов». — Не ищи оправданий, — Эндрю играл с пультом: подкидывал, шлёпал о своё бедро и об обивку дивана, — Я знаю, что ты просто забыл о тех мандаринах по скидке, которые купил хрен знает когда. Нил вошёл в комнату, смущённо потирая затылок одной рукой, а второй удерживая салатницу. — Ну, тут не только мандарины…ещё помело. — То, которое из Тая привёз кузен? Нил сел рядом, скрестив ноги по-турецки. — Ага. Эндрю фыркнул. Ники с Эриком вернулись из своего уик-энда почти месяц назад, соответственно, в то же время и привезли гостинцы. Огромное, сочное помело Ники вручал ему в руки лично, с гордостью сообщая, что привёз самое большое, какое смог отыскать. Эндрю заглянул в тарелку: в ней громоздились дольки мандаринов, с косточками и без, криво надорванные кусочки экзотического фрукта, к стенкам уже успели прилипнуть капельки сока. Он покачал головой. Ну, хотя бы они не выкинут всё это добро в мусорку. Нил двумя пальцами вытащил одну дольку мандарина, подкинул и перехватил губами. Сделав первый маленький укус, сморщился. — Кислятина. Эндрю вытащил кусочек помело. — А от сладкого ты бы не морщился, ты в курсе? — Заткнись. Облагораживай и объедай своё крысиное логово сколько влезет, но я на это не поведусь. После фруктов мы хотя бы не пойдём ставить мне пломбы. — Мы и так не пойдём ставить тебе пломбы. Сходишь сам, если понадобится. Я тебя за ручку отводить не собирался, — парировал Эндрю и подтянул к себе колено, после чего отвернулся от мужа и уставился в экран. На середине серии, которую они смотрели молча, вытаскивая кусочки «полезного снэка», он вдруг понял, что сути происходящего не улавливает. И, кажется, даже не помнит, о чём полушутливо перебрасывался с Нилом пятнадцать минут назад. Вместо картинки на плазме голову занимал мертвенный вид Кейтлин, потерянные, наивные глазки Чарли, а где-то совсем на подкорке всплывало острое, бледное и уже неживое лицо брата. Он ни о чём не думал, но воспроизводил это снова и снова. Это как галлюны от тех таблеток, на которых он сидел в студенчестве. Как крекерная пыль. Только тут тебе не звёздочки и глазки у автобуса, а уродливые, пугающие силуэты, сама смерть в её истинном костлявом облике. Только эффект что от таблеток, что от наркоты непременно был временным, а как бороться с тем, что происходило сейчас, Эндрю уже не знал. Обычно в таких ситуациях посторонние говорят, что время лечит. Мол, привыкнешь. Может, так оно и было. Конечно, он привыкнет, этого не миновать. Но разве дело во времени? У него нет грёбаного времени на это. Нужно думать, как сообщить Ники, «Лисам», как организовать похороны, что делать с судами, Чарли, тренировками и карьерой. Нет возможности обмозговать, что он чувствует. Теперь он не убеждал себя в своей чёрствости, ведь иначе не вышел бы замуж как минимум. Эндрю тоже умел любить. И, наверное, даже сильнее, чем многие люди в его окружении. Но сейчас на это тоже времени не было. Надо думать головой. Только головой. Не распускать нюни и не привлекать лишнее нежелательное внимание. Есть те, кто слабее, беззащитнее. Как минимум Чарли. Кейт, если придёт в себя. Им нужно будет опереться на крепкое плечо, а не на разваливающийся хрупкий сустав. Из «транса» его вывело мяуканье кошки. Он повернул голову, от резкого движения хрустнула шея. Пушистое создание запрыгнуло Нилу на колени и стало хозяйски топтаться на бёдрах. Только теперь Эндрю заметил, что салатница опустела, а серия подходила к концу. За окном тоже заметно потемнело, квартира погрузилась в приятный полумрак. Наглаживая кота, Нил встретился с ним взглядом. — О чём ты сейчас думаешь? Только честно. — Прямо сейчас? — Да. В эту секунду. В секунду, когда начнёшь отвечать, — ответил Нил. Эндрю усталыми глазами пробежался по его лицу, на которое падал холодный жёлтый свет от телевизора, играясь с тенями. — Твои небритые усики выглядят нелепо. Нил издал приглушённый стон поражения. Кошка в ответ мяукнула. — Я серьёзно, Эндрю. — И я серьёзно. Ты попросил сказать то, о чём я буду думать в ту секунду, когда начну отвечать. Я и сказал. — Очень остроумно, чёрт побери, — Нил откинулся к спинке дивана, — Ты ведь меня понял. Эндрю снова задержал на нём взгляд. — А ты ведь сам всё прекрасно знаешь. Так зачем заставляешь меня это озвучивать? — он сощурился. Нил заговорил мягче: — Я не заставляю. Я просто хочу услышать это твоими словами. Все люди чувствуют по-разному. И думают тоже о разном. Но, так как мой муж ты, волнуешь меня сейчас тоже только ты. Ненадолго воцарилась тишина. Пришлось сдержать язвительный комментарий в ответ на проявленную заботу — то, к чему даже за столько лет не удавалось привыкнуть. Кошка стала намывать мохнатую лапу, скользила по белой шёрстке шершавым языком. Эндрю почесал её за ухом и сказал чуть тише: — А ты? О чём ты думаешь? — Ситуация дерьмо. Вот о чём. Мне не привыкать сталкиваться с дерьмом, но это не значит, что я хочу. Эндрю вяло покивал. — Нас не спрашивают на этот счёт в небесной канцелярии, в которую верит Рене. — Да потому что нихрена там нет. Некому спрашивать. А вот Сатана явно существует, раз каждый раз вставляет нам из-под земли палки в жопу. Эндрю хмыкнул. — Ты излишне болтливый. — Я знаю. Все знают, — подметил Нил со смешком. Конечно: — Твой длинный язык незабываем. — О, спасибо. Я в курсе, — он подмигнул. Теперь Эндрю понял: в сложных жизненных ситуациях они лучше всего умеют флиртовать. Эндрю с радостью предпочтёт именно такую защитную реакцию, а не слёзы, алкоголь или самоповреждение. Ну, или смену имени и побег в другой штат.