Рита

Клиа. — Вы были знакомы с Мари Эндрюс, мисс Мёрфи? — вопрос разбивается со звоном об ушные перепонки. Клиа тяжёлый взгляд переводит на шерифа Эндрюса, наблюдающего за ней внимательно. Сидит перед директорским столом, ненакрашенная и, кажется, находящаяся в прострации. — Нет, не были, а кто это? — интересуется в ответ, положив ладони на колени. Смотрит в напряженное лицо мужчины. Он переводит взгляд в бумаги и пишет показания Клиа, ничего не отвечая. Ни слова. Миссис Мерфи кладёт свою ладонь поверх ладони Клиа и сжимает её крепко. Сплетает их пальцы, безмолвно пытаясь поддержать. Клиа безэмоциональна и безжизненна как никогда раньше. Чувствует взгляд мачехи, но не реагирует, смотря в сторону шерифа. Взгляд от бумаг он поднимает и секундно им забирается прямо в зрачки омеги. — Следующий пусть заходит! — крик шерифа больно ударяет по перепонкам. Клиа словно бьют в голове в гонг и сопротивляться этой противной боли она не в силах. Жмурится, затем поднимаясь безропотно за мачехой, вставшей со стула. Она прощается с директором, пока Клиа смотрит перед собой туманным взглядом. Глаза не различают ничего. Руки холодные и одну из них сжимают цепкие пальцы мачехи. Каштановые волосы она поправляет, а после они покидают кабинет и вон уходят от толпы учеников с родителями, сидящими смиренно под директорской дверью. Атмосфера напряжённая: кто-то тихо переговаривается, кто-то смотрит Клиа в спину, а кто-то просто молчит задумчиво. Всех волнует только то, что будет дальше с каждым из них. Жизнь какой-то Эндрюс — бессмыслица, она меркнет на фоне собственных переживаний. Найдут, не найдут — любой исход предопределен. Прошла уже неделя. Мари Эндрюс пропала без вести в рождественский сочельник. И всю эту неделю её неустанно ищет полиция, и постоянно на дорогах видно патрулирующие машины с надписью «полиция». В школе атмосфера странная, каникулы вот-вот должны были закончиться, но в последний день всех учащихся вызвали в срочном порядке. Кажется, все уже догадывалась, что им предстоит. Слухи разносятся быстро. — Клиа, детка, — миссис Мёрфи посадила Клиа в машину и посмотрела в её бледное, усталое выражение и дотронулась до плеча. — Ты всё сделала правильно, — говорит тихо, уверяя в лучшем. Но Клиа безэмоционально смотрит в лобовое стекло, сидя на пассажирском сиденье. — О, Клиа, — выдыхает взволнованно. Втягивает воздух ртом, а потом порывисто обнимает омегу, прижимая её к плечу. Держит крепко. — Надеюсь, так будет лучше, — голос тихий, бесцветный. Даже рук поднять не может, чтобы обнять женщину в ответ. — Тебе не нужны неприятности, малыш. Никто из домашних не собирается давать показания против тебя, ни в коем случае, — шепчет успокаивающе. Клиа потеряна и разочарована, теперь точно, когда подтвердилось, что Эндрюс пропала без вести, и это всё не слухи. Пристегивается, а затем смотрит в окно потерянно. Мимо пролетают магазинчики и задния, дома. Заснеженные улицы с мелькающими людьми, с животными, которых выгуливают на поводках. Клиа всё это неинтересно. Она сосредоточенно замкнулась в себе и роется в памяти, пытаясь понять как так получилось, что Эндрюс увели прямо из-под носа. Вот так просто похитили. Не может поверить, что она правда могла не досмотреть. Казалось, она ежедневно была рядом, чуть ли не ежечасно. Но всё-таки Эндрюс не стало, Клиа не успела её уберечь и скрыть. Хотя думала, правда, что коснётся это скорее её саму, чем Эндрюс. Но теперь они казались абсолютно равны по степени возможного похищения: Эндрюс, как девушка Риты, Клиа — похожая на неё омега. Вместе они составляли части сложного пазла, который, однако, по крупицам собирался. Но Клиа ломала голову и начинала, казалось, придумывать совсем странные вещи. Особенно после пропажи карты джокера. Она просто испарилась из сумки, и Клиа отчаянно не могла вспомнить, в какой момент упустила её из виду. Затуманенный алкоголем, а потом и напряжением, съедающим остатки разума конкретно, мозг отказывался работать и показывать нужную картинку. Омега только тратила часы на воспоминания, совершенно не вынося из всего этого действа хоть чего-то полезного. Будто она разучилась соображать и стала бесполезной в крайней степени. Мрак окутывал. Особенно при воспоминаниях об Эндрюс. Клиа думала о ней часто, вспоминала, как они вместе проводили время, о чём говорили, вспоминала выражения лица Эндрюс, что в последнее время стали разнообразнее. Она показывала и какое-то кривое подобие улыбки, и вроде бы меньше дергалась, как-то успокоилась. Ничего не предвещало беды. Клиа не поняла, как так смогла упустить её. Почему в последний раз они поговорили так отвратительно? Сомнения сжирали, и Клиа ночами почти не спала, всё думала и изредка утирала слёзы, которые наворачивались вместе с осветляющими сознание воспоминаниями. Они были вместе слишком мало, чтобы Клиа смогла по-настоящему привязаться, но что-то продолжало отзываться болью где-то в груди, в районе сердца или где-то под ямочкой между ключиц. Жгло неистово и ничем эту боль было не снять. Клиа будто растеряла весь нюх ищейки тогда, когда это понадобилось больше всего. Зашла в комнату, когда вернулись в дом. Тишину слушать было невозможно, она уже надоела, но и прерывать обет молчания Клиа не собиралась. Как неприкаянная прошла по спальне, не зная, что делать и куда себя кинуть. Комната уже обжитая, по углам со своими вещами, но сейчас кажется настолько чужой, что словами не передать то отторжение, какое Клиа чувствует, входя внутрь. Телефон Эндрюс был недоступен. Вот уже как неделю. Клиа попыталась позвонить на него снова, но в ответ — лишь механический голос сети. Клиа это не утешило, скорее, наоборот. Проще не становилось. С кем-то обсуждать это смысла не было. Говорить с Гаяной было глупо, с домашними — тем более. Но каждый день Клиа вместо того, чтобы отдыхать, думала об Эндрюс. Постоянно. Пока чистила зубы с утра, завтракала, сидела за ноутбуком, открыв дело Риты. Ложилась спать с мыслями об Эндрюс. Но спала плохо. Почти не спала, если не выпьет снотворного. А снились не сны — кошмары. Душевная боль усиливалась ежедневно, тревога возрастала пропорционально. Сил не было. — Через пару дней они узнают, что мы были знакомы, и их подозрения станут самыми высокими, — говорит под нос, заняв место на стуле. Руки лезут в волосы и сжимают их сильно. — Храни Боже твою душу, Эндрюс, — шепчет, сложив руки в молитвенном жесте и прислонившись к ним лбом. У основания кровати садится и тянет под него руку, после извлекая чёрную коробку, чистую от пыли. Клиа вот уже три дня почти не выпускает её из дрожащих рук. Заглядывает в содержимое с замиранием сердца и сглатывает ком, подступающий к горлу. Она только подозревает, но сделать ничего не в силах. Как она может укусить кормящую руку? Тяжело дышит, забирая шапку Эндрюс к себе и прижимаясь к ней лицом. Вдыхает от неё аромат сигарет и шампуня с ментолом. Ещё пахнет. Запах знакомый настолько, что выворачивает и окутывает теплом каждую клеточку тела. Греет душу, сердце, голову, а глаза мокнут нещадно. Кажется, будто Эндрюс рядом на самом деле, вот тут, недалеко. Отошла и скоро вернётся, залезет в окно. Опять проворчит что-то недовольное и сядет на стул, начнёт смотреть пристально. Клиа думает об этом, и горло что-то сжимает так сильно, что душит неистово. В коробке лежат листы, кнопки, красная нитка, — в спешке сорваные со стенда с расследованием. Вот они фотографии Риты и Эндрюс, Гаяны, Рокфилда. Вот все знакомые имена и места. Всё выписано, как надо, всё лежит тут. И главное — оно тоже пахнет Эндрюс. Эту коробку она нашла на собственной кровати три дня назад и обомлела, увидев содержимое. Кто-то пробрался в квартиру Эндрюс и забрал оттуда самое важное — все улики по поводу расследования, какие они хранили на стенде. И эти мысли пугали не на шутку, сразу наталкивая на череду дальнейших рассуждений: первое, получается в квартире Эндрюс ещё не было полиции, иначе они бы все изъяли, а о связи Клиа с Эндрюс стало бы известно тут же, второе, кто-то не хочет, чтобы расследование стало известно полиции, ибо зачем отдавать всё это Клиа на руки? Но с тем же успехом можно считать это предупреждением. Уже стало понятно, что они находятся под наблюдением, непонятно только под чьим. И где сейчас Эндрюс? Клиа думала об этом раз за разом и не могла сообразить, куда могли деть альфу. Не было ни малейшего предположения. Ну какие места им известны? «Флора», «Дельфин», бар Рокфилда. По-настоящему связана с делом только «Флора», только вот заявляться туда было бы странно. Клиа сидит около кровати и сжимает шапку Эндрюс в руках, прижимаясь спиной к основанию, пока начинает размышлять снова по кругу. Все мысли опять кружат вокруг похищения Эндрюс и того, куда же её могли спрятать. Клиа это заботит больше всего остального. Нужно скорее приходить в себя и продолжать думать трезво, как никогда прежде. Возможно, счёт времени идёт уже на дни, и от Эндрюс могут избавиться чуть что. Омега прижала шапку к губам, стиснув её в холодных пальцах снова тревожно. Не хотелось накручивать себя раньше времени, но особым оптимизмом в такой ситуации Клиа не блестала. Конечно, хоронить Эндрюс никто не думал, более того, Клиа была убеждена, что альфа ещё держится и держится очень хорошо, если так можно сказать исходя из того, что она системная наркоманка. Нужно было думать про причины похищения, но наперво ничего в голову не шло: зачем похищать девушку Риты? Сама Рита мертва, чем им может помочь Эндрюс? Что-то очень странное разворачивалось, мотивации для похищения не находилось. Но разве по-настоящему больному человеку нужна мотивация? Почему нет, если он помешан на Рите? Эндрюс великолепно подходит на роль жертвы. Но таким же идеальным образом вписывается и сама Клиа. Но она и без того всегда была за границей. За этой красной чертой, предупреждающей об опасности. Но вместе с Эндрюс было не так страшно. Теперь же внутри страх поселился крепко, однако омега ничего упорно не выдавала. Прилагала все усилия, чтобы оставаться каменной, словно её ничего из этого не коснулось. И сколько нужно было так держаться, ей оставалось непонятно, однако Клиа была готова оставаться в загробном спокойствии достаточно длительное время, пока не перегрузилась бы окончательно. Это губительно, но чтобы решить всё с меньшими потерями, нужно было чем-то пожертвовать. Клиа была готова предать жертве своё личное состояние. Только бы узнать, что с Эндрюс. Сегодня нужно было решаться. Либо продолжать расследовать, либо дать всему идти своим чередом и точно понимать, что конец Эндрюс придёт скоро. Она или умрёт на ломках или её убьют. Клиа передергивало от любой мысли, направленной в это русло. Передергивало и скручивало желудок от любой мысли, напоминающей о том, что Эндрюс может умереть на раз-два, стоит не сделать ничего. И Клиа знает, что будет винить себя. Ведь она всё знала, но не сделала ничего. Содержимое коробки было высыпано на пол в ту же секунду. Руки дрожали неумолимо. На полу Клиа выстроила без труда тот же самый рисунок, который был на доске в квартире Эндрюс. Теперь оставалось только успевать хвататься за мысли, проникающие в голову ежеминутно. Не давал покоя приезд Химеры в город. Клиа опасливо осознавала, что что-то явно не так, раз вся верхушка Волков собралась в одном месте. И Химера, и Луи Тойрер, и сестра Химеры. Даже Мартин. Слишком много людей, знающих обо всём. Их приезд кажется омеге по-настоящему странным, вот только с чем это можно связать — непонятно. И, что подозрительно, с того разговора во «Флоре» Химера так и не дала о себе знать. Ни разу не позвонила, а Луи так и не писала. Они объявились и пропали. И то их встречу можно назвать абсолютной случайной, ведь если бы не тот охранник, Клиа бы так туда и не попала и ни о чём не узнала. Телефон с берлинской симкой лежал тихо, на него не поступало ни звонков, ни сообщений. И эта тишина напрягала. Клиа как на иголках ждала, что может выкинуть Химера, но раздавалась только звонкая тишина, что нервировало не меньше. Подвешенное положение выбивало почву из-под ног. Клиа не знала чего стоит бояться, поэтому боялась абсолютно всего. У неё не было ни зацепок, ни намёков на то, где искать или куда указать. Узнают про неё в полиции — просто пришьют к делу и будут трясти столько, сколько это возможно, до потери пульса. А Клиа не сможет им ничего рассказать, просто потому что не знает. Не знает точно ничего. Всё, что знает, ведёт в какой-то тупик. Как это может помочь Эндрюс? Да никак. А долго думать нельзя, у Клиа нет времени, но всё тормозится. Как нарочно ничего не выходит, дни отнимают силы и не наполняют ими нисколько. Не хочется ничего. Только полная апатия и фрустрация, безинициативность. Клиа не может себя собрать в кучу и начать делать шаги и предпринимать попытки справляться в одиночку. Смотрит на разложенную перед собой схему, и безвольно руки провисают вдоль тела, а слёзы застилают глаза. Дыхание становится рваным и частым, в горле встает ком, который проглотить не получается, и давит он сильно, до удушья, усиливая поток слез. Омега трясётся, острыми локтями упираясь в колени до боли, пока прячет изможденное лицо в тонких пальцах. Слёзы ручьём текут по щекам, и Клиа не в силах взять себя в руки. Волосы опускаются до колен, укрывая и скрывая всю эту печаль своей сладкой золотистостью. Душистой медовой. Фиалковой. Шмыгает громко, давясь слюной и соплями, массирует виски, чтобы перестало так сильно пульсировать. Влажные губы дрожат, и Клиа облизывает их, кусает бесконечно, не зная, как совладать с собой. Делает глубокий вдох, замирает, чтобы успокоиться, а затем выдахает. Повторяет снова. И ещё раз. Сил смотреть на схему не остаётся, голова тяжёлая и туманная, повисает на груди, когда омега тяжело падает на пол, спиной к кровати. Ладони размазывают по лицу влагу неряшливо, шмыганье получается резким и громким. Стоит высморкаться, всё спрятать подальше от любопытных глаз и лечь отдыхать. Но Клиа не может найти в себе силы так быстро подняться и всё это сделать. Сидит с отключеной головой, положив её на колени, долго. Обнимает ноги под бёдрами, пытаясь размеренно дышать, чтобы вернуть себе спокойствие. Вмиг от кучи мыслей в голове не остаётся ничего. Один белый шум, который переходит в фоновый. Из мозга выползает наружу и окружает. Не мешает, хотя по началу раздражает. Клиа к нему прислушивается и это её возвращает в норму, больше сердце так сильно не болит. Глаза больше не плачут. Какое-то время она сидит без движения, настраиваясь на будущие. Выравнивает дыхание, расслабляется, чтобы потом напрячься, когда поднимается с пола и убирает всё расследование в коробку, а её заталкивает на место. На кровать почти вползает, проникает под одеяло тенью, образом, скрываясь под ним полностью, оставаясь неприметным бугорком. *** — Как ты себя чувствуешь? Уже лучше? — Гаяна поправляет черные волосы, убирает за ухо ненавязчиво, а Клиа на неё смотрит более осознанно, вырвавшись из мыслей. — Получше, — соглашается, подавив вздох. Ручку в пальцах требит нервно. Вокруг тихо. Только за несколькими столами сидят ученики, а от перебирания клавиатур слышатся шумы. В библиотеке никаких громких звуков и людей. Светло и тихо, немноголюдно. Лампы висят под потолком, деревянные стеллажи, нагроможленные книгами, возвышаются вокруг. Указатели «научная литература», «историческая литература», «художественная литература» тут и там. Тонны запыленных книг, на которые Клиа сейчас не хочет обращать внимание. — Я видела, как ты подавленна ежедневно, мне не всё равно, — Гаяна кусает губу и протягивает руку, касается пальцев Клиа. — Когда я узнала о пропаже Риты, мне было не лучше. Я впадала в ежедневные истерики и на мне не было лица вовсе. Ты ещё хорошо держишься, Клиа. — Спасибо, я пытаюсь, — отвечает тихо, бесцветной интонацией. На поглаживания не реагирует, снова начиная погружаться в мысли. Но Гаяна прерывает. — Зайди ко мне сегодня, хорошо? Посидим вместе, сдалем домашку. Тебе нужно чьё-то общество, иначе так можно извести себя с концами, — Клиа глаза на неё поднимает и пустой взгляд фокусирует через силу. Кивает молчаливо, не зная, что сказать. Языком ворочать сил нет. Тело такое тяжёлое, что поднимать его и нести из кабинета в кабинет почти невозможно. Мужской туалет Клиа обходит стороной, воспоминания начинают терроризировать голову, как только она взглянет в его сторону случайно. Чужие взгляды почему-то тоже действуют на воспоминания. Покидать сегодня дом и отправляться на занятия оказалось тяжелейшей задачей. Нелегко было встать с кровати, взять ложку в руку, чтобы позавтракать, и прямо над тарелкой Клиа просидела какое-то время, пустым взглядом глядя в тарелку с готовым завтраком. Шоколадные шарики разбухли в молоке. Сегодня готовить было некогда, родители разъехались, поэтому завтрак был самый простой, чтобы немного подкрепиться. Осилить тарелку Клиа не смогла и, погрузив в себя две ложки, ушла наверх, чтобы начать собираться. Как приехала в школу, не переставала ощущать все те взгляды со стороны, и они догоняли бесконечно. Гаяна была рядом с того момента, как нашла Клиа в женском туалете, стоящую в одиночестве, но её присутствие мало действовало на Клиа. Все её разговоры проходили мимо ушей и становились бессмысленным набором звуков, которые омега даже не желала понимать. Сейчас было вовсе не до этого. — Что, Клиа, нашла себе новую подружку? Стоило Эндрюс пропасть, как ты тут же позволила себя обласкать Гаяне, — самодовольный Рокфилд шёл им навстречу в полупустом коридоре без свиты, и начал говорить достаточно громко, чтобы его услышали уши всех находящиеся рядом учеников. Клиа встала около Гаяны намертво, когда та посмотрела на неё с сожалением. Насмешливая, уверенная, заискивающая интонация заставила сглотнуть вязкую слюну, вставшую во рту, словно желе. Клиа посмотрела прямо в глаза альфе, задрав голову, и кулаки её сжались бесконтрольно, что не оставил Рокфилд без внимания: — Какая злая, а в глазах ни-че-го, — усмехнулся, на что Клиа рявкнула, сделав воинственный выпад: — Закрой свой поганый рот! Гаяна хотела было остановить омегу, схватив её за руку, но Клиа жёстко отказалась, вырвав руку из её не смелой хватки. — Неужели вы с Эндрюс, этой паршивой сукой, правда были подружками? — Рокфилд наклоняется, чтобы сравняться ростом. — Она была действительно готова разорвать за тебя любого, так жутко, — он сказал свысока и рассмеялся, плечи его застряслись от искреннего смеха после своих слов. Клиа схватила его за шею и потянула к себе, наплевав на выставленные в ужасе взгляды учеников и разницу в росте, положении. Гаяна больше не вмешивалась, только глянула на это с ужасом, вторя остальным. — Ты сволочь, — ногтями Клиа впивалась в шею Рокфилда, который и сам, похоже, был удивлен такому выпаду от омеги. Его лицо оставалось спокойно, но в глазах что-то выражало тревогу. Что-то прямо в зрачках. — Подумай дважды, чем пытаться становиться выше. Прыгнешь выше головы и сломаешь себе шею, — Клиа говорила почти ему на ухо, так, чтобы слышал это только он. — Ищешь себе работу там, где не надо, я всё знаю. Помни, что я не безобидная, сука, и за Эндрюс тебе воздастся. — Что ты несёшь, тварь? Отцепись от меня! — Рокфилд с силой оторвал от себя руку Клиа и отпихнул её в сторону, она попала прямо в руки Гаяны, стоявшей именно там. Точно не было понятно, слышала она что-то или нет, но лицо её выражало ужас и смятение, тогда как Рокфилд был вне себя от злости, вена на лбу вздулась, как и на шее. — Ты, мерзкая тварь, много себе позволяешь! — он двинулся на неё, но Гаяна закрыла её руками. — Пошёл нахер отсюда, Рок, мы не собираемся выяснять с тобой отношения. — С тобой мне нечего выяснять, дешёвая шлюха. Только такая же чёртова подстилка, как и ты, может выяснить с тобой отношения. Это у Клиа сейчас впервые показались зубки, но это мы решим, — он подходит и смотрит Клиа прямо в глаза своими, яркими. — Надеюсь, что твоя подружка уже сдохла в мучениях. Запомни мои слова: никогда не лезь в клетку к зверю, это может очень плохо закончиться. Хотя тебе, похоже, рядом с Мари Эндрюс было довольно хорошо, правда же? Я почти чувствую на тебе её запах, вот же он, прямо тут. Наклоняется к шее и раскрывает рот, где показываются опасные клыки, а нить слюны разрывается. — Пошёл нахер! — Гаяна ударяет его по лицу, прежде чем он успевает что-либо сделать. — Клиа, пойдём отсюда! Грубо отталкивает альфу и бежит, вцепившись в руку замершей подруги. Вместе они преодлевают расстояние до следующего этажа и запираются в подсобке, дыша рвано. Гаяна прислоняется спиной к двери, пытаясь перевести дыхание, а Клиа смотрит на неё с некоторого расстояния, тоже вдыхая часто и глубоко через рот. — Он чуть не укусил тебя, чёртов маньяк! — Гаяна начала взбудораженно говорить, как только смогла выровнять дыхание. Подошла к омеге и положила ладонь на её плечо. — Всё в порядке, — Клиа только отмахнулась и повела плечом небрежно. — Я, — она начала говорить и запнулась, убрав аккуратно руку. — Я не слышу на тебе никакого чужого запаха, если будет так спокойнее. Он врал, — они встретились глазами, и Клиа только зажато ей кивнула. — Я знаю, что он врал, потому что... У нас с Эндрюс ничего не было, она меня не метила, — отзывается точно по делу, разминая неуверенно пальцы и глядя в сторону. В угол, заваленный коробками, стоящими друг на друге. — Рокфилд просто сошёл с ума, я знаю, — добавила и кивнула своим же словам. — Скажи, у вас было что-то? Ну, с Эндрюс... — Гаяна повторила тихо, будто не слышала, что сказала до этого Клиа. — Не было ничего, — несмотря на раздражение, Клиа ответила спокойно. — Мы друзья, не больше. Замолкла, а потом добавила, вспомнив: — Лучше бы за себя беспокоилась, а не пыталась защитить меня. Тебя он облил грязью с ног до головы, а ты даже не попыталась отстоять себя, будто все его слова правда, — Клиа посмотрела на девушку, на то, как она наклонила голову, отойдя на пару шагов в сторону, и встряхнула чёрные волосы небрежно, напряжённо, находя в этом, видимо, успокоение. — Так это правда? — повторила, а Гаяна даже не подняла на подругу головы. Промолчала, и мёртвая тишина резанула Клиа по ушам. — Я не подстилка, не шлюха какая-нибудь, это всё неправда, — отозвалась спустя мгновение уже ровнее, но голос всё равно дрогнул. — Не верь ему, никому не верь, они все тут с ума посходили, все! — и вдруг мрачная Гаяна начала дрожать, и плечи её тряслись, как и плечи Рокфилда, но уже от нахлынувших слёз. Клиа встретилась с её истерикой лицом к лицу, и в запахе Гаяны можно было уловить и подавиться тем напором горести и отчаяния, которые он источал. Её душа кричала, сейчас почему-то истерзанная. Клиа не сдвинулась с места, не рвалась успокоить. Наблюдала молча, не вмешиваясь, как Гаяна прижимается к стене и закрывает лицо руками, шмыгая носом и задыхаясь от слёз. Её полумычания, полувсхлипы были такими прерывистыми, что казалось, будто ещё немного, и она сорвётся на что-то более глубокое, и её истерика превратится в вой, в грудной рёв, наполненный безутешностью. Такую Гаяну Клиа видела впервые и это зрелище не вызвало всё равно у неё никаких сильных эмоций. От такого эмоционального всплеска она всегда старалась держаться подальше и только с расстояния смотреть, но не вмешиваться. Никогда даже не думала, что так можно сделать по-настоящему, чтобы стать ближе и дать выплакаться в свое плечо. Всё это было так странно. «Они все тут с ума посходили...», теперь Клиа казалось, что это похоже на правду. Чем дольше она тут находилась тем больше обнаруживала, что всё становится только непонятнее и тревожнее. Знаки будто не говорили или подсказывали, а уже бешено кричали о том, что пора бежать и не разбираться в происходящем. Вот только Клиа осознанно не могла себе позволить дать отсюда сбежать, хотя путей к отступлению у неё было достаточно, чтобы уехать и никогда не возвращаться, забыв всё происходившее тут навсегда. *** Эндрюс. В ушах шумит и голос, говорящий на фоне, уже размывается в один шумный раздражитель. Ушам больно, но Эндрюс даже не стонет, уже нет сил. Когда в лицо выплескивается ледяная вода, она задыхается на мгновение, прежде чем открыть глаза. — Ты мне всё расскажешь, хочешь того или нет, — перед ней белые брюки, уже безнадёжно запачканные кровью. Струи и капли, пятна там и тут, кажется, больше они никогда не отстираются. — Поверь, мисс Эндрюс, от меня не уходят, не рассказав всё под чистую. Особенно такие крысы, как ты. Берёт за волосы на затылке и рывком поднимает голову, заставляя посмотреть прямо в лицо, которое Эндрюс уже забыла за всё то время, что тут находится. После избиений один из глаз стал видеть значительно хуже, но Эндрюс плевать. Ноги с руками скованы и привязаны к столу крепко, запястья стерты в кровь, но щиколотки ещё только до красных полос, которые никогда не сходят с кожи. Посидеть — уже чудо, но редко когда получается сидеть. Чаще — валяться на полу без сознания, охлаждаясь в луже собственной крови на бетоне. — Мы могли бы уже закончить, но ты ничего не рассказываешь, — сокрушается, наклонившись ближе к избитому лицу. — А ведь всё могло быть иначе. Для тебя, для Клиа, ты же хочешь, чтобы она была в порядке? — навязчивое напоминание об омеге что-то шевелит в мозге, и Эндрюс выдавливает с хрипом, во время того, как изо рта вытекает струйкой кровь. — Клиа должна быть в порядке. — Она и будет в порядке, только давай сотрудничать, как ты и клялась, да, Мари Эндрюс? — хлопает по спине сильно, отпуская голову, что вызывает у альфы надрывный кашель, и кровь вытекает на пол ещё. — Напрягай извилины, думай, как же так произошло, что Рита Льюиз оказалась мертва? Это единственный вопрос, на который я хочу получить ответ, всё так просто, Мари, нужно лишь вспомнить. Или тебе мешают ломки? Они должны были тебя нагнать, — белые брюки ходят от стены до стены, пока лампочка под потолком горит тускло. Шаги не шаркают, разносятся тихо. Эндрюс головой ничего не помнила, воспоминаний становилось меньше, ведь по голове прилетело столько раз, что головные боли усиливались, а вот приток информации из воспоминаний только уменьшился. Кажется, переломало её пару дней назад, вот только никто не обратил на это внимания, пока избиения продолжались. — Молчишь только потому, что пока такая возможность есть, — останавливается у стола с въевшимися бурыми и масляными пятнами в дерево. Он завален инструментами. — Сегодня я научу тебя разговаривать, раз ты не хочешь говорить по своей воле. Голая, Эндрюс висит под потолком, уже порядком избитая. Голова опустилась на грудь и больше не поднимается около часа. На бледном теле с ярко выступающими венами видны старые гематомы, жёлтые и зелёные, новые, синие и фиолетовые. Из рассеченной беспорядочно кожи вытекают струйки крови, на некоторых ранах кровь уже запекшаяся, но с ней поступают жестоко: обрезают или отрывают, чтобы раны не закрывались и боль оставалась непрерывной. За связанные запястья тело крепко подвешено на крюк, и Эндрюс даже не думает, сколько времени прошло в таком положении. Она живёт от пыток до пыток, когда её вынуждают не спать, а пытаться что-то вспомнить бесконечно. Изредка проходят воспоминания, связанные с семьёй: мамой и отцом. Эндрюс ещё помнит, как они тяжело расстались, вспоминает мамино озабоченное выражение и настойчивого отца, что готов был всё сделать, лишь бы увезти Эндрюс отсюда подальше. Судьба её догнала. Она задумывается о том, как там Клиа, когда не приходится терпеть боль, или пытается заменить воспоминаниями о Клиа ощущение невыносимых терзаний. В последний раз они говорили не слишком удачно, язвили друг другу, не представляя, что это будет их последним разговором. Эндрюс иногда воображает, что Клиа тоже о ней думает, её это мучает и она испытывает тяжесть в груди от того, что Эндрюс рядом нет. Они многое не успели. По самому ироничному стечению обстоятельств всё обернулось против них, когда они оказались как никогда близко к разгадке. Эндрюс не думала, что Клиа стала бы её искать, не надеялась на спасение, только разумно желала, чтобы омега закончила то, что они начали вместе. Обрывать всё, почти придя к финишу, глупо, разве нет? О Рите альфу заставляли вспоминать ежедневно, и тогда память сжирала её сильнее прежнего, слезы застилали глаза, но хоть что-либо сказать она была не в силах, желая, чтобы в такие моменты её просто оставили. Но её никогда не оставляли, только сильнее нажимали, применяли древесные прутья, чтобы избить по телу до рассечения кожи. Особенно любили бить по ногам, чтобы в итоге ходить стало проблематично. Эндрюс понимала в моменты прояснения разума от боли, что вполне может остаться после всего этого инвалидом, если выживет, конечно. Когда на неё снова выплескивают таз солёной воды, грудной крик вырывается изнутри, и тело дёргается в судороге, которой сводит каждую клеточку. Вода, вместе с кровью, стекает на пол. Попав в каждую рану, она оставляет за собой следы, от которых хочется содрать с себя кожу, чтобы этого не ощущать. Хочется как-то извернуться, чтобы не биться в агонии, но ничего не получается, и Эндрюс только напрасно срывает связки под внимательным взором. Под прессом таких болей она становится больше животным, чем адекватным человеком, способным к диалогу. — Кто убил Риту? — голос раздаётся откуда-то снизу. За Эндрюс наблюдают, сидя на стуле. Она же пытается поднять голову, чтобы ответить хоть что-то. Волосы липнут к лицу, грязные от крови и пота, пыли. — Откуда мне знать? — один и тот же вопрос порядком надоел. Эндрюс не знает на него ответа. — Нет, ты всё знаешь, только говорить не хочешь. А сказать надо, Мари, иначе как мне тебя отсюда выпустить? — молчит и смотрит пытливо. — Если не скажешь ты, расскажет Клиа, — добавляет, чтобы усилить душевную боль, что на Эндрюс, правда, действует, вот только она ничего не знает. — Да не знаю я, понятно? Не знаю! — голос срывается в крике. Хочется курить, а ещё болит голова, но всё эти мучения не прекращаются. — Прошёл почти год, а мы не можем найти виновного, ты представить не можешь, какая это проблема, — стул отходит в сторону, на Эндрюс смотрят уже с не такого далёкого расстояния. — Что мне теперь, яйца тебе отрезать? Или мы начнём более гуманно и избавимся от одного из пальцев, потому что похоже, что они тебе не нужны, — говорит тише, более угрожающей интонацией, и Эндрюс стискивает зубы. — Ты, возможно, не понимаешь, с кем ссоришься, так я тебе популярно объясню: мы сначала от тебя избавимся, если ты ничего не расскажешь, а потом придёт черёд Клиа и твоей семьи. Мы сделаем всё, чтобы узнать, кто причастен к смерти Риты Льюиз. И нас не остановит ничто. Ни у кого из вас даже могилы не будет, возможно, и закапывать в землю будет нечего. Эндрюс молчит твёрдо, и у женщины перед ней терпение заканчивается. Взяв за волосы, поднимает тяжёлую голову и бьёт кулаком в нос так, что хруст не заставляет себя долго ждать. Кровь начинает без остановки заливать губы и стекать к подбородку в беспорядке. Эндрюс только мычит, но и сделать ничего не в силах. Касается языком ненарочно, когда облизывает губы, металлического противного привкуса. Женщина руку встряхивает от крови и напряжения, а после достает пистолет и направляет магазином ближе к виску. — Отдыхай, Мари, а как проснёшься, тебя будет ждать что-то очень хорошее. То, что нравится тебе больше всего. Подарок лично от меня. Ударяет в висок с силой, и Эндрюс сознание теряет, отключаясь сразу же. Тело ломит от того, что теперь оно находится в вертикальном положении, Эндрюс то ли мычит, то ли стонет, когда чувствует боль в руке. Пытается открыть глаза, но это задача не из простых, да и когда она открывает глаза, жмурится даже от тусклого света. Что-то белое пятном возникает перед лицом и Эндрюс пытается понять, что такое. — Что это? — спрашивает, а голос такой хриплый, что ушам от его скрипа становится больно, словно он что-то инородное. — Всё будет хорошо, будет хорошо... — монотонный, взрослый мягкий голос догоняет. — Больно не будет. Игла входит под кожу на сгибе локтя мягко, её можно и не заметить. — Он чистый, все пройдёт хорошо... Бубнёж вместо разговора становится словно молитвой, а Эндрюс смотрит, как в вену ей вводит что-то из шприца рука в медицинской перчатке. После иглу накрывают колпачком, а в чемоданчик опускается шприц вместе с пакетиком, в котором видны следы белого порошка. — Что за херня? — собственный голос не узнаваем. Медленный и хриплый, Эндрюс не понимает происходящего, а серые глаза человека, так похожего на врачишку, застают взглядом прямо в её такие же. У неё же тоже серые. — Ты погоди, всё будет хорошо, хорошо... Повторяет, взгляд отрывает, а Эндрюс выражение лица делает странным, и снова её тянет заснуть, глаза закрываются предательски. Сопротивляться не получается. *** Клиа. Прошло ещё несколько дней, прежде чем Клиа смогла взять себя в руки и перестать дрожать, когда звонит телефон или когда заглядывает в коробку с тем, что лежало в квартире Эндрюс. Теперь прежнее спокойствие вселялось в каждое движение, и Клиа вспоминала, чем они собирались с Эндрюс заниматься дальше. Нужно было продолжать, только теперь в одиночестве, вполне возможно, что так она сможет выйти на след Эндрюс. Клиа почему-то была уверена. Но сначала проникнуть в квартиру Эндрюс и осмотреть её после того, как хозяйка пропала. Понять, что существенного изменилось, может быть, там остались чьи-то следы в каком-либо плане. Тогда это сможет на что-то указать, и было бы неплохо, чтобы тот, кто проникал в квартиру, оставил хотя бы какую-то зацепку. Но всё же надеяться на такую небывалую удачу оставалось слишком глупо. Когда Клиа собралась, и уже хотела надевать дублёнку, телефон, лежащий на кровати, завибрировал. Омега его подняла и неуверенно сглотнула слюну, ответив на звонок с незнакомого номера. — Клиа, выгляни в окно, пожалуйста, — явное указание донеслось вместо слов приветствия или чего-то мало-мальски похожего на это. Голос, что говорил, узнать было не сложно. Медленно Клиа подошла к окну, выходящему на дорогу, и посмотрела в него, не слишком светясь из-за шторы. Перед домом стояла тёмная припаркованная машина. Незнакомая машина, с такими же незнакомыми номерами. — И что? — спрашивает невозмутимо, хотя некий комок к горлу подбирается прямо из груди. — Сейчас ты одеваешься, собираешь вещи, которые тебе нужны, и спускаешься. Водитель ждёт в машине. — О чём ты? Зачем мне куда-то ехать? — пытается гнуть свою линию с несгибаемостью и серьёзностью. На том конце слышится усмешка. — Я же сказала тебе, чтобы ты ждала звонка. Звонок был, значит, ты не должна заставлять меня ждать, правильно? Давай, фиалка, много вещей не бери, скорее беги в машину. — С чего ты вообще взяла, что я приеду к тебе? Что я хочу тебя видеть? — Дело не в том, чего хочешь ты, но ты хочешь этого тоже в том числе, так что собирайся. — Хи... — хочет позвать, чтобы возразить, но гудки застают быстрее. Клиа тупо пялится в экран телефона, поджав губы в тонкую линию. Она могла бы никуда не ехать, просто поставить перед фактом, что не хочет. Она могла бы так сделать, если бы не знала, что её всё равно вытащат и увезут. Химера не церемонится, она не тот человек. Поиграть — одно, но она контролирует даже этот процесс полностью. Выражать протест не то что бессмысленно — это опасно, если расскажут, мало не покажется. Люди Химеры такие же, как она, раздражаются быстро и в раздражении много не говорят, а просто затыкают рот и делают по-своему, выполняя приказ. — Гнева Зверя на тебя не хватает, сука, — начинает запихивать в рюкзак пижаму и ещё пару вещей, а потом застегивает и забирает его с собой. Не забывает пару кабелей. «Было бы неплохо, чтобы поездка выдалась удачной», — думает и покидает стены комнаты. Застегивает ботинки, а потом выходит из дома прежде чем родители или брат её застают. Залезает на заднее сиденье в автомобиль, и он трогает с места. Куда они едут, непонятно, Клиа пишет на номер, с которого поступил звонок, сообщения, но их не читают, тем более не отвечают. Скоро она затыкает наушниками уши и включает музыку, чтобы отвлечься. Интересно, что придумали, чтобы родители отпустили её без вопросов? Клиа всю дорогу спокойно наблюдает за сменяющимися видами, о конфиденциальности никто не заботится, видимо, встреча не в каком-то секретном месте. Из Дэстани она выезжает и дальше по дороге куда-то направляется в неизвестность. Эти пейзажи в темноте почти не различимы, но изредка она встречает что-то похожее, на то, мимо чего она проезжала при переселении. Где-то через пару часов показывается указатель — «Добро пожаловать в Малонт», а за ним заведения с горящими вывесками, горящие гирляндами улицы и скульптуры, дома. Машина останавливается недалеко от главной улицы, прямо перед зданием с вывеской «Беверлок отель». Дверь открывает охранник, и Клиа вылезает из машины, начиная разминать ноги после продолжительной поездки. Значит, тут они все остановились? Удивительно небогато, но и не броско. Здание сливается со всеми остальными зданиями города, собственно, в Дэстани всё точно так же. Охранник с Клиа не говорит, вместе они проходят по небольшому, но уютному лобби, украшенному к прошедшему Рождеству. Поднимаются на четвёртый этаж, а затем охранник стучит в одну из дверей, и она открывается другим парнем. Они не в форме, но Клиа прекрасно понимает, что ни Химера, ни тем более Луи Тойрер не будет разъезжать по городам без охраны. — Она в зале, это направо, — омеге подсказывают, и она снимает верхнюю одежду, следом направляется туда, куда услышала. В хорошо обставленном светлом зале и правда находит Химеру в компании Луи. Пока госпожа Луи Тойрер сидит расслабленно на диване розового оттенка, сошедшего словно с обложки журнала про восьмидесятые, с ноутбуком на ногах и стаканом в руке, Химера находится на подлокотнике дивана, спиной к проходу в зал и Клиа тоже. Они что-то обсуждают, и Химера наклонилась к ноутбуку, протянув руку прямо к экрану. Объясняет, пока Луи приложила стакан ко лбу в довольно удрученной позе. — Всё пойдёт, да смотри, я тебе говорю! — щёлкает пальцами перед лицом Луи, чтобы она перестала делать такое незаинтересованное выражение. — Плюс двести процентов продаж нам обеспечены, вот отсюда, — показывает пальцем в экран ноутбука увлечённо. Татуированная рука скользит туда-сюда, что-то то и дело показывая. — Агрона, мы не собирались привлекать ресурсы из-за рубежа. — Я договорюсь с поставками, это экспериментальное лекарство, нам нужно его опробовать, пока этого не сделали другие, и запатентовать. Оно должно принадлежать нам, это золотая жила, — Клиа удивляется, когда слышит, как Химеру зовут по её настоящему имени, так редко это делают. Да и забыла она почти, как её зовут. Внезапно Луи замечает Клиа около прохода и кивает подбородком туда, намекая Химере обратить внимание. Она поворачивает голову и улыбается довольно. — Подкрадываться нехорошо, разве я тебе этого не говорила? Иди сюда, — подманивает рукой, и Клиа делает шаги в их сторону, встречаясь с Луи глазами снова. — Привет, Луи, — она кивает, опустив стакан на столик с зеркальной поверхностью. — Здравствуй, Клиа. С ней ты ругалась по телефону? — намекает на Химеру, сидящую рядом, все также на подлокотнике. Она чуть возвышается, сидя так как удобно, поставив ноги на сиденье дивана. — Похоже, да, — Химера смеётся и жмёт плечами, делая непонимающее выражение. — Не знаю, я ни с кем кроме тебя сегодня не ругалась, Лу, — поднимается с дивана и становится выше Клиа на голову. — Она ночует сегодня тут, выделю ей место, где у нас свободно. Номер есть? Луи смотрит молчаливо, переводя невозмутимый взгляд с Клиа на Химеру и обратно. Обращается к ноутбуку, подперев голову скучающе. — Я такими вопросами не занимаюсь, спустись на ресепшн, узнай. — Отлично, я добуду тебе номер, сиди тут, — довольно расслабленно уходит из зала, а Клиа смотрит на Луи, что кивает ей на место рядом. Она садится и ставит тут же рюкзак. — Какого черта происходит? — спрашивает без агрессии, кажется, даже с равнодушной интонацией. — Она захотела, чтобы я приехала, — Клиа отвечает так же скучающе. — И нахер ты послушала её? Захотела и что? — Ты её не знаешь, что ли? — они смотрят друг на друга в немой сцене, и Луи голову отворачивает снова. — Я не хочу с ней ссориться ещё больше, мне это не надо. — Тебе настанет восемнадцать и она от тебя отвяжется, больше ты будешь не должна к нам приезжать и вовсе с ней видеться. Пока что мне непонятно, какого черта она привезла тебя сюда, не сказав мне об этом. — Мы не поговорили в прошлый раз, наверное, поэтому. Она сказала, что свяжется со мной. — Даже любопытно, о чём вы можете вести беседу, — усмехается и кусает губу. — Не хочешь поделиться? Клиа взгляд тупит в пол и мотает головой, отказываясь. Нет, о таком она Луи точно рассказать не может, по крайней мере не сейчас. — Нет, Луи, прости. Думаю, тебе лучше поговорить об этом с Агроной, — у Клиа голос скатывается в какой-то непонятный скрип, когда она называет Химеру по имени. — Ты же знаешь, что я ей яйца оторву и в глотку запихну, да? — продолжает так же спокойно, даже отрешенно, нахмурившись вдруг, когда видит что-то странное в экране. — Думаю, она тоже об этом знает. — Вот и славно, если предупреждён, значит, вооружён. Так что пусть будет настороже, передай ей ненавязчиво, ладно? — Ладно, — соглашается без пререканий, и Луи целует омегу в макушку, положив ладонь на плечо. — Умница. Ты у меня большая умница, Клиа. Переночуешь тут, и с утра я позабочусь о машине, увезут в целости домой, — смотрит в глаза, ни на секунду не отстранившись. — Если будут какие-то проблемы, просто пригрози ей мной, хорошо? — Я поняла тебя, — кивает, ответив тихо, и Луи смотрит одобрительно. Химера возвращается через пару минут, игриво позвякивая новым ключом от номера. — Готово. Номер почти соседний, как тебя ждал, — усмехается беззаботно. — Пойдём заселяться, — машет рукой на выход, и Луи Клиа кивает, мол, иди, ничего страшного случиться не должно. Вместе они выходят в светлый коридор с бра на стенах и подходят к двери в номер, отделяемый от того, в котором находятся Луи с Химерой, всего одним таким же. Был ли он занят, Клиа не знала, но предполагала, что был, ведь Химера предпочла бы поселить Клиа где-то поближе, в шаговой доступности. Но здесь их почему-то отделяет даже не стена — целый номер. — Это номер на супружескую пару, поэтому кровать двуспальная, но, думаю, ты не против, — Химера проходит первая, а Клиа за ней. Закрывает дверь, оказываясь в небольшой прихожей. Планировка похожа на планировку номера Луи с Химерой, что не удивительно. Они заходят в зал, и Химера вокруг себя разворачивается, затем оказываясь лицом к омеге. — Здесь мило. За неделю проживания мы сделали им месячную выручку, — говорит беззаботно, а Клиа смотрит на неё без малейшего изменения в выражении лица. Понимает, что здесь много людей Луи. Хорошо, это было очевидно. — Сколько вас? — Человек пятьдесят или чуть больше, мы заняли почти весь отель. Выкупили на время пребывания. — Зачем вас так много? Какие у вас дела здесь? — спрашивает слишком напрямую, а Химера ключ кладёт на столик и присаживается на мягкий с виду диван. Клиа с места не сдвигается, продолжая за женщиной неотрывно наблюдать. Ждёт настороженно какого-нибудь выпада. — Ты же знаешь, что мы работаем, зачем задавать глупые вопросы? В одиночку нельзя отправляться в другую страну, это опасно, — её ответы будничные, интонация, как и поза — расположенные и расслабленные. Будто она ничего не собирается делать. Совсем. — Какие у вас тут дела? — переспрашивает вроде бы спокойно, но выходит с нажимом. Химеру, впрочем, не трогает. — Как обычно: проверить территорию, собрать сведения, найти крыс, — последнее выделяет интонацией особенно и начинает посмеиваться. Клиа нарягается всем телом, и сжимает руки в кулаки, а затем разжимает, пытаясь снять это чёртово напряжение. — Ты знаешь, это будничная работа, мы просто следим за нашими людьми и местами, подконтрольными нам. Лаборатории там, склады с прекурсорами и оборудованием, машинами... — растягивает каждое слово, заложив руки за голову. Говорит без скованности, развязно, даже лениво. И Клиа это не может не напрягать, все эти перепады настроения. — Скучно же, не находишь? — Это скучно, по-твоему? — Химера в подтверждение кивает. — Луи костенеет, и мне приходится прикладывать много усилий, чтобы вносить инновации в рутину. Знаю, мы все хотим нашему детищу лучшего будущего, вот только возраст на Луи влияет негативно, и я наблюдаю очень болезненную картину, как наши взгляды расходятся, — по голосу слышно, как она задумчива. Клиа делает несколько робких шагов вперёд, прощупывая почву, словно пол может обвалиться в любой момент. — И что ты? Раздражаешься и думаешь сместить? — противореча своим словам, Клиа говорит уверенно, даже с вызовом, на что Химера улыбается. — Я никогда, — признаётся честно, зная, что Клиа лишь язвит. — Не дай Зверь, услышат что-то подобное, как меня лишат моего места и всего, что я заработала за годы. Да и мне вполне комфортно на должности, которую занимаю, прыгнуть выше по карьерной лестнице уже некуда, впереди только Луи на её посту по праву. — Не говори мне, что ты её боишься, Агрона, — альфа на неё смотрит и кажется на секунду, что глаза блестят опасно, но то лишь иллюзия. — Я никого не боюсь, мисс Мёрфи, это всё не по мне. С Луи у меня отношения теплее некуда, она — не угроза. Да и зачем я тебе рассказываю, ты сама всё знаешь. Всё, больше — в твоём случае некуда, — разводит руками для наглядности, а затем поднимается с дивана, находясь в нескольких шагах от омеги. Клиа поджимает губы. — И всё равно не хочешь показаться передо мной сильнее. Клиа, владение информацией — это настолько мощная сила, что она страшнее физической во много раз. Обладание тем, что не подвластно большинству — преимущество. Когда-то ученик должен оказаться впереди своего учителя, не заставляй меня сомневаться в том, что я сделала, — делает пару шагов медленно, оказываясь меньше чем на расстоянии вытянутой руки от Клиа. — Ты не настолько стара, а у меня не настолько много опыта, но это всё циклично, — говорит с напускным равнодушием, всё равно сжимая кулаки снова, скрывая влажные ладони. — Ты сильно волнуешься, не надо этого делать, я не враг тебе, — заключает, подходя почти вплотную. Поднимает руку и касается пальцами бледной щеки аккуратно. — Я никогда не была тебе врагом, чтобы бояться сейчас или тогда, в нашу последнюю встречу. Клиа, — опускает руку на плечо и сжимает его. — Нам нужно это обсудить, но сперва я хочу выяснять кое-что важное, что ты прячешь. Вот это, — достаёт из кармана шорт знакомую Клиа карту, и её глаза тут же становятся шире неконтролируемо. — Видимо, узнаёшь. — Ты украла её у меня? — претензию Химера игнорирует. — Позаимствовала, чтобы проверить идею. — Что за идея? — Расскажи мне сперва, откуда она у тебя? — у Клиа в горле встаёт ком, который сглотнуть не получается. Что сказать она должна, да и как об этом говорить? Химера, заметив, что Клиа замешкалась, добавила доброжелательнее: — Я уже говорила, что никогда ничего не делала, чтобы тебе стало плохо. Этот случай — не исключение. Клиа хмурый взгляд тупит в пол. Выглядит насупившейся, на деле же слишком растерянная, желающая не отвечать ничего. Она давно влезла туда, куда не стоило, а теперь что могло случиться, узнай Химера о прямой причастности Клиа ко всему этому? — Я стала чувствовать так много эмоций, — поднимает глаза, а Химера мотает головой. — Начало мне уже не нравится, — вопреки своим словам, выглядит почему-то всё менее расположенной. — Карту мне подкинули в конверте, я ничего не знаю, но пыталась узнать, — проговаривает после небольшой паузы и замолкает, а Химера вертит карту в пальцах. Обращает на неё внимание, а потом хмыкает. — Тебе успели дать наводку на меня? Луи, например? — интересуется, спрятав карту назад в карман, а Клиа кивает, подняв взгляд. — Она сказала, что это ты любитель угрожать своим врагам, — Химера показывает ухмылку и отходит снова, выдерживая дистанцию. Поворачивается к Клиа спиной. — Ты знаешь, как я не люблю слово «враг». Это что-то личное. Угрожать я люблю тем, кто не является, но очень стремится стать моим врагом. Угрожать и обязательно доводить дело до конца — это важно, я не бросаю слова на ветер. — Но как это оказалось у меня? Ты же... — Надо было раньше тебе показать, как выглядят предупреждения от меня, чтобы такого непонимания не происходило. Ну и, видимо, ты забыла, какие же у меня всё-таки татуировки, раз возникла такая ситуация и сразу ты не распознала. После пережитого стресса в Германии, Клиа предпочла просто забыть всё с переездом в новое место. Думала, больше они не встретятся, и как же это всё-таки было глупо. Химера тем временем поддела ворот футболки большими пальцами и стянула её через голову, обнажив спину, покрытую татуировками. Клиа нехотя всё равно на неё посмотрела и даже приблизилась, чтобы убедиться... — Видишь её, да? Джокер, набитый по другую сторону сердца, на спине, — Клиа видит знакомые линии и в голове сразу же вспоминается всё, что не должно. Всё: от невинных обводов контуров тату пальцем до... Клиа сглатывает, зажмурившись. Снова открывает глаза и рассматривает остальные татуировки не без боли. Хмурится, когда среди них видит знакомые слова: «В глубокой воде плавают больные акулы, они отрыгивают серу из гниющей печени и игнорируют окровавленного, сломленного Икара». Открывает рот, чтобы спросить, прикасаясь пальцами к надписи, как озвучивает совсем другое: — Я вижу, да, — отвечает, отвернув голову, а Химера футболку не надевает, снимает совсем, разворачиваясь. — Так вот, посмотри внимательно сейчас, — протягивает карту, и Клиа на неё смотрит, не веря собственным глазам. Изображение идентично тому, что находится на спине у Химеры. Так это что значит... — Но ты бы не стала... подкидывать мне это, — говорит не веряще, а Химера проводит пальцами по её щеке снова, привлекая внимание. — Ты бы никогда не увидела эту карту по моей воле, девочка, потому что это зло, которое никогда не должно было тебя коснуться, — протягивает карту, и Клиа на неё смотрит хмуро. — Забери её назад. Впервые в жизни я хочу сказать, что она будет твоим гарантом на счастливое будущее, — омега берет её в пальцы, вот только быстро забрать не получается. Химера держит крепко. — Ты не даёшь её забрать. — Я хочу быть уверена, что ты обратишься ко мне, когда у тебя возникнут проблемы. Или подкинешь эту карту недоброжелателю, а мне скажешь имя. Мы договорились? Клиа снова поднимает глаза и отпускает карту, оставляя её в пальцах, на лице Химеры проскальзывает удивление. — Я оставлю её у тебя, — сглотнуть комок получается, и теперь Клиа почему-то дышится свободнее. — Моя же метка меня убить не может. Оставлю её, как талисман, — с такого близкого расстояния голубые глаза Клиа кажутся только чище, несмотря на то что на них падает тень от стоящей Химеры впереди. Стоять так близко, как когда-то, вызывает смятение, и в голове Клиа рождается план побега в другую комнату от этого необъяснимого давления. Но как только она делает шаг, рука Химеры останавливает удивительно мягко. — Не убегай, — гладит по плечу, и Клиа нехотя снова смотрит в её внимательное выражение. Такими глазами на неё не смотрел никто и никогда кроме Химеры. — Останься тут, хорошо? Я была абсолютно искренней, когда говорила, что соскучилась. Вот только первая встреча вышла скомканной, мне жаль. Я не собиралась искать тебя, но мы всё-таки встретились, и разговор вышел не таким, каким я его себе представляла. Клиа никогда не могла противостоять такой её интонации и выражению лица. Такой нежной и сочувственной Химере, которая ненавидела показываться и с которой никто знаком не был. Кажется, кроме Клиа. И Клиа тоже ненавидела. Она всегда сдавалась такой личности Химеры и готова была сделать, что угодно, чтобы она снова стала такой. Внутри что-то начало таять, как и всегда. — Агрона, — Клиа вздыхает и кладёт ладонь на её щеку. Убирает темные волосы за ухо. — Ненавижу, когда ты так смотришь. Палец касается её губ. Клиа ощущает его сухость, как он оттягивает нижнюю губу. Другая ладонь Химеры тоже ложится на её лицо, начиная удерживать его крепко, как и всегда. — Назови меня ещё раз по имени, — просит, и Клиа судорожно выдыхает. Губы размыкаются, чтобы произнести имя, словно молитву, неизвестную никому. — Агрона. Всё внутри сжимается, когда её губы накрывают чужие в медленном, аккуратном поцелуе. Химера ничего не требует, но волнение внутри Клиа переходит в дрожь, которую она стремится скрыть, отвечая на поцелуй и накрывая обнажённую спину рукой. Всё такое знакомое, что разум затуманивается. На ногах стоять практически невыносимо, они будто перестают держать её вес и в любое мгновение она может упасть. Только руки Химеры этого сделать не дают. Влажные губы облизывает, когда Химера покидает их, чтобы наклониться к шее. Спустя мгновение омега уже прижата к крепкому телу, а глаза блаженно закрыты, скрывая удовольствие во взгляде от опутывающих шею поцелуев. Клиа сжимает волосы на затылке, податливо принимая ласки, словно всегда этого хотела, а сердце колотится в груди бешено. Порозовевшее выражение наполнено удовольствием в изгибе бровей, проиткрытых губах и дрожащих ресницах. Всё это скрыть не получается, да Клиа и не пытается. Они перемещаются на диван, тесно прижатые к друг другу, и Клиа целует губы Химеры по своему собственному желанию, вспоминая этот вкус и всё, что с ним связано. Наверное, она тоже скучала... *** Эндрюс. Словно в эйфорическом сне, Эндрюс лежит с открытыми глазами на полу, и не беспокоится ни о чем. Впервые в жизни ей так хорошо, что беспокойства ушли в небытие. В такой лёгкой голове нет места ни Клиа, ни Рите... Всё так хорошо, что Эндрюс начинает глупо улыбаться, смотря в потолок. Легкость в теле ни с чем не сравнимая, она чувствует себя не меньше, чем в раю. Она не помнит, что было в последние дни, и сколько она провалялась на полу, пока к ней приходили и избивали, в перерывах спрашивая про Риту. Она не чувствует боли от синяков на рёбрах, ногах, руках. Вправленный нос всё равно почему-то ещё распухший. Запекшаяся кровь на лице: разбитой губе, брови, и носу, но она не мешает, и Эндрюс только сгрызает с губ корочки в наполнившей тело эйфории. — Ну что, в этот раз готова поговорить? — голос какой-то смутно знакомый, но Эндрюс всё равно. Она продолжает глупо улыбаться, глядя в потолок. — Должен же быть прок от того, что я вбухиваю в тебя мой лучший герыч, Мари, — белые брюки появляются болезненным пятном перед глазами. Эндрюс эйфорически цепляется за эти слова, закрывая глаза от переполнившего удовольствия. «Так вот, почему его принимают», — думает и не ощущает боли, когда её берут за волосы, отрывая голову от пола. — Расскажи мне, кто убил Риту? Эндрюс, это не сложно. — Кто такая Рита? На этом вопросы заканчиваются. Начинается новое избиение, и ботинки бьют по ребрам снова больно, вот только эти вспышки проходят касательной к расплывшемуся в бесформенное нечто мозгу. — Через Клиа выходить на начальство было плохой идеей, Мари, ты это поймёшь, когда я лишу тебя дозы, — голос никуда не девается, а затем слышно, как расстегивается ремень и ширинка брюк. Эндрюс оказывается на животе, грязные волосы закрывают лицо, а ей становится всё равно, когда к заднице присовывают смоченный слюной член. За волосы хватают грубо и тянут, когда головка входит в проход. Эндрюс стонет сдавленно, вдруг вспоминая, что это же самое действие она ощущала не единожды. — Наши с тобой мучения закончатся, когда ты всё расскажешь. Но с завтрашнего дня говорить с тобой буду уже не я, мои люди очень хотят с тобой познакомиться, предполагаю, вам будет весело, тебе, как грязной шлюхе, уж точно. Эти ругательства за спиной, хрипы, нечто похожее на сдавленный рык, Эндрюс не задевают, и кажется, что это движение в заднице ей нравится, почему-то член твердеет, и к нему хочется прикоснуться прямо в этот момент. — Думаю, Клиа понравится, когда она увидит, что была инструментом в твоих руках. Интересно, как тогда всё повернётся. Смех догоняет, а Эндрюс чувствует облегчение, когда семя извергается прямо под неё горячими струями. Член обмякает, но не совсем. Пахнет феромонами. — В глубокой воде плавают больные акулы, они отрыгивают серу из гниющей печени и игнорируют окровавленного, сломленного Икара. — Эндрюс слышит что-то отдалённо знакомое, но это никак в ней не отзывается, что она решает: «Это действие белого шума». «Из правого глаза Ли, извиваясь, выполз длинный слизень и вывел на стене надпись радужной липкой грязью: «Матрос в Городе, он скупает ВРЕМЯ»».