Рита

I часть

«Больны телом»

Вена, 2005 год.

Клиа. Из белой машины Клиа вылезла с помощью мужчины в халате, а потом за руку её взяла мать и повела в стены большого здания, расположенного недалеко от главной улицы Вены. Она у матери ничего не спрашивала, они обо всём поговорили уже дома и теперь Клиа знала, что её должны принять в этом медицинском центре сегодня. Сегодня, прямо в её день рождения. В этот день Клиа исполнилось восемь лет. — Детка, нас должны встретить, — в светлом лобби мать отпустила её руку, и Клиа на неё посмотрела молча, поджав губы в тонкую линию. Голубые глаза смотрели внимательно, изучая. Мать взяла телефон и кому-то позвонила, не отходя от Клиа, а потом стала внимательно наблюдать за коридором, людей в котором находилось не так и много. И почему-то все эти люди были в медицинской одежде. Две фигуры в белых халатах появились скоро, сливаясь с окружающей обстановкой. Они направлялись прямо к ним, и Клиа взялась за подол своего розового сарафана, начав его теребить нервно. Новые люди всегда вызвали у неё тревогу. На них Клиа смотрела снизу-вверх. Две женщины в костюмах: только одна в деловом, а другая — в медицинском подошли к ним с матерью, и та что в деловом поцеловалась с матерью в щеки вполне дружелюбно. Как старые знакомые. — Здравствуй, Фло, спасибо, что приехали, — женщина начала говорить с улыбкой, и мать ей кивнула. — Если это необходимо, то мы всегда на чемоданах, — улыбается в ответ беззаботно, а потом гладит Клиа по голове. — Клиа, познакомься с госпожой Тойрер, она будет заботиться о тебе, когда я уеду, — и эта женщина с тёмными волосами присела, поддернув брюки, на корточки прямо перед Клиа. Погладила её по щекам большими пальцами. — Клиа, здравствуй, — берёт омегу за руки мягко, отрывая их от подола платья. — Какая ты красивая, и имя у тебя тоже очень красивое, — делает комплименты, а Клиа смотрит на мать в поисках поддержки. Та ей кивает, мол, ответь что-то, молчать некрасиво. И Клиа подчиняется. — Спасибо, — её детский голосок ровный, и госпожа Тойрер улыбается удовлетворённо. — Меня зовут Луи, можешь так и обращаться. — Как французского короля? — Не совсем, моё полное имя Луи, а он всё-таки был Людовиком, — улыбается осторумности Клиа, а затем обращается взглядом и поворотом головы к женщине, стоящей недалеко от неё. — А это госпожа Мерц, она будет твоей сопровождающей везде, думаю, сама я следить за тобой всегда не смогу. — Меня зовут Агрона, можешь называть так, если не боишься, — она усмехается, и Клиа кивает. Про её имя она ничего интересного не знала, но звучало оно любопытно, будто бы подначивая Клиа узнать, что оно такое. — Приятно познакомиться, мисс Мёрфи, — Агрона пожимает ладонь матери Клиа, и она ей улыбается вежливо, как и до этого. Луи поднимается на ноги. — Думаю, если мы закончили с приветствиями, то нам нужно идти на процедуры. Когда закончим, то я тебя наберу, но не жди, что это будет быстро, — Луи говорит матери Клиа, а она кивает. — Разумеется, тогда я не буду вас задерживать, — поворачивается к Клиа и наклоняется, целует её в щёку. — Делай всё, что говорят тебе эти две госпожи, понимаешь меня? — после кивка Клиа продолжает. — Люблю тебя, приеду, как только меня оповестят, что вы закончили. Гладит по голове, а после из лобби выходит, оставляя Клиа рядом с двумя женщинами. — Пойдём с нами, Клиа, заберём твою медицинскую карту и сразу же направимся на процедуры, — Луи протягивает руку, но Клиа мотает головой, и тогда женщина только с улыбкой ей кивает. По светлому, почти пустому от людей коридору Клиа направляется за ними. — Тебе здесь нравится? — интересуется, обращаясь по-прежнему к омеге, а Клиа на неё головы не поднимает. — Как в обычной больнице, — жмёт плечами, и Луи усмехается. — Хорошо, что тебя не пугает. Вместе они заходят за медицинской картой, а после направляются на второй этаж. У Клиа берёт кровь из пальца неизвестная женщина, затем она же берёт кровь из вены, и уже после этого Клиа идёт дальше за Луи и Агроной. — Не боишься уколов? — Луи продолжает разговаривать с Клиа, пока Агрона что-то отмечает в листе, который им отдали вместе с медкартой. — Не боюсь, — отвечает отстраненно. На лифте они поднимаются на другой этаж, пока Луи говорит с Агроной о чем-то, что Клиа не понимает. Идут в новый кабинет. Там Клиа садится на стул перед доктором мужчиной, Агрона к нему подходит с картой и листом, пока Луи за дверь кабинета выходит, чтобы позвонить. Когда Агрона заканчивает говорить, то врач обращает на омегу внимание. — Ты у нас Клиа, правильно? — она кивает. — Да. — У тебя очень необычное имя, — мужчина говорит с улыбкой, но Клиа на неё не реагирует. Поворачивает голову в сторону зоны отдыха в кабинете, где на кресле расположилась Агрона. — Хочешь поговорить наедине? — интересуется прямо, но Клиа мотает головой. — Нет, — односложно отвечает, встречаясь с женщиной глазами. Отворачивает от неё голову в обыкновенное положение. Весь разговор Агрона никуда не уходит, но и Клиа на неё не смотрит, общаясь с доктором по поводу вопросов, которые он задаёт. Она делает какие-то совершенно детские задания, которые ей протягивают на листах, и её это раздражает, ведь всё это видит она не впервые. И эти медицинские кабинеты, эти доктора, процедуры. Это серьёзно надоедает. Сделанные задания она передаёт назад доктору, а потом смотрит, как он начинает это анализировать и хвалить Клиа с улыбкой. Но ведь это всё единая система проверки психического состояния. Все эти задания. — Ты у нас молодец, правда? Всё знаешь? — Агрона улыбается, когда они выходят из кабинета психиатра. — Я уже делала подобное. — Ты умница, но не давай им понять, что ты уже это знаешь, так будет лучше, — усмехается. — Меньше вопросов, меньше проблем. Среднестатистические показатели и всё, не надо привлекать внимания, — наклоняет голову к Клиа, а она взгляд на Агрону поднимает. — Мы знаем, что у тебя высокий уровень айкью, но это знаем только мы, по секрету. — Это ни о чём не говорит. — В наше время все очень чутко относятся к каждому «гению», поэтому мы их сохраняем в стабильных условиях, чтобы чужие руки не дотянулись. Если всё будет хорошо, то с домашнего обучения ты перейдешь на обучение в нашу школу. Луи хочет, чтобы ты училась у нас. Клиа молчит, пока они идут к лифту только вдвоём. Мама ничего ей не говорила про школу или что-то подобное. Сказала лишь, что сегодня Клиа должны снова проверить. Получается, это всё не просто так? — Думаю, я не смогу просто так поехать учиться в школу без одобрения мамы. — Она знает и хочет, чтобы ты осталась у нас. День здесь — формальность, просто сегодня ты должна познакомиться с нами: со мной и Луи, а настоящие медицинские показания мы снимем у себя. — Ты тоже вроде врача? — Я учёная, научный работник, — на бэйджике Клиа читает имя «Агрона Мерц». На лифте спускаются на три этажа ниже. Луи их оставила вдвоём, но Клиа паниковала уже меньше обычного, немного привыкшая к компании Агроны. Больше они с женщиной толком не говорили, за это время Клиа успела подумать о матери и том, правда ли её могут перевезти в какую-то школу, в которой круглосуточно будут наблюдать за её состоянием. Казалось, это, правда, означало что-то нехорошее. Оказываться без матери поблизости Клиа не хотелось, даже несмотря на постоянное её отсутствие рядом. Она всегда работала, особенно ночью. Днём спала крепко, и Клиа была вынуждена занимать себя чем-то сама, поэтому читала книги или играла в шахматы, которые ей подарили на шестилетие. Иногда заходила в спальню посмотреть, как же мама спит, и радовалась, осознавая, что она тут, в своей кровати, а значит Клиа в безопасности и не в одиночестве. Иногда Клиа занималась своими делами около большой кровати, чтобы чувствовать материнское присутствие, но как только слышала звуки шевеления, поспешно уходила к себе. Прекрасно знала, как мать не любит, когда видит Клиа с утра пораньше; она должна была зайти сама, тогда будет в хорошем расположении духа. Теперь была вероятность того, чтобы уехать. И Клиа, вероятно, не могла на это повлиять. Поздним вечером Клиа сидела в лобби на диване, болтая ногами бесцельно, пока Луи вышла на улицу, а Агрона расположилась на другом конце дивана, уже заметно уставшая, в полусонном состоянии, подперев тяжёлую голову кулаком. Сколько они так сидели, Клиа не знала, но казалось, что медицинский центр уже должен был закрыться. За окнами стояла беспросветная темнота, в которой маячками горели фонари и фары проезжающих мимо машин. Клиа на Агрону посматривала, но не заговаривала первая, молча ожидая, когда мама приедет. Сама тоже клевала носом периодически, но старалась брать себя в руки, чтобы не заснуть окончательно. Сегодняшний день вымотал слишком сильно. Пускай, не было ничего тяжёлого, но проверок оказалось больше обычного. Словно все возможные показания за период трёх месяцев решили снять за один день в срочном порядке. Столько белых халатов вызывало недоумение и только. Однако, узнавать что-то Клиа не спешила. Осторожничала, как и всегда. И вот сейчас Луи вернулась и погладила Клиа по голове аккуратно, не выбивая ни пряди из уложенной причёски даже случайно. Агрона, казалось, её приходу несколько не удивилась, не изменила даже позы. — Мама заберёт тебя с утра, Клиа, а переночуешь ты тут, мы выделим тебе хорошую палату с мягкой кроватью, — Луи говорит, а потом смотрит на Агрону. — Ты езжай домой, завтра встречаемся тут, работы много. — Мне нужно поймать такси в таком случае, — поднимается с дивана медленно, придерживаясь за подлокотник, а Луи берёт её за плечо мягко, заставляя посмотреть на себя. — Мой водитель тебя отвезёт, я позвоню. Агрона ничего не отвечает, только кивает, покидая лобби в тёмном уже коридоре, с горящими лишь знаками выхода из центра. — Пойдём, Клиа, открою тебе палату. — Разве тут есть палаты? — она слезает с дивана и медленно движется вслед за Луи. В ту же сторону, куда ушла Агрона. — Парочка точно найдётся. *** — Мама будет тебе звонить каждый вечер, милая, — Клиа смотрела на мать, которая поправляла на ней курточку, присев на корточки. Агрона стояла неподалёку, говоря по телефону с Луи, пока маленькая омега прощалась с матерью. Доверенность на имя Агроны было написано, и теперь она должна была не только доставить Клиа в целости в Германию, но и заботиться о ней стало тоже её обязанностью. Прямо с момента, как они займут места в салоне самолёта в бизнес-классе. — Я буду ждать твоих звонков, мама. — Ты у меня замечательная девочка, госпожа Мерц о тебе позаботится. Будь с ней такой же хорошей девочкой, как со мной, — Клиа кивает, и мать целует её в лоб нежно, гладит по волосам. — Мы немного нашли общий язык, — отзывается безэмоционально и поджимает губы потом. — Это отлично, детка, ты очень стараешься, я вижу и знаю это. Вам скоро нужно отправляться, так что нужно прощаться, — Агрона говорить заканчивает и подходит к миссис Мёрфи и Клиа, улыбается приветливо. — Немного поторопитесь, посадка началась уже пять минут назад, — напоминает, а женщина ей кивает и Клиа обнимает крепко. От маминых волос пахнет приятно, дорогими духами, сладкими, раскрывающемся в цветочном букете. — Запомни мои слова, Клиа, — гладит по щеке и поднимается, обращая внимание на Агрону. — Спасибо Вам за помощь. — Вам спасибо, госпожа Мёрфи, Клиа будет в безопасности рядом с нами. Они обмениваются парой приятных слов, и Агрона забирает чемодан и дорожную сумку Клиа в руки. Они из зала ожидания отправляются на посадку. В последний раз Клиа оглядывается на мать, пока они ещё не ушли слишком далеко, но видит лишь удаляющуюся спину и развивающееся платье под плащом. Волосы летят по спине, плечам. Она будто растворяется в стенах аэропорта, а потом и вовсе пропадает, словно никогда её не было. ***

Три месяца спустя.

Адаптация Клиа на новом месте заняла удивительно мало времени. Место, в которое её привезли, было школой-интернатом с научным центром прямо тут же на территории, выход в который был возможен и через здание интерната в том числе. Что интернат, что научный центр выглядели довольно современно и аккуратно. Никаких излишеств не приметилось, всё выдержано в классическом стиле, не привлекающем внимания. Территория большая, огороженная железной красивой изгородью, забором-решеткой чёрного цвета. На земле проложенные чистые каменные дорожки вели в разные стороны: к главному входу в интернат, куда-то за него и к гаражам, расположенным в одном здании на некотором расстоянии от интерната. Недалеко от лестницы, ведущей на широкое крыльцо перед центральным входом, раскинулся огромный ещё зелёный дуб, шелестящий листьями от порыва ветра. Его толстые ветки закрывали несколько окон первого этажа, оставляя лишь немного просвета, что солнце почти не проникало, а высотой он доходил до второго этажа смело. При первом взгляде Клиа он показался красивым. Многочисленные клумбы, огроженные металлическими низкими изгородями, стали её предметом обожания на недолгий срок, когда она их разглядывала во время разных частых прогулок с Агроной по территории интерната. Обычно детей без группы не отпускали гулять, но Клиа почему-то разрешили делать это особо без вопросов. Так она поняла из разговора с Агроной в самую первую вылазку. Ветра дули терпимые большую часть времени, садовник на территории, в своей неизменной форме, становился всё больше знакомым, как вся окружающая обстановка в целом. Агрона показала Клиа всю территорию вдоль и поперёк, пока омега наконец не сказала ей, что всё поняла и этого вполне достаточно. Но после этого их прогулки не закончились. По часу или два в день они встречались неизменно на крыльце, куда сыпалась с дуба листва и шуршала, как бы её не убирал каждое утро садовник. Прогуливались по дорожкам, смотрели на птиц в сером небе, на крышу интерната, где на окне, ведущей на чердак, стояло свитое гнездо. Никто убирать его не собирался. Серые пейзажи вытесняли зелень, а потресканные каменные дорожки, периодически крошащиеся, становились всё знакомее с каждым днём. Клиа наблюдала, как цветов, проростающих на клумбах, становится всё меньше. Грязная земля открывалась виду, но газон продолжал отдавать зеленью. Пока что ещё неизменно оставался напоминаем о лете. — Я много времени провожу за работой, поэтому если захочешь увидеться, просто передай своей воспитательнице, и она отведет тебя ко мне, ладно? — они стояли на крыльце интерната после очередной прогулки, и Клиа выслушала Агрону молча, внимательно, а затем кивнула, чтобы дать понять, что она согласна. — Мне просто сказать ей, что я хочу с тобой погулять? — переспросила, и увидела, как Агрона кивает. — Или сказать, что хочешь меня увидеть, тоже будет иметь эффект. Она знает, что я за тобой присматриваю, у тебя свободный пропуск с сопровождением в центр, — Клиа промолчала и отвела взгляд в сторону. — У меня там хороший кабинет, в котором я работаю одна, придёшь как-нибудь в гости, — улыбается, пока говорит. — А живёшь ты где? — А живу я в городе, может быть, как-нибудь получится сводить тебя и туда. Но это только если я договорюсь с Луи. Она не жалует выезды учеников из интерната, — усмехается, а Клиа снова смотрит на неё. К чёрным закрытым воротам подъехал тонированный автомобиль, похожий на тот, в котором ездит Луи, и Клиа была уверена, что это приехала она. — Ну да, вот и она, — Агрона подтверждает её мысли своим утверждением. — Поговорю с ней насчёт тебя прямо сейчас, а ты беги к себе, на улице уже холодает, ещё немного и снег пойдёт. Зима близко. Открыла для Клиа дверь, и она вошла в холл, тут же скрывшись в нём. Направилась в своё крыло, встретив на пути только персонал, но те и слова ей не сказали. Она прошла по коридору, в котором находились двери в спальни учеников. Это только крыло омег, а ведь было такое же для альф тоже, это значило, что учащихся здесь вполне достаточно, впрочем, Клиа сама убедилась, когда начала ходить на занятия. Незнакомых лиц ей встретилось достаточно, но ни с кем толком она познакомиться не успела за пару недель пребывания тут. Да и не горела желанием. Клиа вполне хватало компании владельца интерната — Луи Тойрер и учёной, которая, однако, не бывала никогда в стенах интерната — Агроны Мерц. Клиа казалось, что с ними говорить интересно, особенно, с Луи, когда проходящие мимо ученики и взрослые пялились, но ничего не комментировали. Шептались, конечно, но Клиа об этом не думала. Кому и какая разница о чем они могут говорить? Мама звонила, как и обещала, вот только не каждый вечер, а как придётся: днём, вечером, с перерывом в несколько дней. Клиа дергали с уроков, если звонки поступали днём, а вечером воспитатель выводила её к телефону и дежурила недалеко, чтобы ничего не произошло. Клиа рассказывала маме про свой день, про занятия, и слушала похвалу. Та передавала хорошие слова от Луи, которые слушала сама, когда они созванивались. Клиа это не то чтобы сильно трогало, но маму слушать было, правда, приятно, а значит, она подавала признаки того, что ей не всё равно. Агрона тоже спрашивала про звонки с матерью, когда они виделись, и тогда Клиа ей рассказывала коротко, что они обсуждали, пока сидела в теплом кабинете Агроны в научном центре и пила чай или какао, смотря, что было сегодня в более доступном количестве. Агрона слушала её внимательно и, казалось, даже слишком внимательно, смотря прямо в глаза так, как Клиа не любила. Отводила взгляд, когда держать зрительный контакт становилось совсем невыносимо. *** Когда прошло около трёх месяцев ещё, снова начали снимать медицинские показатели и было это каждый день. Как рутина: прийти с воспитательницей в центр, походить по кабинетам, а затем вернуться на занятия. Кроме них ещё и дополнительные: шахматы и плавание, основы боевых искусств. Клиа пока не понимала, что нравится ей больше, поэтому ходила всюду. Свободного времени становилось мало, конец года крался незаметно, но неумолимо. Контрольные зачёты были сданы в середине июня, и тогда Клиа выдохнула, уже девятилетняя, на летние каникулы она может отправляться домой. Многие дети из интерната домой поехать не могли, по секрету Агрона рассказала Клиа, что здесь много сирот, находящихся на попечении государства. Но Клиа такой не была, поэтому с лёгкостью собрала вещи из своей личной комнаты, а потом села в приготовленную машину и поехала вместе с Агроной в аэропорт, а оттуда — прямо в Вену. «— Мне тоже нужно в Вену, поэтому как раз поедем вместе. Только сначала я закончу здесь дела». С Агроной они говорили в один из дней, когда окно в ее кабинет было приоткрыто из-за невыносимой жары, проникающей даже сквозь стерильные жалюзи. Летом Агрона всё чаще ходила без халата на себе, да и без медицинского костюма в принципе, что значило лишь одно: она занимается теперь бумажной работой. Клиа на этом внимания не заостряла, ей в принципе Агрона была почти безразлична. Почти. Иногда она заинтересовывала так, как любой взрослый может заинтересовать ребёнка, когда предлагала ей раскрашивать картинки и спрашивала, почему Клиа рисует именно такими цветами. Солнце у Клиа было красным с корявыми переливами в жёлтый, трава проростала из коричнево-черной полосы земли и заполняла собой щедро низ листа. А потом она изображала целый зверинец, наполняя животными рисунок. Если рисунки были подготовлены, то она раскрашивала аккуратно, стараясь не выходить за контур. Кропотливо вырисовывала линии и места, а потом передавала листок устроившейся на диване Агроне, и рассказывала, почему и как изобразила на листе то, что там было. Когда дело касалось раскраски, говорила про цвета. — А почему белка не зелёная, например? Тебе никогда не хотелось представить её в зелёном цвете? — Агрона интересуется, а Клиа хмурится еле заметно, а потом мотает головой медленно. — Нет, это... — спотыкается, потому что думает, что отвечать на такой вопрос совсем глупо. — Это неправильно, белки не бывают зелёными, — договаривает и встречается с заинтересованным взглядом Агроны. Она закинула ногу на ногу и сидит довольно расслабленно, полулежа на подлокотнике дивана. — Ты сама знаешь, что белки не бывают зелёными. — Но ведь вообразить зелёную белку тебе никто не мешает, — Клиа её мнение заставляет замолчать. Она разве что-то сделала не так? — Ты никогда не пробовала рисовать знакомые тебе вещи иными, это любопытно, — смотрит на рисунок внимательно, пока Клиа сидит на стуле и смотрит на диван, повернув голову. — Но ведь они уже имеют свой цвет, зачем давать им какой-то другой? — задаётся, кажется, вполне адекватным вопросом, пока Агрона поднимется и подходит к столу. — Ты сделала всё правильно, — ладонь ложится на макушку и гладит Клиа по волосам нежно и мягко. — Хочешь ещё один листок? — Да, — соглашается, смотря прямо перед собой. От прикосновений, выражающих похвалу, Клиа ровно никак. Она не чувствует ничего и не пытается имитировать радость от этих поддерживающих слов. — Возьми и нарисуй, что хочешь, а я вернусь и посмотрю, — кладёт перед Клиа чистый лист. Клиа в кабинете остаётся с карандашами и фломастерами наедине. Смотрит на них долго, а потом тянет руку и берёт зелёный карандаш. Когда Агрона возвращается, Клиа уже давно не рисует. Она просто сидит и болтает ногами, держа руки на коленях. Женщина над столом склоняется и забирает листок. Тут же Клиа видит, как губы на лице Агроны растягиваются. Запоминает её довольное выражение и выдаёт, прежде чем услышит хоть вопрос: — Я знаю, что зелёных белок не существует, — глаза женщины улыбаются, и Клиа это замечает. — Ты права. Глаза Агроны опускаются к рисунку и смотрят на зелёную белку, сидящую на ветке около дупла. А Клиа больше на женщину не смотрит, в душе ощущая что-то приятное. Незнакомо-приятное. *** Клиа вернулась домой, и всё стало как прежде: работающая мать, которую было тяжело застать в квартире, горничная два раза в неделю, и никаких людей рядом. За длительное время, которое Клиа провела в интернате, она успела немного, но всё-таки отвыкнуть от жизни в одиночестве. Рядом не было других учеников, преподавателей и даже Агроны. Особенно Агроны. Часто Клиа смотрела на бумажку с номером, который Агрона передала ей уже, когда усаживала в машину перед аэропоротом Вены. Но прошло около двух недель с приезда и Клиа до сих пор не набирала. Стояла, смотрела на домашний телефон, стоящий в гостиной, а потом на бумажку с номером, цифры которого обводила глазами каждый раз, пытаясь себя загипнотизировать. Однажды даже взяла трубку и занесла руку, чтобы вводить номер, нажимая на кнопки. Но потом опустила трубку на место и ушла, закинув в своей спальне бумажку на стол к учебникам. Она думала часто, как всё-таки там могло быть интересно, что там она научилась ложиться вовремя, не ожидая прихода матери. Туда она прийти среди ночи не могла. А потом садилась за новые учебники и повторяла английский, французский. Мама Францию любила, поэтому Клиа не смогла сказать ей нет, когда она предложила усилить нагрузку по языкам и добавить к английскому французский. Но вопреки всему, почему-то французский давался Клиа гораздо легче. Казалось, в английском всё было не так и такие странные конструкции, зато французский — совсем иное дело. Учила его Клиа усердно, готовилась к занятиям с учителями, которых мама нанимала на дом: летом она учила языки и повторяла всё пройденное за год. Повторение занимало неделю, а после они устремлялись далее по школьной программе. Клиа опережала её на несколько классов. Отсидев урок с учителем английского, а потом с учителем английского, Клиа осталась снова одна и прошла по пустой квартире бесцельно. Выглянула в окно в своей комнате, заметив зеленеющие пейзажи и высотки неподалёку. Они жили недалеко от центра, и большое количество народа проходило внизу каждый день. Клиа наблюдала за ними бесстрастно, как можно было наблюдать за научным экспериментом. Смотрела, пока не надоедало, а потом шла рисовать или играть в развивающие игры, засиживаясь с этим долго, вплоть до прихода матери или до менее позднего времени, в которое, однако, спать хотелось невыносимо. — Ты сегодня рано, мама, — женщина наклонилась, и тут же малышку обдало родным запахом сладких духов, от которого рот моментально наполнился слюной. Она поцеловала Клиа в щеку, а после убрала след от помады с нежной кожи. — Я совсем тебя не вижу, хочу побыть с тобой сегодня. Расскажешь, как у тебя дела, про учёбу. А я тебе расскажу, как встретилась с госпожой Тойрер, — знакомая фамилия, признесенная матерью, вызвала интерес. Клиа взяла её за руку и пошла вместе с ней на кухню. Села за стеклянный стол, пока мама ушла в сторону гарнитура и начала доставать из пакетов продукты. — Ну, что расскажешь? — напомнила, а Клиа задумалась на секунду. — У меня всё хорошо, учителя хвалят, говорят, что я молодец. — Так и есть, ты молодец, Клиа, очень умная девочка, — улыбается, смотря на дочь, а потом начинает наполнять свежими продуктами холодильник. — Учёба в порядке. Когда я ездила в школу в Германии, там мы изучали много интересного. Теперь я знаю основы греческого. — Греческого? — мама обернулась с удивлённым выражением, а Клиа кивнула. — Да, а ещё мы изучали отдельно эволюцию и много говорили про сущность человека. — Даже так? Знаешь, я не думала сомневаться, что там плохо преподают, всё-таки госпожа Тойрер их курирует... — Она замолчала, задумавшись. — Или что-то в этом роде, не важно, — отмахнулась и принялась мыть продукты. — Обучение там правда на высоком уровне, как мне и говорили. — Значит, я поеду туда снова? — Конечно, поедешь, лучше места нет. Тем более, ты уже не можешь обучаться исключительно дома. Тебе нужно общаться с людьми... Кстати, как тебе твоя сопровождающая? Забыла узнать об этом, как только ты приехала. Вы нашли общий язык с госпожой Мерц? — мама задала новые вопросы, и Клиа задумалась ненадолго. — Она не умеет общаться с детьми, думаю, у неё есть какие-то проблемы... Но мы поладили, она в общем не такая плохая. — Впрочем, выглядит она и правда очень дружелюбно. Я встретила их сегодня в ресторане в другом квартале, там, где мы обычно завтракаем с тобой. Много говорили о тебе. Клиа с сомнением смотрела на мать, которая нарезала фрукты руками с идеальным маникюром. О чем они могли втроём говорить? — Госпожа Тойрер тебя хвалила, сказала, что ты очень способная, все тесты у тебя написаны на одни из самых высоких баллов. Да и госпожа Мерц сказала, что была очень рада так близко с тобой поработать и познакомиться. — Она больше не будет меня сопровождать? — Клиа ухватилась только за последние слова, прозвучав как-то обеспокоенно. Похоже, мама не заметила, потому что не узнала, в чем проблема. — Будет, мы договорились, что она продолжит этим заниматься. Зачем тебе привыкать к кому-то ещё, если госпожа Мерц не против? Внутренне Клиа расслабилась, услышав, что никаких изменений в сопровождающем не предвидится. Посмотрела, как мама несёт тарелку с фруктами на стол, а потом уцепилась взглядом за виноград и разрезанный апельсин с яблоком, бананы в кожуре. — Кушай, а я пока закажу доставку, так устала безумно. — Мама... — Клиа позвала её, но никакой реакции не увидела, и просто замолчала, уставившись взглядом в тарелку. Мама ушла и в кухне снова стало одиноко. Под потолком люстра горела и освещала всю тёмную кухню, а Клиа взяла с тарелки ягоду винограда и начала жевать. Хотелось остановить маму, уговорить, чтобы она не уходила, ведь Клиа понимала, что скорее всего она может уже не вернуться к ней и просто уснуть, стоит ей прилечь на кровать или даже прямо в ванне. Она очень устаёт, и Клиа это понимает. Не осуждает её, но хочет, чтобы она оставалась рядом как можно дольше. Они ведь даже не поговорили. Вероятно, сегодня больше не поговорят. И Клиа ждёт ещё около часа, постепенно съедая тарелку с ягодами и фруктами, а потом моет её в раковине, поднявшись на носочки. Уходит в спальню, выключив свет в кухне, и шаги почти не слышны. Тень крадётся по стене и пропадает за дверью. Клиа подходит к столу, чтобы взять книгу, и замечает там всё тот же номер. Цифры знает уже наизусть и держит в пальцах листок, вдруг имея большое желание позвонить. Почти решает, как в последний момент откладывает бумажку и уходит на кровать. От порыва небольшого ветра листок прижимается к толстой книге с научными терминами. *** Возвращается в интернат вместе с матерью. Та с ней летит до Германии одна и останавливается в аэропорту. Передаёт в руки к Агроне, которая стоит около чёрного автомобиля, и целует в щёку. — Пока, солнышко, жди моих звонков! — она садится в машину со своим водителем прежде, чем Клиа ответит хоть что-то. В своей голове Клиа запечатляет момент, где мама улыбается обворожительно, и ямочки появляются на её щеках в время того. — Прыгай в машину. Докурю и поедем, — Агрона открывает дверь на заднее сиденье и кивает в сторону салона, а сама курит сигарету неторопливо, начатую не так давно. Клиа садится в машину без вопросов, и дверь за ней захлопывают. Уже скоро они едут по дороге за город вместе, но Агрона за рулём, а Клиа на заднем сиденье, уставившись в окно. Она всё продолжала думать о матери, но иногда поглядывала в сторону водительского сиденья, где сидела спокойно и невозмутимо Агрона. Иногда она оглядывалась и интересовалась, как Клиа себя чувствует, а когда получала удовлетворительный ответ, улыбалась и отворачивалась, чтобы продолжить вести. Клиа заметила, что что-то в ней было не так с их последней встречи чуть больше, чем два месяца назад. Заметила, но не могла конкретно определить, что это было. Осматривала её украдкой, чтобы не вызывать подозрений, но в голову ничего не приходило. — Добро пожаловать снова, — открывает Клиа дверь, когда они уже въехали в открывшиеся ворота, и она вылезает, ступает на привычную каменную кладку. Всё такая же серая. Клиа осматривается в знакомом месте, пока Агрона достаёт из багажника чемодан и сумку с вещами. — С тобой что-то не так? — задаёт прямой вопрос, а Агрона смотрит на неё, убрав волосы за ухо. Улыбается странной улыбкой, будто бы подозрительной. — Почему? Вроде бы всё как обычно, — усмешку не скрывает. — Как будто что-то не так... — Я подстриглась, — жмёт плечами невозмутимо, продолжая улыбаться. И тогда Клиа замечает, что волосы стали до плеч, тогда как раньше доходили до груди. — Неужели мне не идёт? — Не знаю, — Клиа это игнорирует и направляется в сторону входа. Женщина догоняет её за несколько шагов. — Тебя проводят в комнату, а я пойду к себе, работы сегодня невпроворот. — Сегодня не будем гулять? — интересуется, а Агрона на неё смотрит, опустив голову. — Только если вечером, я предупрежу воспитательницу. Заводит в холл и оставляет там с вещами в тот момент, когда подходит одна из воспитательниц. Её Клиа узнает хорошо, она дежурит на её этаже. — Добрый день, госпожа Мерц, — она здоровается с ней, и Агрона кивает. — Мы с Клиа идём на прогулку часов в девять, ставлю в известность, — берётся за ручку двери, и воспитательница ей кивает беспрекословно. Убирает белую кудрявую прядь за ухо. Агрона выходит на улицу, посмотрев на Клиа в последний раз, а она провожает её спину взглядом и смотрит, как воспитательница забирает её вещи. — Пойдём, Клиа, снова заселяться в твою комнату. И они уходят в спальное крыло, где иногда проходят ученики и смотрят на Клиа, как делали это раньше: с интересом и подозрением. А она на них не смотрит, держится отстраненно, ступая за воспитательницей. В личной спальне обустраивается снова и смотрит в окна на открывающийся пейзаж ещё зелёных деревьев со своего второго этажа. Здесь всё по-прежнему, и Клиа эта стабильность нравится. Она уезжала, но совсем ничего не изменилось. Будто так и должно быть. Те же дети, тот же персонал и та же самая Агрона, теперь с волосами по плечи. Клиа снова задумалась о ней и отошла от окон, принявшись разбирать вещи. Мысли путались и смешивались, но Клиа улавливала тезисы, которые оставались вбиты крепко в мозг: она думает о ней много, следовательно, это не просто так. Но Агрона, правда, была хорошей собеседницей. Она была хорошим взрослым. Тем взрослым, смотря на которого, хотелось подражать. Только Клиа не хотелось, просто её образ захватывал воображение крепко. Она стала чем-то большим, чем незнакомка, приставленная к малолетней омеге. Уже вечером Клиа выходит к центральному входу и дверь за ней захлопывается. На накрытой ещё нежно синеватой вуалью улице замечает Агрону, идущую к ней не спеша, докуривающую ещё одну сигарету. Она Клиа замечает, но не торопится, не хочет дышать дымом рядом. Омега же стоит на месте, терпеливо ожидая, когда всё-таки Агрона подойдёт. Через минуту женщина отщелкивает окурок в урну и подходит к крыльцу. — Пойдём, скоро фонари включат, не будет так темно, — в синей интимной темноте. Не совсем непроглядной, но искажающей действительность в свой синий, смотреть неприятно. Клиа щурится и сходит по ступенькам, а потом не отказывается от протянутой ладони. Они идут по дорожке в бесцельной прогулке по территории интерната. Ведут тихий спокойный диалог, в котором Клиа поднимает глаза и смотрит на возвышающуюся Агрону с интересом. Её тёмный образ становится светлее, когда фонари включаются, и глаза перестают болеть от сумерков сразу же. — Ты так мне и не позвонила, — она говорит расслабленно, без укора в голосе. Клиа даже забыла об этом, а теперь вынуждена вспомнить, и сразу же внутри становится неудобно. Отвечать не хочется. — Почему? — Не хотела, — отвечает легко, если не прислушиваться к голосу, и взгляд отводит, слыша задумчивое и чем-то насмешливое хмыканье Агроны. — Хорошо. Признаюсь, думала, позвонишь, — Клиа не верила, что она правда могла ждать. Следовательно, звонить она не стала, будучи неуверенной, попадёт ли она на разговор или же нет. По крайней мере, такая отговорка была кстати. — Если надумаешь всё-таки, то номер не изменился и не будет меняться ближайшее время, — говорит как бы невзначай, но на деле закидывая удочку, пытаясь зацепить Клиа на крючок. Но Клиа не хочет вестись, игнорирует всё: слова и посыл. — Мне тебе незачем звонить, особенно тут, — говорит и слышит в ответ только смех. Прячет руки в карманах курточки и смотрит вперёд, на прорезанную фонарями мглу. — Как скажешь, тебе это должно быть виднее. Она сказала это беззаботно, вытащила пачку с сигаретами и пересчитала их, а потом задумчиво достала одну и зажала губами. Прикурила и выпустила дым струёй, затем закинула зажигалку в карман. — Надеюсь, ты не против, ужасно хочу курить, — Клиа мотает головой, мол, не против, но в сторону Агроны не смотрит. Они снова приходят к центральному входу, и Клиа встаёт на крыльцо, поднявшись по ступенькам, куда пока не сыпались, но грозили скоро начать листья огромного дуба. Агрона на Клиа смотрит внимательно, но ничего не говорит, следит за каждым её движением и развивающимися от порывов ветра светлыми волосами. Мягкими, золотистыми, по-детски аккуратными. Окурок выкидывает в урну снова и выдыхает дым неторопливо. Свет от фар приехавшего автомобиля ударяет по закрытым воротам и виден сквозь дымку холодного ночного воздуха. Металлические решётки встают преградой для беспрепятственного выливания этих пятен света в темноту. В итоге свет режется на несколько полос с тёмными одинаковыми промежутками — решетками. — Я поеду домой, а ты беги спать, завтра будет первый день учёбы, ты должна выспаться, — говорит, и Клиа ей кивает, соглашаясь. — Хорошо. Они смотрят друг на друга ещё мгновение, а после Агрона говорит ей идти и наблюдает, как Клиа скрывается за дверьми в холле интерната. Сама уходит только после этого, прямо за ворота территории. *** Уже через неделю Клиа начала ходить в научный центр, чтобы опять сдавать анализы. В этот раз всё было не так натужно и растянулось свободно на неделю, в которую Клиа сдала все, что её вынуждают сдать обычно за пару дней. В этот раз всё было иначе. — Завтра на занятия ты не пойдёшь, позавтракаешь и можешь отдыхать у себя. В два часа я тебя заберу и вместе мы пойдём в научный центр, договорились? — Агрона объясняла Клиа, сидя за столом в своём кабинете. Подписывала бумаги и отвлеклась, посмотрела на омегу, сидящую на диване. — А что завтра будет? — Завтра очень важный день, Клиа, — никакой конкретики не даёт, на что омега только хмыкает и пьёт чай дальше. Интересно, зачем такая скрытность, но когда такое было, чтобы Агрона просто рассказала, что и зачем нужно? Она никогда не говорила прямо, Клиа узнавала это на месте. Интерес не пропал, но Клиа его не выражала, продолжая пить чай из большой кружки и заедая вкусным печеньем. Болтала ногами, хлюпая приятно. Посмотрела в окно, с поднятыми сейчас жалюзи: за ним разворачивалась погода ветреная, но солнечная. Ученики вышли на территорию интерната, чтобы поразминаться на воздухе. А в кабинете тепло и безопасно, светло. Ничего не бросается в глаза, всё бежевое и белое, серое, такое нежное, сливающееся друг с другом. После сегодняшних анализов Клиа смогла прийти к Агроне и наконец-то отдохнуть. На занятия ей разрешили не ходить, впрочем, она бы лучше сходила, чем сидеть без дела. Но сидеть без дела в этом кабинете и в компании уже не одиноко и кажется вполне мирным. Клиа здесь чувствует себя спокойно, как никогда до этого. И, кажется, здесь будет так всегда. Только здесь. А на следующий день всё так, как и было оговорено: Клиа просыпается как обычно, идёт на обед, переодевшись в форму, и потом остаётся на свободное время. Сидит над учебником по английскому, повторяя прошлую тему, потом слоняется без дела по комнате, а затем ложится на кровать, устав от безделья. Застаёт себя за тем, что размышляет с интересом и волнением, что сегодня произойдёт. Теребит пальцы, как не было никогда раньше. Переворачивается с бока на бок, распущенные волосы путаются и лезут в лицо, а затем Клиа засыпает тревожным сном, в котором ей снились неприятные образы. Дышит часто, лёжа на середине кровати, и ресницы дрожат так, будто в любой момент она может раскрыть глаза, но это не так. Потеет от волнения и в конце ахает вслух, распахивая глаза. Не может понять, сон ли это или реальность. Агрона стоит перед кроватью и смотрит на неё внимательно, пристально. — А? — спрашивает, слыша ответ Агроны тут же: — Ты заснула? Просыпайся, нам уже пора идти. Обувайся, и мы пойдём. Клиа медленно сползает с кровати, не ощущая пола под ногами, и начинает надевать обувь. Агрона ждёт терпеливо, когда омега закончит, затем берёт её за руку и ведёт за собой не спеша. Они не торопятся, а Клиа в это время пытается проснуться и жмурится от света, такого навязчивого и бьющего в глаза. Вызывает боль. Они по улице проходят до медицинского центра, а потом, уже там, встают в лифт. На удивление Клиа, он едет не вверх, а вниз, куда-то на минусовой этаж. Они приезжают быстро, идут по такому же светлому коридору, как те, что находились наверху. Хочет что-то спросить, но молчит упорно, и Агрона тоже не спешит ничего объяснять. Вместе они доходят до одного из кабинетов, в который Агрона девочку заводит. — Сейчас придёт медсестра, к её приходу ты должна переодеться в больничную сорочку и сидеть готовая, — женщина начинает спокойно объяснять, опустившись на одно колено перед ничего не понимающей омегой. — Что происходит? — Тебе не нужно волноваться. Я всё объясню тебе, когда мы встретимся снова с утра. И тогда я уже не уйду. — С утра? Я буду тут до утра? — начинает показывать волнение, что заставляет Агрону начать гладить девочку по плечам ободряюще. — Время пройдёт быстро, ты даже не заметишь, я тебя уверяю, — переходит на шёпот. — Веришь мне? Я тебя не обманываю, Клиа, я не могу так с тобой поступить. — Мне нужно переодеться в сорочку? — переспрашивает, а Агрона кивает. — Да, — встаёт на ноги и прижимает ладонь к щеке Клиа трепетно. — Я пойду, а ты готовься. Клиа молчит в ответ, наблюдая, как Агрона выходит из двери. Начинают раздаваться удаляющиеся шаги дальше по коридору. Осмотревшись, видит приготовленную сорочку и начинает раздеваться. Уже голая, надевает сорочку в тот момент, когда медсестра, одетая слишком стерильно, слишком закрыто, входит в дверь. Она помогает завязать сорочку, а потом просит пройти за ней. — Главное, не переживай, Клиа, больно не будет, ты просто заснешь, — они заходят под табличку «Операционная», и двери закрываются за ними. Холодный белый свет больно бьёт по глазам. Там стоит несколько людей в хирургических костюмах, и медсестра просит Клиа залезть на стол аккуратно. Она поднимается по подвижным ступенькам и ложится на стерильный хирургический стол. Люди вокруг неё начинают ходить и пытаются завязать с ней диалог, но у Клиа тело будто онемело. Она еле может говорить, пока одну из рук кладут берут и вводят в сгиб локтя иглу. Белый потолок и белая форма начинают сливаться. Белое на белом, сплошное белое пятно. У Клиа закрываются глаза спокойно, когда маску, чтобы она смогла дышать, опускают на лицо, скрывая за ней его часть. Ресницы дрожат последний раз перед тем, как успокоиться. Глаза открываются тяжело, слабость одолевает сильнее, с ней почти невыносимо бороться. Клиа дышит еле слышно и приоткрывает глаза немного, щурясь от бьющего в них тотчас света. — Клиа? — голос больно проходит по ушам, а на руке оказывается что-то тяжёлое. Её руку начинает сжимать, но не до боли, скорее, до дискомфорта. — Пить хочу, — шепчет, приоткрывая сухие губы и через секунду её голову приподнимают, помогают попить, а затем также укладывают. — Как ты себя чувствуешь? — голос снова тут, и Клиа пытается приоткрыть глаза, несмотря на свет. Около кровати сидит Агрона, она наблюдает внимательно, и Клиа делает попытку сфокусировать на ней размытый взгляд. — Слышишь меня? — спрашивает, и Клиа пытается кивнуть. — Я тебя поняла. Какое-то время тебе понадобится, чтобы прийти в себя, и я не могу настаивать, но если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, то я могу... — Хочу, — шепчет, словно голоса нет. Её пальцы гладят, а сердце стучит степенно в груди. Спать больше не хочется, но это странное состояние какой-то странной дремоты и огромной слабости, окутавшее с ног до головы, не хотело отпускать. Клиа понадобилось какое-то время, чтобы открыть глаза полностью, и тогда она смогла без сомнений увидеть на стуле рядом с кроватью Агрону в белом халате, накинутом на плечи небрежно. Под ним отглаженный зелёный пиджак, цвета глубокого, изумрудного, с несколькими золотыми пуговицами, а часть шеи закрывает полупрозрачный воротник тонкой черной водолазки. — Могу попросить приготовить для тебя на обед яблочное пюре, — предлагает и гладит по щеке, убирает от лица волосы аккуратно. — Я ничего не буду есть, — Клиа отказывается, а потом продолжает, немного помолчав. — Что со мной? — Отходишь от наркоза после операции, у тебя это происходит довольно обычно, ничего странного не происходило, как мне сказали, — Клиа хмурится, не понимая, а в голову начинают возвращаться воспоминания из вчера, в которых Агрона сама привела её на минусовой этаж медицинского центра, а медсестра потом — в операционную. Что было дальше Клиа не могла помнить. Она посмотрела на Агрону недовольно, теперь уже без растерянности. — Что со мной сделали? — Взяли образец костного мозга для анализа, на этом всё, — Агрона приподняла голову Клиа и поправила под ней подушку, затем уложила назад. — Тебе не нужно переживать по этому поводу. Я за тебя отвечаю, поэтому не позволила бы проводить что-то незаконное. — Мама не звонила? — Вчера нет, сегодня, думаю, позвонит. Я сообщу тебе об этом. Больше Клиа не знала, что спрашивать, а Агрона, кажется, никуда не собиралась и сидела около кровати, продолжая поглаживать руку омеги. — Через пару дней пойдёшь на учёбу, ты быстро восстановишься, так что всё должно быть хорошо. Никаких осложнений не ожидаем. — Ты останешься тут сейчас? — отозвалась через какое-то время, а Агрона повернула голову и посмотрела внимательно. — У меня сегодня выходной, по делам в город я уже ездила, так что теперь я абсолютно свободна и проведу этот день около тебя, если ты хочешь этого. Если ты скажешь, что мне лучше уйти, то я уйду без вопросов, не хочу напирать лишний раз. Даёт Клиа полностью выбирать, как поступить, и кажется вполне собранной и серьёзной. Поправляет волосы и убирает одну из сторон за ухо, чтобы не лезла в лицо. ***

Хильдесхайм, 2010 год.

Тридцатого мая Клиа исполнилось тринадцать лет. Безусловно свой день она отметила в этот год в ресторане Хильдесхайма — города, недалеко от которого был возведён интернат. Два года назад Агрона написала заявление на имя Луи, чтобы она разрешила Клиа покидать территорию интерната под непосредственную ответственность своего сопровождающего, и Луи скрепя сердце, дала согласие, но только на то, чтобы они могли выезжать в город. Дальше было запрещено. Из каких побуждений — Клиа могла только догадываться. Но за два года Агрона ей показала Хильдесхайм вдоль и поперёк: музеи, замок Мариенбург, водила в церковь и собор, вместе они ездили на озёра. Осенью и летом на Гифтенере было изумительно: синяя-синяя вода, много уток и всё вокруг утопает в зелени, а недалеко рекреационная зона с отдыхающими людьми. Они кормили уток овощными смесями, когда те подплывали ближе к берегу, и долго сидели на песке вдалеке, наблюдая за тихим ландшафтом, звучащим человеческими голосами и птичьим кряканьем. Агрона курила и тушила окурки об песок, затем убирая их в приготовленный герметичный пакет, чтобы не оставлять за собой мусора. И Клиа дни, когда они долго сидели около озера, запомнились как яркие, дымные, светлые. Почему-то именно тогда она ощущала большую общность с людьми, даже несмотря на то, что говорить с ними удавалось редко. Люди, звук стрекочущих насекомых, солнечное тепло и прогревшаяся вода, в которой Клиа купалась под присмотром Агроны, — сама она никогда не купалась и не позволяла себе оголять что-либо, кроме рук, в её присутствии. «— У тебя блонд выгорает на солнце, — Агрона заметила внимательно, пока Клиа расчесывала слегка влажные волосы, сидя к ней вполоборота. Клиа к ней обернулась слегка удивлённо. — Я знаю, мне даже это нравится, они становятся более естественными, — усмехается, и Агрона продолжает внимательно следить за ней. — Нужно купить тебе шляпу, чтобы они остались такими же светлыми. Натуральные блондинки такая редкость, светлые волосы со временем темнеют и более подвержены выгоранию. А ещё нужно постричь концы, — касается длинных волос рукой и смотрит концы на предмет сечения и ломкости. — Они жёсткие. — Отращу ещё два сантиметра, и мы пострижем концы, — убирает расчёску в сумку и смотрит в сторону озера». Теперь же они сидели в ресторане и вдвоём ужинали. Над столом приятно пахло тёплой едой, алкоголем — греческим вином, которое Агрона взяла исключительно для себя, — а ещё её духами, но не сладкими, а какими-то более терпкими. Клиа почувствовала неизменный гиацинт, с трудом уловила жимолость, а различить там жасмин было бы непростой задачей, если бы не подсказка. Аромат природы с горчинкой, свежий, в меру мягкий, кажется, он прирос к Агроне и был с самого момента их встречи. — Какими духами ты пользуешься? — Клиа поинтересовалась вполне нейтрально, но в который раз ожидая, что, может быть, Агрона скажет, она только улыбалась странно и томно, а потом запивала красным вином рыбу. Совсем не по этикету. — Давай так, — на салфетке пишет своей авторучкой ручкой название и по столу продвигает к омеге. — Духи с ароматом, похожим на мой. Мне нужно выйти покурить, подожди, хорошо? — достаёт портсигар и пересчитывает, что внутри, а потом защелкивает его и поднимается из-за стола. Клиа оборачивается, смотрит, как Агрона уходит, убрав руки в карманы брюк цвета светлого серо-красного. В этот день на ней свободный костюм двойка и пестрая рубашка, застегнутая до самой последней пуговицы. Она похожа на богатую туристку больше, чем на местную жительницу, и неизвестно было, сколько денег находилось у неё на счету, но костюмы Агроны на каждый день рождения не повторялись. То есть она буквально надевала их единственный раз, а затем больше никогда не носила. Могла ли Клиа предположить, что Агрона может брать одежду на прокат? Никоим образом. Дорогие бренды украшений, которые женщина на себе носила, её изысканный по праву вкус в еде и алкоголе — Клиа думать не могла, что Агрона станет брать костюмы напрокат. На салфетке красовался известный бренд и аромат из коллекции нулевых, который Клиа знала, кажется, у мамы в коллекции точно такой был. Даже несмотря на то что удивительно не подходил к её сладким нотам. Она таким ни за что не стала бы душиться, но хранила у себя. И Клиа продолжала цеплять на вилку курицу из «цезаря» вместе с помидорами, остальное просто игнорируя. Когда поняла, что съела всё интересующее, тарелку с салатом подвинула в сторону и придвинула блюдо с красной рыбой. Начала есть, взяв нож в руку, когда в ресторан вошли. К столу с разговорами вернулась Агрона, а вместе с ней Луи Тойрер в добром здравии, одетая с иголочки в более классический костюм, но всё-таки сделанный расслабленным из-за нескольких расстегнутых пуговиц рубашки. — С днем рождения, Клиа, это от меня и от мамы, она не сможет приехать, просила передать цветы, — передаёт два букета и целует в щеку аккуратно, потрепав за другую вполне дружелюбно. — Спасибо, Луи, — она улыбается мило и занимает место за столом, а рядом с ней — Агрона. Два официанта подходят, и один у Клиа забирает оба букета, относит, чтобы поставить в вазы, а другой принимает у Луи заказ. Она консультируется у него, не смотря в меню, и в итоге диктует то, что решила. Официант заявляет, что в течение получаса всё будет готово. — В этом году я решила сделать тебе нетипичный подарок: съездишь с Агроной в Амстердам. Наверное, в Нидерландах ты ещё не была? — Не была, — соглашается, и Луи кивает удовлетворённо. — Всё сложилось. Билеты куплены на следующую неделю, Агроне я передала их лично в руки. Съездите на пять дней и вернётесь. Клиа с Агроной переглянулась, а потом снова опустила взгляд в тарелку. О поездке заграницу без матери рядом даже думать было непривычно, как-то тревожно. Конечно, Агрону она знает не первый год, но и едут они не в соседний город на пару часов или на день. Ехать в другую страну на пять дней — это очень весомо, и Клиа заранее начинает беспокоиться о том, что может быть. — Не вижу радости на лицах, — Луи говорит с укоризной, и Клиа поднимает голову, но ничего комментировать в положительном ключе не спешит. Как не спешит и выдавить из себя улыбку. — Или она уже так тебе надоела, что ты, может, хочешь со мной ехать? — Агрона на такое заявление только усмехнулась и пересеклись выразительным взглядом с Луи, которая положила ей на плечо ладонь и сжала вполне дружелюбно. — Всё в порядке, я рада, — говорит, но вопреки своим словам не выражает видимых признаков радости. — Не в Африку тебя и везут. Хотя я бы лучше в Африку съездила, там контингент поинтереснее, — усмехается, а потом сама поднимает голову Клиа, взяв за подбородок. — Клиа, в самом деле, что не так? — отпускает её тут же, как только видит эти спокойные глаза. — Всё в порядке, — жмёт плечами. — Знаешь ли, я привыкла к прямым разговорам, в которых мне не надо ничего вытаскивать. — Не дави на неё, — Агрона перебивает легко, без претензии в голосе. — Старина Луи долго не может держать себя в руках, профдеформация, — добавляет, поддразнивая, и смотрит на Луи выразительно вновь, когда она поворачивает голову. — Тебе алкоголь язык развязал, что ли? — она кажется недовольной, но Агрона только тихо смеётся и хлопает ей по груди добродушно. — Это ребёнок, Лу, пусть она очень умная, но она ребёнок, не надо на неё давить. Тем более сегодня её день рождения, будь добрым взрослым, — переводит на Клиа взгляд и подмигивает ей игриво. — Она просто привыкла, когда ей подчиняются с первого приказа, знаешь ведь этих жутких авторитетных руководителей, — усмехается, пока Луи проводит пальцами по глазам. — С каждым словом ты закапываешь себя всё больше... — Никто этого не слышал, расслабься, я не пытаюсь подорвать твой авторитет, хотя в этом деле мои слова мало, что изменят. Словами тут не подорвешь, — закидывает руку Луи на плечо и туда же кладёт подбородок. Смотрит на Клиа с улыбкой. — Обещаю, что всё будет в лучшем виде, в Амстердаме тебе понравится, даже несмотря на моё присутствие. Вот только дело было не в её присутствии. Клиа ничего не имела против, и даже честно признавала, что с Агроной ей гораздо спокойнее, нежели с той же Луи. Вот только почему-то всё равно непонятная, почти беспочвенная обеспокоенность не покидала. Находиться с Агроной вместе было вполне комфортно, это приносило удовлетворение всех главных потребностей. Клиа ощущала рядом с ней себя так привычно, словно они были по меньшей мере знакомы всегда. И теперь все эти ужимки и добродушный хохот, когда они сидели втроём, воспринимались исключительно по-доброму. Клиа часто в это не включалась, скорее, была наблюдателем, но смотреть за этими двумя всегда увлекало: они не сдерживались и делали, что хотели, как дети. На фоне их Клиа казалась особенно задумчивой и хмурой. Она всегда особенно тщательно следила за переменой эмоций на лице Агроны. *** Она и понять не успела, когда увидела в Агроне нечто иное. Прямо совсем иное, будто бы открывшее Клиа глаза на что-то такое, что она видеть раньше никак не могла или что упорно не замечала. И теперь её восприятие подмечало всё больше деталей, о существовании которых она даже не догадывалась. И в течение многих месяцев Клиа наблюдала за странными привычками Агроны: её ритуал держать портсигар в руках несколько минут перед тем как курить, странное отношение к зиме, в которую она никогда лишний раз не утеплялась, и пробежки с утра за территорией интерната. Она всегда пила кофе без сахара и только со сливками, и пахла всегда так, как никогда. Словно её аромат имел свойство открываться с новых сторон каждый раз. Редко можно было увидеть Агрону без медицинского костюма и халата, но когда это случалось, цвета её одежды всегда были светлые: кремовые, серые, белые и всевозможные вариации, с которыми она умело играла. Её любимый белый костюм Клиа увидела в канун Рождества в одиннадцатом году, и тогда она молча пялилась на женщину какое-то время, пока она стояла на крыльце научного центра и курила свои неизменные дорогие сигареты. «— Клиа? — Агрона заметила омегу, идущую в сторону центра, и позвала, сделав после этого последнюю затяжку и выкинув окурок в урну. — Агрона, — она подошла к крыльцу и встала недалеко. — Тебе не холодно? — Нет, — она усмехнулась и убрала руки не спешно в карманы брюк, подперла колонну плечом. — У меня сегодня день рождения, приехала сестра, так что я надела свой любимый костюм. — Твоя сестра... — Клиа начала задумчиво, и Агрора ей кивнула. — Моя сестра-близнец, я думала вас завтра познакомить, но раз ты пришла сейчас, то можешь пойти со мной, — мотнула головой в сторону входа, но с места не сдвинулась. — Близнец? Как думаешь, вы правда похожи? — Внешне — безусловно, а ещё у нас есть одинаковые привычки, не больше, — вместе они идут в научный центр и поднимаются на лифте затем на нужный этаж. По светлому коридору приходят к кабинету, дверь в который открывает Агрона, но первая входит в него Клиа. На диване, перед накрытым кофейным столиком, сидит другая женщина, в красном костюме. Она открывает бутылку шампанского и только потом поворачивает голову в сторону двери. — Агрона... а кто с тобой? — говорит, начиная смотреть на Клиа заинтересованно. Агрона к подопечной подходит и кладёт ей руку на плечо, чтобы представить. — Это Клиа, помнишь, я говорила про девочку, на которую мне написали доверенность? — Клиа, точно, — она поднимается с дивана и протягивает ладонь для рукопожатия. — Очень рада встретиться в живую, меня зовут Ангерона, — Клиа смотрит на её руки, чистые от татуировок, они не такие, как у Агроны. Пожимает ладонь неуверенно, а Агрона подходит к сестре и встаёт рядом. — Ангерона... «Богиня страданий»? — она усмехается и кивает. — Так и есть, а про Агрону знаешь? Наверное, знаешь. — «Богиня раздора и убийства». — Ну и имена, правда? Жуть, — смеётся и хочет сесть, но Агрона её останавливает, схватив за локоть. — Да ладно тебе. — Сама можешь посмотреть, похожи мы или нет, — Клиа их разглядывает: черты лица похожи до безобразия, они буквально идентичны, тот же изгиб бровей, форма глаз и их цвет, размер губ и высота лба. Кажется, в них было похоже всё без исключения. Но от волос зависело слишком много, поэтому новая стрижка Агроны, уложенная назад, сильно отличалась от прямых волосы Ангероны, отрезанных по линию челюсти. — Не похожи, — заключает, и Ангерона усмехается, хлопает Агрону по спине. — Видишь, — говорит с улыбкой, смотря в сторону сестры. — А кто из вас старше? — Я, — Агрона отвечает и приносит Клиа стул, который ставит около столика, прямо напротив дивана, куда садится к сестре. — Старше на полчаса. Ангерона никак не хотела вылезать из матери и пошла ногами, а не головой и ещё чуть не удушилась пуповиной. С ней были проблемы с самого рождения. — Не говори этого, эй, — Ангерона шикает на сестру и предлагает затем Клиа стакан, куда наливает шампанское. — Если бы ты сегодня взяла выходной, мы бы съездили к родителям, но ты как обычно решила этого не делать. — Потому что мне нежелательно уезжать. — Твоя ненаглядная Луи дала бы тебе выходной по случаю дня рождения, я уверена. Агрона смеётся и мотает головой. — Ты её не знаешь, Анг, — поднимает стакан. — Луи не даст отпуск, у меня сейчас очень важный период. — Кандидатская, которую ты пишешь пятый год, — усмехается. — Я на финишной прямой. Клиа их слушает и наблюдает внимательно: за позами, жестами, улавливая схожесть даже на таком уровне. Пьёт предложенный чай с конфетами, привезенными сестрой Агроны из Франции, но подключаться к разговору не спешит, чувствуя, что может ещё помолчать, пока ситуация того позволяет. Болтает ногой, закинутой на другую, пока Ангерона наклоняется к сестре и шепчет, еле слышно: — Это вторая? — Агрона ей кивает с довольным видом, подмахивая белым начищенным ботинком. — Она такая хорошенькая, прелесть. Агрона смотрит на сестру чуть сверху, когда она на ней чуть ли не полулужит, наклонившись с другого конца дивана. Подпихивает Ангерону плечом игриво с улыбкой. Клиа слышит, но не понимает, что это значит, и поднимает глаза от кружки, в этот же момент встречаясь с глазами Агроны. Она смотрит неотрывно, кажется, не моргая, и Клиа на этот взгляд отвечает, не отводит глаза, выглядя в этот момент настолько невинно. — Такой чистый взгляд, — Ангерона шепчет сестре на ухо, поглядывая в сторону омеги. — Как она смотрит невинно, ты когда-нибудь видела таких детей? — её восхищенная интонация ушла, закрытая ладонью. Агрона взгляд отрывает и на сестру смотрит внимательно, затем опускаясь к ней и начиная шептать что-то так, что слышит точно лишь она. Ангерона начинает улыбаться задумчиво, поглаживая Агрону по плечу. Клиа допивает чай и ставит кружку на столик. — У меня скоро борьба, мне нужно идти. Спасибо за конфеты, Агрона, — поднимается, видя, как Агрона достаёт платок из пиджака и подзывает пальцами к себе. — «Спасибо за конфеты» можешь передать моей сестре. Ты в шоколаде измазалась, я уберу, — Клиа наклоняется к ней и смотрит на Ангерону, пока Агрона вытирает шоколад с уголка рта и нижней губы. — Спасибо за конфеты, Ангерона, они были вкусные, — женщина начинает улыбаться довольно и кивает Клиа без лишних слов. Агрона же отпускает лицо Клиа и вкладывает ей в руку сложенный платок. — Тебе спасибо за компанию, платок можешь оставить себе, конфеты тоже передам позже, — омега показывает подобие улыбки и сжимает платок в руках, стоя недалеко от дивана. — Беги. Она бросает короткое «хорошо» и скрывается за дверью с улыбкой. Идёт по пустому пока что коридору и принюхивается к платку, ощущая на нём тот же самый запах Агроны, что и всегда. Он застрял в памяти прочно и воспринимался теперь подобно дому. Той самой квартире в Вене, в которую Клиа возвращалась на летние каникулы. Но это был всего лишь запах, удивительно не надоедающий совсем. Она улыбается глупо, когда выходит из научного центра, а затем оборачивается на полпути и смотрит в окна кабинета, замечая там фигуру в белом. Застывает на несколько секунд и убегает после в интернат, не видя, что глаза из окна за ней следят до конца». — Должно быть не так больно, — после новой операции Клиа лежала в палате, кажется, на той же самой койке. — Присядь. Соскучилась? — Агрона помогла Клиа принять сидячее положение, и та к её плечу прижалась, слабыми руками обхватив спину. — Да, — всхлипывает тихо, упираясь нижней частью лица в плечо и глотая вставшую во рту слюну. — Тебя долго не было, и ты не провожала меня на операцию, — говорит, заикаясь от слёз. — Я ездила на конференцию, Клиа, прости, — приносит извинения и гладит по голове, прижимаясь носом к виску. Клиа в её руках трясётся бесконтрольно. — Это было необходимо, ты знаешь, не плачь. — Я не хочу, чтобы в такие моменты ты уезжала. Когда они оставят меня в покое? — Скоро, — утешает поглаживаниями. — Если я скажу Луи, чтобы всё прекратилось, они перестанут меня трогать? Она же здесь главная, её должны слушать, — Клиа поднимает голову и смотрит на Агрону, но она сначала смиренно молчит и вытирает влажные дорожки со щёк омеги. — Агрона, скажи мне. — В первую очередь это важно для тебя самой, понимаешь? Если Луи лишит тебя этого, то неизвестно, что может произойти. — Я больна? — спрашивает напрямую, и Луи прижимает её назад к плечу. — Скоро ты будешь здорова, это очень хорошо. Просто когда в следующий раз скажут, что необходимо оперироваться, помни, что это забота о твоём здоровье, — говорит на ухо, и Клиа смотрит пустым взглядом за спину женщины. Значит, всё это время с ней было что-то не так, вот только она почему-то этого не знала. — Агрона, — шепчет и сжимает её костюм на спине в кулаках, прижимаясь почти плоской грудью к груди женщины. Вдыхает её запах, ощутив такую потребность в утешении, в которой никогда до этого не нуждалась. — Сделай так, чтобы мне не делали больно. Агрона молчит, но сжимает сильнее, и это становится её безмолвным обещанием.

II часть

«Больны душой»

— Она лучшая в своём классе, — Луи, стоя в накинутом на плечи халате, наблюдала вместе с Агроной за Клиа через окна в дверях. Омега уже закончила один из спаррингов и поклонилась своему оппоненту, после отойдя дальше, на другие маты, чтобы размяться, пока спарринговаться начнут другие. — Нам нужно поставить их с сестрой вместе, чтобы понять, кто будет лучше, — Агрона учтиво замечает, но Луи усмехается, чем привлекает её непонимающий взгляд. — Суть эксперимента в том, что они никогда не встретятся. Мы проверяем их на заложенную генетически возможную одинаковость реакций и на абсолютно одинаковое развитие в полярно противоположных условиях. — Разве? — То что было двадцать лет назад с вами и то что есть сейчас, Агрона, это разные исследования. Теперь ты должна понять, что всё проверить на одних близнецах мы не можем. Нам нужны новые особи для проведения эксперимента, потому что именно такой возраст, до восемнадцати лет, наиболее приемлем, чтобы заниматься изучением того, что есть в их с виду одинаковых головах. В этот раз условия другие. — Не будет выявления лучшей особи и дальнейшего изучения конкретно на ней? — Пока что нет необходимости. Если цели нашего исследования поменяются, я дам тебе знать. И вместе они устремляют взгляды в зал, где Клиа поднимается с мата и подходит к тренеру, чтобы поговорить. — Мне нравится её непосредственность в выполнении всяких заданий. То, как она это делает, очень увлекательно. Но она не раскрывается полностью, тогда как кое-что из её близнеца мы сумели вытащить. Именно поэтому по большей части Клиа — загадка, — Луи смотрит на Агрону и отворачивается от дверей. — А ты мне поможешь эту загадку раскрыть. Не знаю, сколько тебе нужно будет времени, но вы близки. Именно это мне было нужно, Агрона. Ваша с ней близость. — Хорошо, — она кивает, соглашаясь безусловно. — Я сделаю, что ты хочешь. — Никогда в тебе и не сомневалась, — кладёт ладонь на плечо, в жесте каком-то совсем сдержанном, профессиональном, без дружеского контекста. Уходит дальше по коридору и её нагоняет врач, начав говорить что-то, запыхавшись. Агрона продолжает стоять около дверей, и в этот момент Клиа оборачивается, замечает её, стоящую за залом и наблюдающую внимательно. Тренер отошёл, а она смотрит несколько секунд прямо в её глаза и затем резко отворачивается, идёт спарринговаться дальше, как только её позвали. Раскрасневшаяся, с растрепанными волосами и перетянутыми кистями рук эластичными битами для большего сцепления. Подтягивает пояс на костюме и делает приветственную позу, перед тем, как начать бой по команде тренера. Агрона молча уходит к себе, чтобы обдумать слова Луи, и все её мысли ходят по одному кругу: как сделать это так, чтобы никому не было больно? Луи не давала ей никакой команды сближаться с Клиа или же проявлять лишнюю доброжелательность. Ей просто нужно было оставаться компетентной. Но, кажется, Луи предвидела, что Агрона не сможет устоять перед маленькой девочкой и устроит с ней более личные взаимоотношения, чем того требовала ситуация. Это оказалось западней, в которую Агрона загнала себя сама и теперь была вынуждена выбираться только самостоятельно. Никакая четырнадцатилетняя омега ей помочь не могла. Разве что своей головой. Но именно это Луи в итоге и было нужно. И всё равно все пути и решения, воспроизводимые в мыслях Агроны, возвращались к их выгодному сотрудничеству с Клиа. Агроне нужна информация, а девочка жаждет с ней общения. Они найдут общий язык, если того потребует ситуация. Хотя в самом начале это было не нужно. Агрона открыла ключом кабинет и вошла туда, после прислонившись к закрытой двери спиной. Почему она просто не могла перестать думать о том, что пользуется своим положением так грязно и бесчеловечно? Когда ей не было всё равно на приказы начальства? Руки застряли в волосах и сжали их до боли. Злость начинала зудеть в голове единственной мыслью и следствием из всех умолзаключений. Она перешла в руки, и тут же захотелось ударить по двери, выкрикнуть что-нибудь следом, чтобы перестало так сжимать изнутри. Впервые в жизни что-то сковывало руки и ноги так сильно, как и шею. До этого дня Агрона не думала, что может когда-нибудь оказаться в клетке. В самом беспомощном положении. Какой же бред и бессмыслица... Она почему-то хотела воспротивиться приказу Луи и сделать так, как хочет сама: дать всему своё естественное движение. Агроне не хотелось делать Клиа больно ни в коем случае, и всё её нутро этому противилось вдруг так резко, что когда она села за стол, её будто бы прибило к месту чем-то тяжёлым. Голова оказалась неподъемной, и Агрона положила её на ладони, уперевшись локтями в стол. Рассказывать лишнего не хотелось, ничего рассказывать в целом. То что узнавала сама, Агрона часто до ушей Луи не доводила, считая, что в праве не раскрывать того, что не является на самом деле важным. Но важным для Луи могло быть что угодно. По крайней мере с той самой секунды, как она попросила докладывать обо всём. Подставляться — последнее, чего хотела Агрона, хотя обмануть Клиа без подозрений для неё было просто, она даже не сомневалась. Что-то внутри не давало и намёка на лишнюю мысль в эту сторону. Такое предательство она бы и сама никогда не перенесла. Луи тоже, но зная это, осознанно толкала Агрону поступить так с девочкой. И вроде бы, если задуматься, ничего страшного не было, всё что она расскажет — безобидное и касается состояния Клиа полностью, это необходимо им для чистоты исследования, но Агрона чувствовала тяжесть от одной мысли о том, как будет узнавать о Клиа её секреты, а потом передавать их в письменном виде на стол Луи. Омега точно не ждёт такого толчка в спину от Агроны, от кого угодно, но не от неё. Она слишком долго выстраивала в её глазах репутацию, чтобы сейчас душиться собственной совестью за нечестные поступки. И когда до этого её волновало, что она поступает неправильно? Агрона всегда уважала свои личностные принципы, как и рабочие. И в них не входила откровенная честность с кем бы то ни было, всегда можно было умолчать, увильнуть или нагло солгать. Только сейчас хотелось оставаться настолько честной и открытой, насколько Агрона могла себе позволить. Каждый раз, когда она смотрела в задумчивые, тихие глаза Клиа, она не то что забывала ложь, она забывала своё имя. И так продолжалось достаточно долго, чтобы она могла не предавать этому значения. Да она бы с радостью забыла своё имя и дала себе другое... Менее исчерпывающее. Но об этом уже однажды позаботилась Луи и дала ей другое имя, которое, как ей казалось, было более подходящим. И это стало неким обрядом перерождения, который позволил после жить так, как Агрона того хотела долгое время. И под новым, ни к чему не обязывающим именем, которое её абсолютно устраивало. Нужно было придумать, что делать с Клиа. Совсем скоро Луи могла потребовать первый отчёт и до этого времени стало желательно разобраться с тем, какую тактику применить. Сомнений родилось бесчисленное множество, но одно оставалось неизменным: на предательство девочки Агрона не пойдёт ни за что. Решение стало окончательным и думать над ним лишнюю секунду женщина больше не хотела. Кажется, дело оставалось за малым: делать вид, будто ничего не произошло, и передавать отчёты без задержек, как это было и всегда. Пытаться всё сдержать и обойтись малой кровью — почти невозможно, но Агрона в эту возможность вцепилась намертво. Она была ей необходима именно в этот момент. Желание остаться без потерь. *** Спустя пару дней они доигрывали партию в кабинете Агроны. Клиа сдаваться не хотела ни в коем случае, она не могла проиграть. Точно не в шахматах. Когда бы они не садились играть, Клиа неизменно одерживала безусловную победу, и Агрона принимала это спокойно. Дойти до уровня Клиа ей было необходимо, если она не хотела оставаться в проигравших постоянно, но она не хотела. Смотрела, как Клиа улыбается победно, когда ставит мат, а потом расслабляется и её хрупкие плечи опускаются на выдохе. Она только наблюдала и это приносило ей удовольствие ни с чем не сравнимое; после увиденного проигрывать хотелось лишь в несколько раз больше. — Ты не стараешься, чтобы меня победить, — заключает с каким-то странным разочарованием, сквозящим в голосе, и Агрона опускается на спинку дивана, смотрит, подняв голову. — Шахматы — не моя сильная сторона, прости. Луи бы стала тебе достойным соперником, там можно было бы побороться, но со мной, увы, не получится, — хлопает руками по бёдрам, вскинув их перед этим в стороны. Жмёт плечами с еле слышной усмешкой. — Победа твоя. — Бессмысленная победа, которая ничему не учит и не даёт новых знаний. Нет повода для радости, — поднимает фигуру белого короля, которому поставила шах и мат, и смотрит на него притворно внимательно, на деле же ужасно скучая. Вздыхает и поднимает на Агрону глаза, смотрит исподлобья, продолжая вертеть короля в пальцах. — Ну, что же, шах и мат, Агрона, снова. Сжимает короля в руке, а после, под усмешку Агроны, ставит его на место тремя пальцами. Они весь день сидят в кабинете, а после, когда закатные лучи прокатываются по столу, где разложена шахматная партия, Клиа смотрит, как стены окрашиваются в оранжевый, как его становится всё меньше и в итоге он пропадает, оставляя в кабинете лишь темноту без цветов. Агрона включает настольную лампу и чай в чашке подсвечивается, как и шоколадное печенье. — Тебе скоро нужно на ужин, — Агрона смотрит на циферблат часов на запястье, затем возвращая глаза к Клиа, сидящей напротив. — Проводишь? — Или я могу принести ужин сюда, — предлагает, но Клиа мотает головой. — Голова болит, я должна идти, — делает глоток из кружки, а после поднимается со стула. Агрона встаёт следом за ней и берёт ключи от кабинета. — Подожди за дверью, позвоню и приду. Вместе вернёмся в интернат. Клиа кивает и молча выходит, закрывая за собой дверь до щелчка, а Агрона проводит пальцами по глазам и кидает ключи в карман, забирая затем кружку, из которой пила Клиа, со стола. Отходит к окну не спеша и делает бесшумный глоток с той стороны, где пила омега. Пробует чай во рту, прогоняет между зубов, смакуя. Проглатывает без лишней эмоции. Облизывает губы, улавливая что-то вкусное и делает глоток снова, чтобы, возможно, ощутить это лучше. — Фиалка, Клиа? — предполагает, после допивая чай одним глотком. — Фиалка с горчинкой, — заключает, проглотив, и смотрит в пустую кружку задумчиво, а затем усмехается. Садится за стол и достаёт чёрную папку с названием «Österreichische Zwillinge: Clia». На первом вводном листе, где собраны все основные данные, находит графу: «Биологический запах (феромоны)» и вписывает лаконичное «Первая проба: фиалка с горьким наполнением, распознаванию вкусовыми рецепторами не поддаётся». Опускается чуть ниже, чтобы найти следующую графу «Примерный период первой течки», вписывает «Июнь-июль две тысячи тринадцатого года». Немного задумывается над листом, но после папку закрывает, со стола не убирает и выходит из кабинета, запирая дверь ключом. Клиа ждёт на одном из сидений в ряде из нескольких. Как только видит Агрону, поднимается, и подходит. Медленно они направляются дальше по коридору, ведя незатейливый разговор. Никакого персонала не видно, разве что пару человек в медицинских костюмах. И хотя Клиа они видят не в первый раз, здороваться никто не желает. Но и не здесь её место, она должна проводить время в стенах интерната, а не в научном центре. Однако, все происходит наоборот. Они идут прямо к выходу, а затем по прохладной февральской улице. Остались последние дни перед тем, как настанет весна, и снег ещё продолжает лежать, но его становится меньше. Температура повышается незначительно, но это происходит и предвещает потепление очень скоро. — Госпожа Мерц, подождите! — старик, в котором Клиа узнала дворника, крикнул, как только увидел Агрону, и она остановилась, посмотрев с вопросом в сторону мужчины. Он подбежал и вручил ей письмо. Клиа успела на нем разглядеть: «Рита Льюиз; 330 улица Лоуренс, Дэстани; США», имя отправителя и место, а затем Агрона забрала письмо и положила его в карман халата, кивнув в еле заметной улыбкой дворнику. — Спасибо. Они прошли к центральному входу в интернат и остановились, дальше Агрона провожать воспитанницу не собиралась. — Спасибо, Клиа, я была рада провести с тобой этот день. Думаю, завтра у меня будет время вечером, возможно, мы увидимся снова... — она надежд не давала, но глаза Клиа всё равно чем-то загорелись. — Да. Увидимся, хорошо? — Хорошо, — положила на голову ладонь мягко. — Беги, тебе пора на ужин, а потом готовиться ко сну. — Подожди, — Клиа перехватила руку женщины, пока она не ушла, и поёжилась от порыва ветра. Вечером становилось заметно холоднее. Когда Агрона дала по выражению лица понять, что девочка может продолжать, она закончила. — Чье это письмо? Обычно тебе никто не писал. Выражение Агроны смягчилось, и она провела рукой Клиа по плечу. — Это девочка из Штатов, я знакома с её семьёй. Пишет мне письма, ну а я не против, — усмехается, а Клиа делает понимающее выражение. — Ладно, — соглашается, кивнув пару раз коротко. — И ты напишешь ей ответ? — Да, думаю, отправлю в конце недели, мне нужно купить конверт в городе. — Поняла. Клиа прощается с Агроной коротко, а затем заходит в интернат и направляется на ужин, прокручивая в голове их диалог. Каков шанс, что письмо останется тут, а не будет увезено Агроной в её дом в городе? Клиа прикинула, что Агрона может оставить его тут, собственно, потому что ответ напишет, скорее всего, сегодня, ведь завтра днём она занята, а вечером они будут с Клиа. Возможно, в выходные она не вернётся, ведь последние выходные ее тут не бывает. Вероятно, что отправлять тоже будет отсюда. Хотя она же сказала, что отправлять будет в конце недели. Вернётся и отправит отсюда на выходных или всё-таки из города? Клиа решила довериться чутью и посмотреть, будет ли завтра это письмо в кабинете Агроны. Даже если она не врёт, слишком любопытно, что там такое и кто ей всё-таки пишет. Клиа впервые видела её с письмом. Следующим вечером омега встретилась с Агроной в холле интерната и радостно поприветствовала её, помахав и улыбнувшись. — Привет, Клиа, рада тебя видеть, — подходит и берёт её за руку, ведёт за собой на улицу. — Пойдём ко мне. Я тебя отведу, а потом убегу к Луи ненадолго. Она сегодня приехала, хочет получить отчёты. Думаю, это на минут двадцать, не больше. Потом я сразу вернусь к тебе, ладно? — Хорошо, — послушно кивает, и Агрона ей улыбается. Заводит в здание научного центра. Они поднимаются на нужный этаж, и Агрона отпирает ключом дверь. — Посиди тут, я сейчас уйду, но скоро вернусь. Можешь поставить чайник греться и достать конфеты ящика, как всегда. Клиа кивает, а Агрона проводит ладонью по её щеке и уходит вместе с папкой под мышкой дальше по коридору, даже не раздевшись. Омега в кабинет входит и сразу вспоминает, что хотела сделать. Подходит к рабочему месту женщины и смотрит на его поверхность, без труда находя написанный ответ на письмо, сложенный пополам. Читает: «Здравствуй, Рита, твое письмо шло очень долго, но, надеюсь, что положение дел не изменилось, и всё по-прежнему хорошо. Передавай маме с папой привет и скажи, что я обязательно к ним загляну в ближайшее время. Я очень рада, что моя любимая книга тебе понравилась, читай на здоровье. Тот экземпляр, который я подарила тебе, было затруднительно искать, но ради твоих положительных эмоций я была готова это сделать. Спасибо, что так лестно отзываешься. Когда я вернусь, то мы обязательно обсудим это. Насчёт твоего отца: мэром быть непросто, но видимо, он решил окончательно оставить пост? Потерял кредит доверия жителей? Я помню про его проблемы, но пока не знаю, чем помочь, мне нужно время, чтобы это обдумать. Уже в сентябре будут переизбирать мэра, посмотрим, что выйдет в итоге, я буду следить за этим. А ты не переживай, Рита, все обязательно наладится. В итоге мы все просто люди и у каждого из нас есть проблемы, но всё можно решить, отчаиваться не стоит. С наилучшими пожеланиями, Агрона Мерц». Дочитав, Клиа нахмурилась. Видимо, чутье не врало, и что-то случилось. Агрона решает проблемы какой-то девочки из США? Интересно. Начинает открывать ящики стола, чтобы найти исходное письмо и почитать, что пишут. В первом ничего, только куча каких-то бумаг, даже не собранных в папки, просто бардак. Во втором только один скоросшиватель в котором несколько листов в файлах, но Клиа не смотрит, ящик закрывает. Начинает проверять шкаф. Открывает дверцы, сначала нижние, где ничего не находит, а потом верхние, где тоже оказывается пусто. — Неужели его тут нет? Она увезла его домой? — спрашивает у самой себя, начиная со стула осматривать все в кабинете. Спрыгивает через секунду и лезет в другой шкаф, который стоит ближе к окну и дивану. Раскрывает его дверцу и тут же выдыхает, находя раскрытый конверт. Отходит к столу, вытаскивая из него письмо, сложенное пополам. Садится, начиная читать: «Привет, Агрона! Я очень много хочу тебе рассказать, но нужно по порядку. Первое, что тебе наверняка будет интересно: в семье всё стало лучше. Ссор стало меньше, потому что папа начал выплачивать долги. Я слышала, что он хотел заложить наш дом, но бабушка злилась, когда услышала об этом. Кажется, такого не будет, мама с бабушкой всё уладили. Вообще, когда я переехала сюда, то мне не понравилось, люди вокруг такие странные, но я привыкла. Я учусь здесь в средней школе, на следующий год перехожу в старшую. В Дэстани хорошо, тут приятная погода и не так заметны перемены времен года. Не так, как было в Румынии. Мы пока не продали дом, ключи у нас, поэтому ты всегда можешь приехать и взять их, чтобы посмотреть дом по-хорошему. Вроде бы ты хотела купить его у нас? Теперь другое: мне очень понравилась книга! Я в полном восторге! Никогда раньше я не видела такой литературы и меня очень зацепило, у тебя интересный вкус в литературе. Полагаю, что там есть нечто большее, чем бессвязный бред, наверное, ты мне расскажешь много интересного, как только приедешь снова. Видела, в твоей книге много заметок, привези её с собой, чтобы я могла проанализировать. Я хочу понимать всё, что ты там нашла. Спасибо, что нашла для меня экземпляр, я ценю те усилия, что ты приложила. Третье: кажется, это последний раз, когда отец — мэр. Он больше не потянет, мы кое-как справляемся со всей грязью, что на нас выливают, и избавляемся изо всех сил от «желтухи». Проблемы никуда не уходят, семья надеется, что ты сможешь как-то помочь нам, кажется, только ты и сможешь. Спасибо тебе за всё, что ты сделала до этого, Агрона, я люблю тебя и ценю! До встречи, Рита Л.». Хочется раскрыть рот, но Клиа пальцы сжимает так, что бумага под ними мнется. Внутри необъяснимое количество чувств, и глаза бегают по кабинету в поисках ответов на такой вихрь. Однако, ни за что зацепиться не получается. Что за Рита? Почему у них с Агроной такая личная переписка и это странное выражение любви и признания за то, что Агрона делает для её семьи... Что-то защемило в груди до боли, и Клиа в порыве смяла письмо в комок, откинула его резко, словно руку свело, а потом посмотрела на ответ от Агроны, который был написан черной ручкой. Её отривыстый, прямой почерк, слова на английском. Клиа все поняла до единого знака, наверное, в этом и был смысл многолетнего его изучения. Проводит ладонями по лицу, чувствуя, как изнутри начинает потряхивать. Что за странная смесь эмоций? Клиа не может распознать, что лишь сильнее загоняет в клетку. Сжимает волосы, сжавшись, когда дверь в кабинет открывается неумолимо. — Клиа? — голос Агроны появляется довольно спокойным, однако затем становится твёрже, когда она понимает, что тут произошло, пока её не было. — Ты залезла в мои вещи? Снимает пальто с шарфом и вешает в шкаф для вещей, стоящий недалеко от двери. — Не постыдилась и даже не убрала за собой, ты хотела, чтобы я тебя поймала? — меняет уличную обувь на сменную. — Клиа, смотри на меня, — подходит к столу, и омега с трудом поднимает голову. Смотрит мрачно, продолжая держать руки вцепленными в волосы. — Нельзя влезать в чужие вещи, это неприлично, неужели я тебе этого не говорила? Я тебе доверяю, и разрешаю открывать некоторые шкафы, но это не значит, что ты можешь позволить себе больше. Это не значит, что ты можешь подрывать моё доверие. Говорит строго, но затем глубоко вдыхает и берёт себя в руки. Усаживается на стул около стола, замечая там скомканное письмо. — Ты читала его? Вижу, читала, — не спешит разглаживать его. Сжимает в кулаке так, что костяшки белеют. — Кто это? — спрашивает в ответ, ни на один вопрос и претензию не отвечая. — Кто? — поднимается и кладёт ладони на стол, чуть нагнувшись вперёд. — Ты говоришь, что доверяешь мне, но я ничего об этом не знаю. — Клиа, — она говорит, не смотря на девочку. Отстраненный взгляд устремлен в окно, а рука продолжает сжимать письмо. Агрона молчит напряжённо, а Клиа чувствует, как сердце бьётся быстрее. Почему её вообще это задевает? Какое-то идиотское письмо, да какое ей вообще дело до него? — Не важно. Переводит тему и достаёт из брюк зажигалку. Уходит к кофейному столику и поджигает бумагу, кидая её в пепельницу. Туда же отправляет конверт, поджигая его от пламени горящего письма. Крышку зажигалки захлопывает, а потом смотрит, как всё это месиво горит в пепельнице. Клиа неотрывно смотрит туда же. — Забудь об этом, девочка, — возвращается к столу и гладит Клиа по голове. — Ты не хочешь мне рассказать, что произошло? — Поверь, не хочу, — целует в лоб, а потом прижимается носом к щеке. — Но теперь я знаю, что ты можешь позволить себе копаться в моих вещах, чтобы найти ответы. Ты же хотела, чтобы я тебя увидела? Не думала прятаться? — Я не буду прятаться, как крыса. У меня есть вопросы, и ты должна мне ответить. — Давай так: это девочка, с семьёй которой я хорошо знакома. Мы с ней общаемся время от времени, и я помогаю её родителям иногда, когда у меня есть возможность. — Почему ты это делаешь? — рука Агроны на щеке уходит ближе к шее, берёт за неё ощутимо, заставляя наклонить голову. Она шепчет на ухо, но на Клиа не смотрит. — Эта семья важна для Луи, но сама она благотворительностью не занимается, поэтому я её представитель. Всё, что ты там читала, является не тем, о чём ты уже могла подумать, — Клиа про себя усмехается. Как можно подумать о чем-то не том, если там все было написано прямым языком. Вот только указать, чтобы подтвердить слова, не получится, письмо сожжено и от него остался только горячий пепел, лежащий в пепельнице, и струйки дыма. — Вы общаетесь очень лично, больше похоже на переписку друзей или... У тебя с ней такие же хорошие отношения, как со мной. — Нет. Наши с тобой отношения лучше на порядок, ты не можешь их сравнивать, потому что я с тобой была очень долго, я знаю тебя очень хорошо, чего не могу сказать о ней. Но мне приходится узнавать, потому что это важно для Луи, понимаешь? — отстраняется и смотрит на профиль Клиа, голова которой лежит у неё на ладони. — Ты не врёшь мне, и мы друг другу доверяем, помнишь? — голос скрипит, но Клиа не обращает внимания. — Так и есть, я тебе нигде не соврала. — Поэтому я и не стала скрываться, — поднимается с руки и уходит от стола. — Я всё поняла, — говорит спустя несколько секунд молчания. — Луи мне ничего не расскажет? — интересуется, смотря в сторону окна расслабленно. Слышит смех Агроны за спиной. Кожа стула скрипит, когда она на него усаживается. — Сомневаюсь, Клиа. Ты очень честная девочка, она это знает, и ты довольно прямолинейна, но сомневаюсь, что это сподвигнет её что-то рассказать. Да и сейчас она занята, не сможет говорить, — кулаки Клиа сжимаются, она вонзается отросшими ногтями в ладони. — Но, если ты к ней пойдёшь с этим вопросом, то у Луи будут сомнения насчёт меня. Это конфиденциально, я не хочу подрывать её доверие. — Ладно, я остановлюсь, чтобы у тебя не было с Луи проблем. Не хочу, чтобы она тебе что-то сделала, а она может, я уверена, — Агрона кивает. — У неё будут ко мне вопросы, не надо этого. Лучше по возможности избежать, потому что какими могут быть последствия никто предугадать не может. Все зависит от её настроения. Клиа от окна отходит и возвращается к столу. Кресло Агроны пустует, и Клиа может его спокойно занять. Она вздыхает и усаживается. — Выпьем чай и поговорим о чем-нибудь другом, ладно? — Ага. Кремовый пиджак опускается на спинку стула, и Агрона уходит ставить чайник, пока Клиа сидит за столом без движения. Поворачивает голову к большой полке около стола, на которой стоят разложенные ряды папок-регистраторов. Хмурится, когда видит на одной из них своё имя. И Клиа могла бы подумать, что это не про неё, но редкость её собственного имени внушала сомнения, что внутренности папки могли быть не про неё. Скорее всего, это о ней. Больная причина снова предать доверие Агроны, если только она сама не расскажет, что это. — Агрона, — зовёт, и женщина оборачивается стоя около приоткрытого окна с сигаретой в пальцах. — Что-то хотела? — Тут папка с моим именем. Можно я посмотрю? — интересуется, а Агрона делает глубокую затяжку, очевидно, раздумывая, что ответить. — Эта папка, правда, о тебе, — замечает не без усмешки. Чайник закипает, когда Агрона вдавливает окурок в пепельницу, где лежит пепел после сожжения всех улик в письменном виде. — Наблюдательная моя. Клиа достаёт папку и открывает её. Смотрит на лист, в котором расписана краткая информация о ней, а затем идут листы с непонятными результатами многочисленных исследований, из которых Клиа не понимает и слова. — Здесь собраны все результаты по годам всех анализов, которые у тебя брали. — Почему они у тебя? — А где им ещё быть? — спрашивает, будто это само собой разумеющееся. Разливает по кружкам кипяток, а потом кидат туда по пакетику. От чёрного чая вырывается аромат ягод. — У Луи, может быть? Или в картотеке? Архиве? — Луи у себя документы не хранит в письменном виде чаще всего. Особенно из научного центра. Картотека у нас есть, но в ней только неактуальные папки, — ставит кружки на стол, а Клиа двигает раскрытую папку в сторону. — У меня это, потому что я — заведующая научным отделением. У нас не так много учёных, а я получила звание кандидата биологических наук и с того момента стала заведующей. — То есть ты правая рука Луи? — В каком-то смысле, — не отказывается от этого названия, но и не соглашается полностью. Клиа чай без сахара глотает и пролистывает страницы собственного досье без интереса. Ставит папку назад, отвлекаясь на пространный разговор. — А ещё, ответ на один вопрос, пожалуйста, — просит и смотрит Агрона в глаза, пока она пьёт чай. — Что угодно. — Что за книгу ты подарила этой Рите? — горло почему-то сжимается, а Агрона усмехается, опустив кружку на стол. — «Голый завтрак». ***

Спустя три месяца.

За неделю до дня рождения Клиа сдавала досрочно последние тесты. Из научного центра она вышла уже около девяти вечера, и впервые за день смогла вдохнуть спокойно. Вокруг не оказалось ни души, на территории интерната горели высокие фонари, и тишина полностью поглотила это место, создав вокруг него словно вакуум. Стеклянный купол, из-за которого не было слышно ничего. Ни жужжания насекомых, ни разговоров персонала, ни шума от колёс машин. Лишь одно сплошное молчание. Клиа оглянулась и сошла с крыльца научного центра не спеша, обернулась вокруг себя, устремив глаза затем к небу. Никакого светового загрязнения, как было в Вене или Берлине, омега не увидела. Только яркое звёздное небо, которое, казалось, протяни руку и сможешь потрогать. Миллионы маленьких выстрелов-звезд смотрели сверху, а Клиа взирала прямо на них, отличая несколько известных созвездий. И где-то на простреленном полотне висела круглая луна, похожая на блюдце. Точно, сегодня было полнолуние. Клиа вдохнула чистый воздух и опустила голову, тут же столкнувшись взглядом с курящей неподалёку женщиной. Агрона остановилась на дорожке, около одной из урн и выдыхала дым, щёлкала изредка по сигарете с ярким кончиком. Пепел отлетал в урну, пока она смотрела на Клиа, только появившаяся на территории интерната. — Привет, — Клиа к ней обратилась, но и шага не сделала, оставаясь на своём месте около крыльца. — Привет, — это прозвучало несколько игриво, и Клиа могла поклясться, что слышала, как Агрона усмехнулась. — Только закончили обследования? — Да, минут десять назад. — Я заехала, чтобы забрать некоторые документы, — говорит, отвечая на непроизнесенный вопрос, а затем кидает окурок в урну и идёт прямо к Клиа не спеша. Та её ждёт, никуда не уходя. Поднимает голову, чтобы посмотреть на лицо женщины, спрятаное за тенями; к ближайшему фонарю она стояла спиной. — Скоро у тебя день рождения, и я решила сделать подарок, поедешь в Болгарию на неделю. А оттуда сразу в Вену. — В Болгарию? А я же не могу сама поехать, кто будет со мной? Луи? — Нет, Луи сейчас не на этом континенте, она не смогла бы тебя сопровождать, даже если бы захотела, — уголки губ поднимаются вверх. — Я поеду с тобой, как всегда. — И когда мы вылетаем? — Завтра вечером. До этого момента приедем в Гамбург, а оттуда на самолёте долетим до Берлина. Мне нужно скинуть вещи в квартиру, ну и купить тебе чего-нибудь заодно. Потом снова в аэропорт и вылетаем в Софию. — Хорошо, — соглашается, узнав всё, что нужно, по поводу отъезда. — Ну и ещё один мой подарок: я открыла тебе счёт в Швейцарском банке, туда будут ежемесячно начисляться деньги. Ну, думаю, мой счёт у тебя не первый, наверняка твоя мама тоже такой имеет, возможно, Луи тоже... — Я не в курсе. Ты открыла счёт на моё имя? — На липовое, мне так проще. Когда станешь постарше, я отдам тебе его под контроль, но пока придержу за собой, — Клиа нахмурилась, и Агрона некое сомнение увидела в её лице, но ничего не сказала, дала омеге высказаться самой. — Так подделка документов карается законом... — она начала с сомнением и замолчала, а Агрона усмехнулась. — Много чего в этой жизни карается законом, законодательства придумали огромное количество подсудных статей. Я просто делаю, как мне удобнее. — Если ты мне передашь этот счёт, и работники банка поймут, что он оформлен на поддельные документы, то мне может грозить срок. Агрона только рассмеялась и погладила Клиа по щеке снисходительно. — Всё будет нормально, Клиа, ещё никогда не было такого, чтобы у меня возникали проблемы с поддельными документами. Люди, работающие на Луи, лучшие в своём деле. Расслабься, через пару лет я расскажу тебе об этом подробнее. Думай про Болгарию: вкусная еда, хорошие виды, отличная квартира, которую я сняла в центре Софии. Клиа кивает, и Агрона смотрит в её глаза пристально, прежде чем обойти и скрыться за дверьми научного центра. Она её взглядом провожает, а затем направляется быстрее к интернату. В свою спальню заходит и прислоняется спиной к двери. Снова они с Агроной полетят куда-то вместе и опять только вдвоём. Клиа жуёт губу, касается рукой распущенных волос, мечтательно представляя очередные каникулы, но теперь где-то кроме Вены. В Болгарии она ещё не была, но раз есть такая возможность и отказаться нельзя, то всё лучше, чем опять остаться дома в одиночестве. Обычно, когда Клиа возвращалась домой, она звонила по ночам Агроне, и тогда они могли проговорить всю ночь до рассвета о темах, которые приходили в голову только в ночное время суток. Изредка они встречались в Вене: на выставках, в торговых центрах, и прогуливались пару часов, пока у женщины было свободное время. Только Агрона не давала совсем умереть со скуки, пока мама была на работе и каталась по отпускам в разные страны. Клиа могла с ней поехать каждый раз, но почему-то отказывалась, а мама не настаивала, и потом они общались лишь звонками. Иногда мама присылала фотографии из отпусков, где она на пляже в бикини, или где она в каком-то музее в пестром летнем платье. Несколько раз были фотографии, где они рядом с госпожой Тойрер. И Клиа наверняка знала, что случайностью это не было. Луи с её мамой общалась близко, пару раз бывала в гостях, но большую часть времени они с мамой говорили наедине в зале: мама тогда ходила кругами по ковру, расстеленному по середине, а Луи сидела на диване, по-деловому закинув ногу на ногу. Они ничего не делали, только долго говорили, но Клиа всё не могла понять, как так получилось, что её мама вообще знакома с Луи? «— Ну, знаешь, Луи часто нужен эскорт в деловые поездки, — Агрона отвечала в телефонном звонке на вопрос, который Клиа задала ей внезапно. Про отношения матери и непосредственной начальницы Агроны. — Думаю, там они и познакомились. Твоя мама могла быть одной из девочек. — Так они любовницы, что ли? — Клиа сказала шокированно, но Агрона протянула неуверенно: — Э-э, сомневаюсь, на самом деле, больше похоже, что у них деловые взаимоотношения. Твоя мама умная женщина, ей есть что показать кроме своего тела. Ну и Луи не работает с теми, с кем спит, обычно это девочки по вызову. Ей не нужны обязательства и прочая мутная хрень, она, скорее найдёт себе женщину со стороны». Тот разговор Клиа успокоил, самые ужасные мысли отошли на второй план. *** В Софии они скинули сумки в квартире, и пока Клиа ходила и рассматривала квартиру, Агрона говорила с Луи по телефону на балконе, выкуривая сигарету. Почему-то смеялась, и Клиа, заметив это, улыбалась сама. Когда она обсмотрела все комнаты, то подошла к балкону и спустя минуту Агрона повернула голову, показала жест ожидания, а затем договорила с Луи и вошла в зал. — Ты всё? У нас сегодня обширная программа, поэтому нужно выдвигаться прямо сейчас, такси поймаем по пути. Пойдём. Они покинули здание и правда поймали такси, а потом Агрона начала говорить с водителем на английском, показывая на карте, открытой на телефоне, здание. Они друг друга поняли удивительно быстро, и машина повезла их к первому туристическому месту: Ротонду Святого Георгия. По крайней мере, так ей сказала Агрона. Погода стояла удивительно солнечная, в центре гуляла куча людей, и Клиа вместе с Агроной затерялись там легко, ходили с другими, говорили на темы, отстраненные от всех достопримечательностей, где были. Агрона могла бы рассказать Клиа все без гида, и она её подначивала сбежать, чтобы вдвоём они погуляли одни и тогда бы Агрона поведала все сама, но женщина только цыкала на неё с усмешкой, мол, деньги были заплачены, наслаждайся речью гида. И это было неплохо, но много других людей казались лишними, и Клиа не могла избавиться от этого ощущения. Весь день они гуляли, чтобы вечером поехать в один из баров на арендованной машине. Агрона вела сама, забив в навигатор координаты нужного места. — Мы там ненадолго, тебе нужно лечь спать сегодня пораньше, завтра мероприятий ещё больше. — А ты позаботилась о программе... купила билеты на все туристические маршруты на наши числа? — Клиа задала свой скептический вопрос, а Агрона усмехнулась и отщёлкнула окурок в окно. — Да, примерно так это и было. За неделю я хочу показать тебе детально всё. Пять дней у нас программы, а два — свободные, покатаемся просто так. Клиа смотрела в окно на пролетающие машины и здания, вывески на болгарском, прохожих в лёгких одеждах. Ближе к ночи город ожил по-новому, уже без палящего солнца. В темноте открылись его новые стороны, раньше не видимые. — Ничего не понимаю, что говорят и что написано, но здесь очень красиво, — омега отзывается, пока они стоят на светофоре. Агрона на неё смотрит с полуулыбкой. — Я тоже не знаю болгарского, хорошо, что существует английский. А в Софии и правда красиво, Анг хотела себе купить тут квартиру, пока всё ещё подыскивает вариант. Как купит, приедем на новоселье. Поедешь со мной? Клиа смотрит на неё удивлённо и губы сжимает, а потом кивает. — Если ты позовешь, то приеду. — Конечно, позову. Агрона ей улыбается всё также, затем нажимая на педаль газа. Близко ли они были, Клиа не знала, но кататься по дорогам среди людей, которые их не понимали, доставляло удовольствие. Как будто оказываешься в другом мире, невероятно. Следующий день был днём рождения Клиа. Она только проснулась, сходила умыться и когда шла назад в спальню, то столкнулась с уже собранной Агроной, которая несла в руках букет цветов. — Ты уже проснулась, тем лучше. С днем рождения, Клиа, — омега ей только рассеянно улыбнулась и забрала букет, поцеловала ответно в щеку, когда Агрона наклонилась. — Завтрак готов, я забрала его из ресторана, поэтому ставь цветы в вазу и бегом есть, я буду на балконе. Этот день начинался слишком хорошо для реальной жизни. Позавтракав вкусно тем, что Агрона принесла, Клиа переоделась, а после они спустились из дома на улицу и пока ждали такси, она выслушивала по телефону поздравление от Луи. — Мой букет тебя ждал тебя в Берлине, но сегодня его должны привезти, поэтому где-нибудь в середине дня жди, вместе с подарком. Приятно было слышать, что о ней не забыли, хотя как это Луи могла о ней забыть? Разве что в кошмаре. Но вот, что ранило: мама так и не позвонила, занята или ещё не проснулась, Клиа не знала, но звонка её ждала, чтобы поговорить. Созванивались они редко, но то, что было, удовлетворяло вполне. Однако, услышать её первее, чем Луи, было важно. Но снова Луи позвонила раньше, и Клиа смирилась. Мама поздравляла обычно ближе к вечеру, как освобождалась от работы и настраивалась на такой лад, чтобы могла поговорить спокойно. — Не расстраивайся, она позвонит, — в такси Агрона её погладила по волосам, а потом протянула пакетик. — Надеюсь, ты не подумала, что букет — единственное, что я тебе подарю на такую дату. В пакетике была коробочка, а в ней цепочка с милым кулоном с бриллиантами. По просьбе Клиа Агрона застегнула цепочку за шеей, и снова они поцеловались в щёки, став ближе в этот день, чем когда-либо. В этот раз сходили в театр на постановку, потом в краеведческий музей, затем пообедали в ресторане и туда же им принесли огромный букет цветов с большим подарочным пакетом. «Поздравляю с лучшим днём, проведи его замечательно. Целую, Луи». Клиа прочитала записку, извлеченную из цветов, и улыбнулась, а потом мельком заглянула в пакет и удивлённо выдохнула: нечто большое и достаточно плоское, завернутое в крафтовую бумагу. Там же ещё две коробочки с бантиками. Раскрывать это в ресторане Клиа не решилась, подумала подождать, пока они не вернутся домой. Агрона смотрела заинтересованно, но Клиа только пожала плечами неопределённо. Через тридцать минут они сели снова в такси и поехали куда-то опять. Пока проезжали мимо дома, в котором Агрона сняла квартиру, положили подарки туда, и налегке поехали дальше. Стоило ли ожидать поздравления от матери? Клиа думала, что стоило, но в итоге ограничилась только богатыми подарками, которые им отдали в другом ресторане на ужине. Очередные цветы, очередные коробочки, но это молчание тенью легло на душу. — Эй, Клиа, — она отозвалась и подняла голову, посмотрела на Агрону без интереса. — Не расстраивайся, форс-мажоры могут случаться в самые неожиданные моменты. — Она отправила мне подарки, но не смогла позвонить... Я не понимаю, почему, — выдохнула и опустила взгляд в тарелку, из которой почти ничего не съела. — Она тебя любит и помнит, потому что позаботилась о подарках, но всё может случиться. Позвонишь ей завтра, сегодня у неё выключен телефон. Клиа только кивнула мрачно, поджала губы. — Хорошо, что ты тут, — признаётся, но голову не поднимает. Не видит, как Агрона усмехается с опущенными уголками губ. — Было бы сложнее, если бы я осталась в квартире, где только я. Смотрит на их руки, подперев голову, и касается пальцев Агроны. Её колец, показавшихся вен, татуировок, браслетов на запястье и золотых часов. — Спасибо, — благодарит, залезая пальцами в перевернутую руку женщины. Агрона положила её ладонью вверх, и Клиа проводит подушечками по линиям, по этой нежной коже с мозолями на пальцах. — Позже съездим в ювелирку, сразу после ужина, — кажется, переводит тему, поглаживая пальцы омеги своими. — Я рада быть с тобой в твой день, — всё-таки отзывается, и Клиа глаза поднимает, смотрит невинно, с тихой радостью, пока они сплетают пальцы. Приезжают в квартиру после бара, когда времени уже около полуночи, и расходятся по спальням, обнявшись напоследок. Клиа переодевается в кружевную пижаму и идёт умываться. Кулон на шее всё ещё висит и подаренное Агроной кольцо с бриллиантом блестит на среднем пальце завораживающе. Кровать манит залезть в шёлковые простыни, поэтому Клиа из ванной возвращается сразу туда. Лунный свет пробивается сквозь тюль, длиной уходящий в пол и лежащий на нём мирно. Тишину спальни, заставленной пакетами, подарки в которых так и не раскрыты, и вазами с букетами, перебивает лишь сопение с кровати. Сколько проходит времени, Клиа не знает, но просыпается в холодном поту, ощущая, как спазмы бьют по животу. Мычит болезненно, затем ощущая под собой влажную постель и то, как навязчивый запах фиалки закладывает ей нос. Глаза слезятся, вместо холодного пота появляется жар. Настолько убийственный, что приходится распинаться из одеяла. Касаясь простыни рукой, Клиа на неё смотрит из-под прикрытых век. Вся рука красная. Вот черт. С новым напряжением спазмы становятся сильнее, Клиа чувствует, как из неё вытекает что-то. По запаху похоже на кровь, но от неё несёт всё тем же ароматом фиалки, и он застревает в горле. — Что сделать... — думать тяжело, Клиа сжимает волосы окровавленной рукой, пытаясь заставить себя думать затуманенным мозгом, пока другая почему-то отчаянно лезет под пижамные шорты. Оттягивает бельё, пробираяась по влажным и горячим складкам куда-то. Она так никогда себя не трогала. Переворачивается на бок и сжимается, не доставая руку из шорт. Глаза закатываются от того, как пальцы жмут на клитор. Клиа давится слюной и кусает пальцы зудящими зубами. Клыки вцепляются в кожу и оставляют на ней царапины, на которые она никакого внимания не обращает. Одежда на ней будто царапает кожу, а из горла вырывается что-то, всё больше похожее на скулеж. — Почему так жарко... Дышит часто, и слюна с кровью стекает изо рта. Пищит и изгибается на постели в приступе оргазма, дрожит после этого всем телом, не понимая, что произошло, но осознавая, как ей дискомфортно. Всю изнутри будто бы разрывает. Голова уже неподъемная, мыслей почти нет, но рука всё ещё тянется ублажать. — Клиа, ты... — она не слышала шагов, подходящих к двери, и того, как её раскрывают. И теперь слишком поздно обратила внимание на Агрону, вставшую в проёме. Она возвышалась в бежевом атласном халате по щиколотку, тёмная сейчас из-за окружающей обстановки. — Твою мать. Ругательство вырвалось, казалось, неконтролируемо. — Агрона, — её имя утонуло во всхлипе. — Что такое со мной? — на вопросе перешла на шёпот, продолжая себя ласкать, несмотря на присутствие кого-то ещё. Сжала в кулаке простынь. — Течка... — она никуда не двигалась, просто стояла неподвижно в проёме, видимо, думая, что делать. — Ты можешь мне помочь? Мне очень жарко, Агрона... — Я попробую найти круглосуточную аптеку, полежи пока. Закрывает дверь, и Клиа снова остаётся наедине с собой. В квартире начинаются шорохи, а после входная дверь хлопает. Пальцы лезут в промежность, она погружает один и двигает им, слыша, как хлюпает от излишнего количества влаги. И из неё всё продолжает течь что-то липкое и горячее вместе с кровью. И так хочется ощутить рядом с собой чьи-то руки. Оргазм подступает снова через некоторое время и выходит с дрожью и слезами. Клиа от одежды избавляется, ощущая, как невозможно терпеть эту ткань, которая словно режет кожу. Когда Агрона возвращается, не знает, но на улице светает, и спальня начинает освещаться. Тогда Клиа уже почти теряет рассудок. — Эти блокаторы мне дали без рецепта и я не знаю, насколько они помогут, но другого выхода нет, — Агрона входит в комнату и сначала ужасается кровавому месиву на полу и на кровати, но сглатывает и открывает бутылку воды. Выдавленную на ладонь таблетку пихает в приоткрытый рот омеги, а она пальцы облизывает, не давая запить, как положено. — Клиа, — зовёт по имени, вырывая пальцы изо рта. Приподнимает голову, взяв за шею сзади, чтобы она смогла проглотить. Клиа глотает послушно и берёт Агрону за руку своей, полностью запачканной в крови. — Теперь я понимаю, как ты пахнешь. Всё-таки мне не показалось, — облизывает ладонь и жмется к ней, а Агрона нервно сглатывает. — Мне кажется, я схожу с ума, Агрона, ты должна мне помочь, — тянет руку и зацепляется на ней сгибом локтя, приподнимаясь. Целует обомлевшую Агрону быстрее, чем она предпримет что-либо. Но она не теряет голову в ту же секунду, бьёт пощёчину омеге по лицу, отстранив её от себя. Кровь начинает литься из разбитого носа Клиа на губы, но она словно не замечает этого. — Зачем ты так со мной? — Потому что это неправильно, так не должно быть! — Я тебя прошу, — поднимается на колени, чтобы стать выше относительно выпрямившейся Агроны, и кровавые руки тянет к её телу. — Я не хочу сходить с ума одна, ты пахнешь так приятно, — прижимается лицом к паху, и Агрона голову отворачивает, начиная потирать пальцами закрытые глаза. Внутри всё так реагирует на её надломленный голос, на голодные глаза и обнаженное тело, от которого феромонами пахнет даже за дверью спальни. Руки Клиа уже расстегивают ремень на джинсах, и в голове с каждой секундой всё меньше мыслей о том, что это неправильно. Хочется только помочь. — Ты так нужна мне рядом, тебе хочется того же, правда? Она невинна, хлопает глазами, когда расстегивает ширинку вполне разумно, но Агрона её берёт за шею и отталкивает на кровать. Всё только для того, чтобы забраться сверху. Кровь размазывается по лицу при поцелуе, и руки избавляют тело от одежды; жар от молодого тела передался так быстро, что подумать над этим было нельзя. Клиа разведенными ногами касается горячих бёдер и первая лезет в трусы, трогая бесстыдно горячую эрекцию по всей длине. Кусает Агроне губы, пробуя её кровь на вкус, а потом оказывается с подушкой под спиной и стонет хрипло с зажатым горлом, когда член врывается внутрь. Боли не чувствуется, а ногти впиваются Агроне в плечи крепко. Толчки сопровождаются влажным хлюпаньем и смущающими звуками от соприкосновений тел, от влажной промежности. Клиа кусает Агрону по-звериному и будто бы несерьёзно в плечо, вызывая у той сдавленный стон. Обнимает голову, дрожа всем телом от новых движений, и не может понять, почему член заполняет все, достаёт далеко, вызывая сладкие судороги в ногах, и изгибы в спине. За волосы тянут, когда Клиа оказыается на четвереньках, задницей к Агроне. А после, с первыми толчками, рука на волосах сменяется хваткой, сгибом локтя на шее. В неё вдалбливаются сильно, по ягодицам приходятся болючие удары, но она этого не чувствует в полной мере, сливаясь с телом Агроны и сжимая дрожащими руками простынь. Слюна капает изо рта, пока её продолжают брать сзади, схватив дополнительно за волосы на макушке. Держат их только руки Клиа. Под каждый толчок новый стон, это превращается в нескончаемую череду звуков, человеческих и не очень, но скоро Клиа складывается на кровати, оставляя только задницу поднятой кверху. На пике чувств кончает снова, заскулив, задыхаясь в собственных волосах. В комнате снова темно, но солнечный свет пробивается через тюль. Одеяло с подушками лежит на полу полностью, там же разбросанная одежда, а Клиа стоит на коленях, прижатая телом Агроны к спинке кровати, вцепившись в дерево дрожащими влажными пальцами. Вбивается в велюровую обивку, пока сильные руки сжимают её талию крепко, до боли. Почему-то болит нос и лоб, но затем она ударяется головой о спинку кровати, когда не успевает подставить руки. Сколько дней проходит, никто не знает, но они словно один, и когда Клиа открывает глаза, голова трещит по швам, а тело ноет ужасной болью. Она приподнимается на руках с начавшей засыхать кровью. Особенно много её под ногтями. — Голова, — промежность болит сильнее всего, и Клиа сжимает бедра, усевшись, а затем поворачивает голову и смотрит через плечо, зажмурив один глаз, чтобы понять, что произошло. — О нет, нет, нет... — Агрона лежит тут же, с кровавым телом, кажется, она спит. Они вместе, в одной кровати. — Что мы сделали... Агрона... — зовёт её по имени, а потом трогает за плечо, чтобы она проснулась сейчас же и объяснила, что за черт. Они же не могли... — Голова болит, — она выглядит не лучше. Прикасается рукой к голове, а потом смотрит спросонья на Клиа. — Как ты себя чувствуешь? — Нас убьют, — говорит шокированно, а в широко раскрытых глазах блестят слёзы. — Агрона... — мотает головой, закрывая лицо кровавыми руками. — Если... — начинает, но замолкает, наклоняет Клиа к себе, утыкает в изгиб шеи, пестреющий в неясных укусах. — Если будем молчать, то ничего не будет. Никого не убьют. Слышишь меня? — Как это могло случиться? Ты же... Ты, сука, черт возьми, — начинает настоящую истерику и ударяет по груди Агроны наотмашь. — Нам нельзя было, я даже... — Всё уже случилось. Я что-нибудь придумаю, Клиа, прости меня. — Да чёрта с два, чтобы я тебя простила, Агрона. На завывания отвечает поцелуями в шею и прижимает девочку к себе, не давая никуда вырваться. Ждёт, пока истерика закончится, чтобы заговорить снова. Клиа перестаёт биться и кричать через какое-то время, вместе с этим перестаёт болеть голова. — Вернёшься со мной в Берлин, я всё решу. — Если Луи узнает, она... — Успокойся, не нужно лишний раз изматывать нервы. Я всё решу, слышишь меня? — смотрит в заплаканное лицо и целует Клиа в лоб, а она сама потом тянется к губам, чтобы забыться. Неумело начинает и отдаёт всю инициативу в руки Агроны. — Я всё решу.