Случайная кража

Лампа над головой противно мигает, наводя ещё больше ненависти к этому миру. Широкие окна, занимающие почти всю стену, ведут в никуда. Всмысле, ведут они, разумеется, на улицу, но темную, как потёртые кеды Хан Джисона. Как новые ботинки Хан Джисона, купленные только вчера, оставленные в школьном гардеробе и потерянные где-то там же. И вот он уже полчаса носится по пустой школе, пытаясь вытрясти информацию из охранников и уборщиц, ибо мама его домой без обуви не пустит стопроцентно, да и тащиться по снегу в кедах — идея не из лучших. Хан чувствует себя настоящим дятлом, который то и дело пытается достучаться до безмозглых идиотов-работников школы, но все попытки безрезультатны. Одна из уборщиц — та, чье имя звучит как Пак Ын Э и считается самым устрашающим в этой школе (конечно, только из-за его носительницы), — схватила Джисона за шиворот и выпихнула из здания со словами «нечего сменку разбрасывать, оставил бы в гардеробе — не потерял бы». Так Джисон-то оставил, но потерял. Пришлось ему всё-таки закинуть тяжёлый рюкзак на плечи и тащиться сквозь холода в ненавистных конверсах домой. Мать его за это отчитала конечно, но, узнав ситуацию, немедленно начерканила классному руководителю сообщение, длинной в три учебника географии, не забыв добавить в конце «пожалуйста, разберитесь с этим» и смайлик с щенячьими глазками. Короче говоря, уснул Джисон в этот день с ледяными ногами, невыполненным домашним заданием, за что учитель завтра по голове его точно не погладит, не найденной обувью и знатно потрепанными нервами. — И что, ты так и не нашел ботинки? — появившийся из неоткуда Феликс хмурый, как дождевая туча, своим глубоким голосом заставляет Хана подпрыгнуть на месте, выронить несчастный рюкзак из рук и упасть на рядом стоящего ученика, что доволен ситуацией не остаётся и кидает пару «добрых» словечек в сторону недоразумения. Хан кланяется и просит прощения несколько раз, на что пострадавший закатывает глаза и уходит. — Вали, вали, уёбок, — бормочет темноволосый, подбирая выпавшие во время полёта из раскрытого рюкзака книги. — А ты, — закончив, поворачивается к другу он и тыкает пальцем тому в грудь. — Чего пугаешь? — Я лишь спросил, нашел ли ты сменную обувь, — повторяет свой вопрос Феликс, заметно повеселевший после происшествия. — Ох, нет. Весь вечер искал вчера и не нашёл. Ещё и от мамки получил, — Джисон вешает куртку в кабинку и, закинув лямку рюкзака на плечо, направляется в сторону кабинета, жестом позвав Феликса за собой. — И как ты до дома добрался? — В кедах, — пожимает плечами Хан, и бросает взгляд вниз. — Слава богу они высохли после вчерашнего снега. — А сегодня как пришёл? — Надел старые ботинки. Сегодня после уроков снова придётся искать. — Чувак, прости, сегодня без меня. У меня планы на вечер, — завидев взгляд друга, пародирующего кота из «Шрека», отчеканил Феликс. — Но я бы лучше остался с тобой, чем пошёл к Хвану делать грёбаный проект. — Ладно, ты мне вчера достаточно помог, — Ли едва успевает уклониться от летящего удара по спине. — А что у вас с Хёнджином произошло? Парни приземляются на своё место — третий ряд, четвертая парта, что уже так обыденно за три года совместной учебы и близкой дружбы. Феликс — ученик из Австралии по обмену. Его время пребывания здесь, конечно, уже закончилось, но Феликсу настолько здесь понравилось, что он не захотел уезжать. Учился здесь по обмену он всего полгода, но уже тогда был очень близок с Ханом, который его отпускать тоже был не намерен. Хотя долго уговаривать родителей Ли не пришлось — они признались, что думали над переездом в Корею, ведь отцу Ли предложили здесь престижную работу, что оказалось на руку его сыну. Поэтому они незамедлительно переехали в Сеул и Феликс стал настоящим учащимся этой школы. Его и Хана радости не было предела, и в тот день они поднялись ещё на несколько ступеней выше в плане близости. Они устроили ночёвку в доме Хана, чтобы отпраздновать событие, но к концу что-то пошло не так. Лёжа на полу, потому что кровать была слишком маленькой для двоих, а парни не могли решить, кто будет на ней спать, Феликс, разглядывая профиль спящего Джисона, который спящим так-то не был, внезапно ляпнул что-то типа «Джисон, ты гей?» А Джисон зачем-то ответил «да», хотя мог просто продолжить притворяться мирно спящим. Феликс тогда не растерялся и сказал «я тоже, и ты мне нравишься». Только вот после этого до него дошел смысл сказанного и растерялся он тогда сильно. Покраснел пуще помидора и футболки размера XXL, с которой они ржали весь вечер, что была тогда на Хане, покрасневшем не хуже Ли. Но Джисон не растерялся сильно и ответил «ты мне тоже нравишься». Правда, после этого они не общались неделю и были полными идиотами, потому что вместо того, чтобы избегать друг друга, они могли бы начать встречаться. Поняли они это только позже и сразу же исправили ошибку. Долго эти отношения не продлились, но звание «лучших в жизни Джисона» (никому не интересно, что они были ещё и «единственными в жизни») носят по сей день. Не смотря на распад любовных отношений, Феликс и Джисон не перестали дружить, а наоборот, их дружба даже укрепилась. В общем, думаю, суть вы поняли. Феликс и Джисон — не разлей вода, и через что они вместе только не проходили. — Он подарил мне коробку конфет с арахисом, — возмущённо тянул Ли, ударив рукой бедную парту и лицо. — Стой, он же неделю назад тоже самое тебе принёс, — Джисону хочется повторить за другом и ударить себя по лицу от абсурдности ситуации, но он решает не выходить за грани своих мыслей. — Да! Я ведь чётко и ясно ему тогда сказал, у меня, блять, аллергия! Я просто не понимаю, как он может быть таким забывчивым. Иногда мне даже кажется, что он специально это делает. — Мда, чувак, не кайф. Ты точно не ошибся в выборе? — Ты же знаешь. — А то. Любовь-морковь как черная тряпка закрывает твои глаза и не позволяет обращать внимание на все недостатки, бла бла бла. — Ты дурак, Хан! — бьёт учебником по голове Феликс, и Джисон звонко смеётся. — Вы, ребята, реально выглядите так со стороны. — Я надеюсь, я вам не мешаю? — внезапно раздаётся сверху, от чего оба затыкаются и испуганно глядят прямо в глаза внезапно появившемуся учителю. — Вот и славно. Думаю, Хан Джисон сегодня объяснит нам, как он выполнил домашнее задание, — выдыхает мужчина в очках и возвращается к своему столу. Джисон, которому ответить есть только «я не вынимал тетрадь из портфеля», немедленно поднимается с места, хватая из рюкзака учебник с тетрадью, и бежит к доске, пытаясь вспомнить, что вообще было задано. Учитель выжидающе стучит пальцами по столу и бросает едкие «что вы ищите в учебнике, Хан Джисон? Всё должно быть записано в тетрадь». Джисон отчаянно поднимает взгляд на Феликса, который лишь пожимает плечами, всем видом показывая «сорян, бро, не могу помочь», затем переводит взгляд на парту, что через две после их стоит и в ужасе раскрывает глаза. Хван Хёнджин сидит за последней партой, вероятно, уже больше минуты, а значит он слышал позорные сплетни, которые распускает его парень за его спиной. Джисон в миг краснеет, что не остаётся незамеченным Феликсом, и взглядом показывает другу не оборачиваться. — Хан, вам есть, чем поразить нас? — Я не клоун, — восклицает он, всё с таким же прикованным к блондину вниманием, чем заставляет одноклассников подавиться смешками, а учителя — возмутиться. — Простите, — неловко говорит он, когда до него доходит. — Где твое домашнее задание? — акцентируя каждое слово выплёвывает учитель, на что Джисон глупо пожимает плечами. — Два, Джисон, садись. — Два, Джисон, садись, — шепотом пародирует темноволосый, возвращаясь на своё место. — Чтоб ты подавился за обедом. — Жёстко, — комментирует Ли. — Ни капли. За последней партой за нами, кстати, Хёнджин сидит. Думаю, уже не мало времени. — Чего!? — Ли резко оборачивается и, встретившись взглядом с Хваном, отворачивается обратно. — Это пиздец. — Полный. Феликса забирают на всю перемену, а все последующие уроки он отсиживает за партой с Хваном, отчего Джисон, конечно же, дуется и кидает в него записку «должен мне сосиску в тесте». После уроков Хан с Ли прощаются, Феликс под руку с тем же Хваном бежит к нему домой, будто не он пару часов назад жаловался на парня, а Джисон остаётся в глухой гардеробной, где лишь он, куртки учеников из параллели, злая гардеробщица и, возможно, его сменная обувь. Он вновь наматывает несколько кругов, обыскивая кабинки каждого класса в этой школе, а через время, когда последние оставшиеся ученики переодевают обувь и, из последних сил держась на ногах, топают отсюда прочь, вновь разочаровывается. Стрелка часов показывает за семь вечера и Джисону не остаётся ничего, кроме как спросить гардеробщицу и охранников у камер не находили ли они черный, мать его, лучше бы был ярко-розовым с единорогами и пироженками, мешок с ебучей нарисованной на нём жёлтой буковкой «z» и какими-то мелкими надписями на английском, которые Джисон никогда прочесть и не пытался даже, получить отрицательные мотания головой из стороны в сторону и уйти домой в потрёпанных жизнью осенних ботинках, которые нихрена не греют его бедные ноги в ноябрьский мороз, с видом опечаленной белки, у которой отобрали все запасы еды перед концом света. И каждый вечер в течение четырёх дней подряд в одно и тоже время Хан Джисон задерживается в раздевалке дольше остальных, чтобы снова заставить уборщиц выгнать его с безжалостным «нет здесь твоей сменки, смирись!». И это стало до того обыденным, что Джисон больше не обижается на эти слова, а «час пик», когда в раздевалку вваливается огромное количество людей, отсиживает на диванчиках, расставленых по углам школы. Но, когда на пятый день после как раз таки такого часа, Джисон замечает незнакомую одинокую синюю макушку возле кабинки своего класса, которая удаляться, кажется, не собирается, то он удивляется. Незнакомец местами наводит на Хана страх и стеснение, поэтому тот решает подождать, пока обладатель синей головы уйдет. Джисон скучающе вздыхает и открывает телефон, чтобы снова порвать всех игроков в игре. Однако ни через минуту, ни через один пройденный уровень и даже ни через второй, пугающий незнакомец не двигается с места. По правде говоря, Джисон с этого места может видеть только его взлохмаченные волосы и половину лба, поэтому даже есть вероятность, что зрение просто обманывает Хана, и никто там вовсе не стоит. Но парень не решается пойти проверить, вместо этого поднимается на ранг выше и тычет в телефон, подавляя в себе крик гнева на соперников. Проходит бог знает сколько времени и Джисон вдруг вспоминает о том, почему он всё ещё находится здесь, в душной страшной школе, а не дома в теплой постели. Он встаёт и уже было идёт в раздевалку, чтобы просто взять куртку и поскорее свалить домой, потому что нахрен ему сдались эти безрезультатные поиски обуви. Он уже, считай, смирился с потерей и жалеет сейчас лишь об утраченном в пустую времени. Едва он делает один шаг, как с ужасом натыкается на страшную картину: чья-то широкая спина, которая кажется таковой толи из-за больших размеров куртки, толи на самом деле такая, разговаривает с недовольной чем-то тёткой-гардеробщицей, и всё бы ничего, но у широкой спины вверх есть продолжение — волнистые взлохмаченные синие волосы. А в следующую секунду гардеробщица указывает пальцем на Хана, а спина скрывается из поля зрения, вместо неё — накаченная грудь, которая тоже непонятно почему кажется такой. Джисон поднимает взгляд, а уже вместо синей макушки — лицо, имеющее до дрожи серьезное выражение. К ужасу Джисона парень, направляющийся прямо к нему, очень напоминает того самого монстра-персонажа, которого он завалил буквально только что. Но завалил он его в игре на телефоне, где у него в руках есть дубинка, мечи, пистолеты, а тут — реальность, в которой в руках у него нет ничего, чем можно было бы защититься. Джисон от растерянности падает на диван, бегая взглядом от стены до стены, лишь бы не смотреть на приближающегося монстра, от которого нет ему спасения. Он загадывает желания наперёд — то, что на новый год, на день рождения, на первое сентября и восьмое марта (и ему сейчас как-то реально наплевать, что восьмого марта праздник вовсе не для него), — желает, чтобы синеволосый сейчас же свернул и удалился из виду. Любой другой бы наверное, не стал бы паниковать в этой ситуации, может быть даже пошёл бы навстречу, но Джисон — социофоб, которому, мягко говоря, некомфортно, когда на него вот так указывают пальцем. Чего уж говоря о подходящем после этого жеста незнакомце. — Привет! Прости, пожалуйста, но тебя случайно не Хан Джисон зовут? — раздаётся мягким голосом над головой и отдается жутким рёвом в голове Джисона, которого зачем-то действительно так зовут. Хочется убежать, крича «нет, вы ошиблись», но Хан, как на зло, даже шевельнуться не в силах. — Да! Да, Джисон... — пискляво выкрикивает он через секунду, чем удивляет даже себя. — Ох, как же хорошо, что я тебя нашёл! «Что, прости? Хорошо? Что, блять, хорошего? Пожалуйста, пожалуйста, уйди» — кричит в мыслях Хан, всё ещё боясь поднять голову, чтобы встретиться взглядами с парнем. — Эм, в общем... — мямлит невнятно синеволосый. — Я недавно, по совершенной случайности, — выделяет последние слова, — Забрал твою обувь, кажется. — Мою обувь? Что?! — крича почти на всю школу, Джисон от шоке подскакивает с места, ударившись лбом о чужой подбородок. Незнакомый шипит, потирая ушибленный подбородок, но не злиться, или просто не показывает злости. Он из рюкзака вытаскивает до боли знакомый пакет и Джисон тут же хватает его. — Я его, мать твою, искал пять дней, где ты был?! — По некоторым причинам я не ходил в школу в эти дни, поэтому не смог вернуть твой пакет раньше, прости, — смущённо улыбаясь выдаёт парень. — Как ты вообще-то мог забрать его случайно? — не унимался Хан, счастливо разглядывая содержимое чёрного мешка, совсем не понимая того, что прямо сейчас орёт на чужого человека. Вся его растерянность и неприязнь улетучивается. — Я из одиннадцатого Б, у нас кабинки рядом и пакеты одинаковые ну и я вот... — О боже, я уже обыскался. Наконец-то пойду домой в нормальной обуви, — Хан на секунду опешил, переводя взгляд на нервно кусающего губы парня. — Эм... Ну ты прости меня за такую... реакцию и за то, что накричал на тебя, я... — Забей, всё в порядке. Я вернул то, что мне не принадлежало, и теперь тогда пойду... Пока? — До встречи. И найденный вор, больше не проронив и слова, ушел, скрывшись за дверью школы. А Джисон, как дурак простояв минут пять с глупой улыбкой до ушей и светящимися глазами смотря на обувь в руках, принялся переобуваться и топать домой, чтобы порадовать маму. — Просто подошёл и отдал? А как же там... ну не знаю, шоколад например. В качестве извинений за долгое ожидание. А вдруг он носил их? Забрал, надел, погулял, отдал, — рассуждал Феликс, словно муха жужжа над ухом, забивая голову Хана ненужным хламом. — Он хотя бы представился? Кто он такой вообще? Может номер оставил? На отрицательные кивки друга, которому, на самом деле, похрен до невозможности, ведь главное — он нашел обувь и ему есть, в чём ходить этой зимой, чтобы не отморозить конечности — этого ему достаточно. Но Феликс не унимался, возмущаясь с каждым ответом всё сильнее, и теперь ассоциировался не с просто мухой, а с целым тараканом, жирным, упитанным, которого за десятками метров услышишь. — Слушай, чувак, мне так насрать на того парня и его поступки, бла бла, — внезапно остановился Хан, схватив надоедливого одноклассника за плечо, тем самым заставив того заткнуться и с широко раскрытыми глазами уставиться на него. — У меня есть ботинки — на этом спасибо. Я пиздец как хочу жрать, так что молчи и дай мне денег, — на одном дыхании говорит он и выжидающе поглядывает на Ли. Тот на минуту опешил, кажется, переосмысливая всю жизнь. Но, придя в себя, как с цепи сорванный Феликс понёсся за Джисоном, которого и след простыл в ту же секунду, по школьному коридору, крича угрозы в спину. — Эй ты, Хан Джисон, как ты разговариваешь со мной?! Иди сюда, я научу тебя манерам! Джисон, громко смеясь, в руки разъяренному Ли не давался, пробираясь через толпы людей и врезаясь в них, тут же кидая торопливые и совсем неискренние извинения. Пробежав так половину своей жизни, Хан понял, что никто за ним больше не гонится. Он присел на диванчик, чтобы отдышаться после долгой тяжёлой пробежки. Мысленно досчитав до ста двадцати, он поднялся с места и отправился на поиски отставшего Ли. — Хей, Феликс! — заметив друга в компании какого-то парня, Джисон быстро подобрался к ним. — Что ты понял? — недовольным, даже злым тоном обращался к Феликсу парень, в котором, лишь подойдя по ближе, Джисон узнал того самого синеволосого воришку. — Я больше не буду бегать по школе, — бубнил виновато Ли, отчего Джисон искренне удивился и несдержанно засмеялся, привлекая внимание обоих парней к себе. — Ах ты! — он уже было собрался бежать, но чужая тяжёлая рука вновь упала на его плечо, выбив всё желание убить чёртового Хана. — Ф... Фел... Ты что нарушаешь правила? — задыхаясь и давясь собственным смехом пытался вымолвить Хан. — Тебя тоже это касается, Хан Джисон, — резко прервал его парень, чьё имя до сих пор ему не известно. На белой рубашке, которая явно на размер, а то и два, больше его самого, виднелся бейдж с надписью «дежурный». — Я видел, как ты бешено нёсся по коридору. — Оу да, я понял, обувной грабитель. — Стой, так это ты... — вылупился Феликс, но синеволосый его перебил. — Развернитесь и идите в свой класс, детишки. И оба так и делают, решая, что в лицо высказывать свое недовольство не будут. Они плетут ногами до кабинета, где урок уже как десять минут идёт, недовольно перекидываясь фразами по типу «он в курсе, что он наша параллель?» или «это и есть он? Боже, от него шоколада не жди, максимум — пинка под зад». Феликс с Джисоном всегда были такими — реальными крысами. Никогда не скажут людям в лицо, что их не устраивает, вместо этого пойдут друг к другу, чтобы навалять новостей для обсуждения в красках. Затем, попивая чаёк, обольют людей такой грязью, о которой сознаться не смогут точно. И какими бы застенчивыми и милыми они не казались по-отдельности, вместе они — демоны воплоти, те ещё сучки, которых так ненавидят все персонажи в сериале. Именно по этому они называют друг друга соулмейтами — их души стопроцентно связаны, и даже парень Ли этого не отрицает. На следующий день, сидя в столовой в обеденное время, Джисон ждал возвращения своей родственной души, ушедшей занять очередь, чтобы купить себе поесть, за привычным столиком. Он хлебал суп, листая ленту соц.сетей, пока за стол приземлился кто-то совсем не похожий на его друга. — Я могу здесь сесть? — не дожидаясь ответа, парень принялся за еду, пока Джисон растерянно оглядывался по сторонам в поисках Феликса. — Хан Джисон, расслабься. — Н... нет, — Джисону с трудом пришлось проглотить нарастающую панику и взять себя в руки. — Это место занято, я жду своего друга. — Оу, правда? — оторвавшись от трапезы и склонив голову на бок, задал пропитанный сарказмом вопрос синеволосый. — Да, так что... ну, не мог бы ты... уйти? Парень на его слова усмехается, будто Джисон какой-то клоун с красным носом в цирке, и второй действительно чувствует себя таким. — Твой друг тебя кинул, а я не прочь познакомиться. — Эй, не правда! Никто меня не кидал, и я не горю желанием заводить новые знакомства, — Хан чувствует, как сердце делает кульбиты, когда чужая рука касается его подбородка, собирается встать и надавать парню напротив по лицу несколько раз, ибо чего руки распустил. Но не успевает воплотить свои желания, как ухо опаляет горячее дыхание, шепча «тебя определённо кинули», заставляя вздрогнуть, а мурашки по спине пробежать. Он смотрит туда, куда указывает парень, и замечает Феликса за другим столом в компании Хван Хёнджина. — Какого... — начинает он, но его перебивают. — Меня зовут Минхо, Ли Минхо из одиннадцатого Б, если ты не помнишь, — Хан удивлённо хлопает ресницами и кивает, сам не понимая чему. — А ещё ты очень милый. Минхо улыбается так, будто не он сейчас одним словом заставил щёки Джисона пылать, а его самого — лихорадочно трястись. Джисон всем своим скачущим сердцем ненавидит то, как легко его заставить смутиться. Минхо говорит ещё что-то, продолжив обедать, а второй так и остаётся в ступоре от внезапного комплимента. Ему, разумеется, уже говорили такое. Кажется, лет пять назад всего-то. После звонка они расходятся: Минхо любезно унёс свой и Джисона подносы, не смотря на то, что последний даже не просил его об этом. Затем под возмущения того же Джисона проводил его до кабинета; на вопрос о том, зачем он в пустую тратит своё время, удачно отмахнувшись словами «хочу познакомиться с тобой поближе, тем более я ничего не потеряю, проводив тебя. Я дежурный на этой неделе и слежу за тем, чтобы ученики не прогуливали». Застенчиво попрощавшись, Джисон скрылся за дверью кабинета, видя мягкую улыбку Ли. Оторвавшись от одного Ли, Джисона тут же встречает второй — сидящий за их общей партой. Половину урока Хан дуется на Феликса за то, что тот действительно его бросил, а затем случайно пробалтывается о спасшем его от одиночества Минхо. Оставшееся до конца урока время он проводит неохотно отвечая на доставучие вопросы младшего. Всё бы ничего, если бы Ли Минхо не подходил на каждой перемене к Джисону, по-дурацки флиртуя с ним. Феликс же тоже не лучше; он уходил каждый раз, мол, «развлекайтесь, я тут лишний». А на уроках приставал с допросом, от которого убежать нельзя никак. Ли Минхо наглый, не знающий слова «нет», надоедливый и тупой, как угол ста семидесяти градусов. А ещё он до странности болтливый. Джисон, ранее занимающий первое место среди самых громких и болтливых людей в компании, уступил место Минхо не раздумывая. Тот обогнал его в два счёта, произнося более пятидесяти слов в секунду. Казалось, у списка его историй нет конца — чего только не происходило в его жизни. Джисон за несколько дней одностороннего общения с ним узнал о его жизни больше, чем о своей: точную дату рождения, когда и какое первое слово он произнёс, первый шаг, первая улыбка, чем занимается, чем занимался, чем будет заниматься, до скольки лет гадил в штаны и даже во сколько лет впервые упал с забора. Это лишь малая часть всего, что Джисон узнал о нём, потому что Минхо до сих пор не замолкая тараторит о чём-то очень интересном. Но знали бы вы, насколько младшему плевать на все рассказы Ли, вы бы расплакались. Джисон сбился со счёту, который день он проводит вместе с Минхо. Он бы очень хотел уйти, поцеловать Феликса и всем телом прижаться к нему, моля о том, чтобы тот не отпускал его никогда, избавил от навязчивого одиннадцатиклассника, увидеть в нем спасение. Но Феликс полный идиот, способный лишь усмехаться и уходить, бросать Хана, кидая им с Минхо на прощанье приторное «голубки». А Джисону что? Ему остаётся помалкивать, делая вид, что компания Ли ему дофига интересна, лишь изредка кивая. Но он так устал, серьёзно. Он никогда не встречал таких болтливых людей. И ладно мы вычеркнем всё перечисленное. Но Минхо ещё умеет заигрывать, флиртовать. Вот прям реально жёстко, до красных пятен и смущённых вздохов. Его многозначные фразочки также, как и рассказы, нескончаемы. Слащавые комплименты, что он невзначай кидает при встрече и в любой даже самый неподходящий момент, Джисону смешными не кажутся совсем. Чрезмерная тактильность вызывает странное чувство, отчего Джисон каждый раз морщится, выражая неприязнь. Но Минхо не обращает внимания на недовольство и дискомфорт от его присутствия со стороны Хана, продолжая находить моменты, чтобы встретиться с младшим и вновь рассказать о новом происшествии, прижимаясь к его груди щекой и выводя невидимые узоры на ней. — Мои кошки вчера так заигрались, все руки в царапинах, — в очередной раз подсев к отдыхающему на диванчике Хану, говорит Минхо, демонстрируя руки, исцарапанные по локоть. — Сегодня останутся без прогулки, — фыркает он, закатывая рукава и поудобнее устраиваясь на плече Джисона. Тот вздыхает вместо ответа, всем видом стараясь показать, что эта близость ему максимально некомфортна. Ли негромко хихикает, прищурив глаза, и Хан думает, что его смех, в отличие от постоянного пустозвонства, в правду красивый. От этой мысли даже удается расслабиться. Проходит ещё пару дней, Минхо уже покупает ему обед. Джисон против; он пытался донести до старшего, что сам в состоянии купить себе поесть и не нужно тратиться на него, но тот словно в берушах, лишающих его возможности слышать, говорит, что если Хан не съест, то Минхо сам запихает эту еду ему по самую глотку и заставит до блеска вылизать тарелку. Джисон понимает, что Минхо в действительности так и сделает, поэтому сдаётся, засунув неиспользованные купюры поглубже в карман чёрных брюк. Так происходит каждые пять дней в неделю. — Ну Минхо, я хочу сидеть с Феликсом! Он как бы мой лучший друг, мне надо с ним кое-что обсудить! — ноет брюнет, завидев приближающуюся к его столу знакомую фигуру. — Как же так! Я думал, что это я твой лучший друг, — восклицает старший, наигранно удивляясь и надувая губы. — Ты не можешь быть моим лучшим другом, пока раздражаешь меня каждой секундой своего существования, — Джисон устало откидывает голову назад закатывает глаза, когда Ли, застыв с подносом в руках, театрально (и очень убедительно) делает вид, что вот-вот заплачет, изображая вселенскую обиду. — Ты задел мои чувства. Извинись передо мной, Хан Джисон, — приказывает тот, и по его щеке скатывается настоящая слеза. — Немедленно извинись передо мной. — Эй, ты что, правда плачешь? Я не хотел тебя обидеть, прости! — мигом подрывается с места Хан, оказавшись рядом с Минхо и вытирая рукавом белой рубашки слезинку с чужого лица. — Прости меня, я не думал, что тебя это заденет, мне жаль, — почувствовав укол вины за бездумные слова, Джисон берёт поднос с едой из рук старшего и оставляет его на столе, после чего крепко обнимает того, прося прощения. Джисон ненавидит, когда люди плачут. Неважно, младенец это или старик, персонаж фильма или живой человек, друг или первый встречный. Он ненавидит чужие слёзы, потому что от них по его лицу скатываются собственные, и он не может этому противостоять. Остаётся либо убежать от предмета переживания, либо срочно успокоить его. — Ладно, я и не обижаюсь, — вдруг прерывает раскаявшегося Джисона Минхо, улыбнувшись и хитро сверкнув зрачками. — Обед сейчас закончится, ты ведь не хочешь, чтобы еда остыла? — Ах ты... — раскрывает рот брюнет и бьёт Ли по плечу. — Хренов актёр! Минхо зловеще смеётся, как сказочный злодей, манипулирующий городом, и приземляется за стол, начиная очередной глупый рассказ. Минхо обладает волшебным даром появляться в самый неподходящий момент. Например, когда Феликс рассказывает о Хёнджине (а такие рассказы, как правило, о-о-очень интересные и увлекательные). Или когда Феликс «по дружбе» предлагает поцеловаться, а Джисон без раздумий соглашается. Конечно, они после этого не целуются, лишь «по приколу» вытягивают губы и закрывают глаза, хотя бы потому что Хёнджин всё ещё существует. Но Минхо появляется из-за угла и снова закатывает истерику, и побрал бы его чёрт за то, что он так умело берёт над Джисоном контроль, всего навсего пустив слезинку из глаз. Феликс недоуменно вытаращив глаза, с раскрытым ртом наблюдает за тем, как Джисон в панике хватается за щёки старшего, торопливо взъерошив его волосы, и с дрожью в голосе кричит извинения, а Минхо хнычет и неподвижно стоит на месте, словно каменная статуя, и, лишь медленно шевеля губами, шепчет: «я думал, что у нас всё серьёзно. Ты грёбаный предатель». А потом, удовлетворившись павшим на низ Джисоном, вытирает влагу с глаз и, заливисто смеясь, говорит: «всё хорошо, я совсем не держу зла на тебя». А на вопрос «так вы, ребята, встречаетесь?», слетевший с языка Феликса, не успевшего его прикусить, Минхо, улыбаясь, отвечает, что нет. Или когда во время пятиминутной перемены Джисон мечтает, чтобы учебник в руках сгорел, пока он заучивает параграф. Минхо тихо подсядет под бок, складываясь так, что оказывается совсем крошечным, и слушает мучения младшего. Ему никогда не мешает суета вокруг: ни шумные малыши из начальных классов, ни нервные и с разбушевавшимися внутри гормонами подростки, орущие так громко, что их слышно с самого дальнего корпуса, ни злые и уставшие преподаватели, отчитывающие балующихся учеников. Джисону уже нисколько не дискомфортно, сколько обыденно. Такие моменты можно было бы не относить к «неподходящим», если бы Хан не был по уши погружен в учёбу, а Минхо не разбрасывался бы такими словами, как «ты такой очаровательный, когда сосредоточен». Потому что после этого Джисон не может быть сосредоточенным, как бы он не пытался. Однажды Джисон решил всё-таки вслушаться в рассказ старшего. Он не знает, что его подтолкнуло на это: усталость (от Ли или трудного дня?), скука (потому что Феликс неожиданно заболел, либо решил так отмазаться, чтобы в школу не ходить, и теперь некому Джисона развлекать, кроме Минхо) или содержание рассказа о танцах, а, может, что-то ещё? Слушал он, даже комментировал иногда. Но не учёл тот факт, что уроки закончились, и осталось лишь выйти из тесной раздевалки, чтобы они с Ли разошлись в разные стороны — по домам. Минхо заметил огоньки в глазах младшего и то, что он действительно слушал его, а не просто кивал, имитируя великий интерес с рассказу, и не мог нарадоваться. Даже после того, как двери школы за ними захлопнулись, они не спешили расставаться. Пройдя несколько метров, Джисон, к большому сожалению Ли, опомнился — сказал, что ему пора. Второй с приподнятыми уголками губ предложил проводить его до дома, но младший категорически был против. Однако Минхо удалось его уговорить всего за три минуты, ибо ему не сложно и должен же он знать, где живёт его любовь. Уши, шея и круглые щёки Джисона тогда покрылись густым румянцем, вызывая смешок невольно сорваться с губ синеволосого. — У меня выступление в следующую среду, придёшь? — спросил старший, когда пришло время окончательно расстаться до завтрашнего дня. — Я подумаю, — услышал он в ответ, после чего Джисон, как чёртова Золушка, сбежал от него домой, не попрощавшись. — Проблемный Хан Джисон! — выкрикнул он прежде, чем дверь успела захлопнуться за младшим. Минхо не пожалел, что простоял на месте, отморозив себе нос, ещё несколько минут. Ведь только после чужой смущенной улыбки в одном из окон жилой многоэтажки и весёлого голоса, приказывающего немедленно пойти к себе домой, он смог обрести покой и трепетную улыбку, сияющую за километрами. Джисон определённо пожалел, что повелся на уговоры и кошачьи глазки надоедливого парня, чьи волосы на свету переливаются тёмно-синим ночным небом, потому что тот самый парень, узнав его место жительства, не мог не воспользоваться этим. С тех пор ровно в двенадцать ноль-ноль он с улыбкой встречал Джисона на скамейке у подъезда. — Тебе что, делать нечего? — Джисон, пиная камень носком ботинка, который, как ему казалось, связал его с сущим дьяволом-ангелом, который теперь всю жизнь будет сидеть у него на плече и не давать спокойно жить, постоянно манипулируя им как марионеткой. Хан никогда не скажет это в слух, но в глубине души, как жидкость из опрокинутого кувшина, разливается что-то тёплое, вызванное вниманием и заботой Минхо. — Как видишь, — бубнит еле слышно тот, по-детски надув губы, натягивая свой большой ярко-красный шарф на шею младшего. — Нечего мне делать, поэтому вожусь с тобой. А если ты заболеешь, чем мне потом заниматься, м? — парень надевает на голову Хана капюшон, тем самым скрыв от посторонних глаз его чудесное, бледное, с красными от холода пятнами лицо. — Ты же не хочешь, чтобы я ходил к тебе и кормил вареньем с ложечки? — чужая тёплая ладонь накрывает ледяную ладонь младшего, который вместо пальцев чувствовал сосульки, о чём Минхо он не расскажет даже под дулом пистолета (потому что лучше умереть от этого, чем от его слёз и чувства вины и стыда), и тянет за собой, пряча в глубоком кармане зимней куртки. — Чувствую себя ребенком под гиперопекой, — Джисон шмыгает носом, опустив подбородок и вдыхая сладкий запах, пропитавший изношенный шарф. Несдержанная улыбка скрывается под слоем вязанного полотна. Минхо его слова пропускает мимо ушей, продолжая большим пальцем согревающе гладить чужую ладонь. В один из солнечных вторников Феликс первым делом после приветствия заявляет, что Джисон с этим «придурком Ли» совсем позабыл о своем лучшем друге. Он ни секунды не смеётся, когда Джисон напоминает, что он тоже Ли. Джисон на мизинчиках клянётся, что завтрашний день целиком и полностью посвятит ему, и никакие Ли Минхо не появятся и не заберут его. Феликс, укоризненно качнув головой, сказал, что запомнил его слова. После уроков парень вежливо попросил Минхо не ждать его у дома, чтобы вместе пойти в школу, сославшись на то, что с утра он поедет в город, а оттуда сразу на занятия. Старший, к удивлению, понимающе кивнул и, не сказав ничего лишнего, попрощался. — Феликс! — кидаясь комками снега друг в друга, Феликс с Джисоном едва успевая на урок. Их искренний смех был слышен повсюду и грел в зимний день не хуже шарфа; оба в этот момент поняли, что действительно соскучились по таким прогулкам до школы вдвоем. Всю ночь валил снег, покрыв голые ветки деревьев льдинками, красиво переливающимися на далёких, не греющих лучах декабрьского солнца. Тротуаром завладел гололёд, из-за чего ребята выбрали покрытые рыхлыми сугробами улицы, посчитав вариант «упасть в снег, отморозив лицо» лучше, чем «падать, переломав все суставы». В сеульскую зиму температура на улице скачет, будто на батуте, оттого снег то тает по-тихому, то валит вновь, крупными кристалликами кружась в воздухе и опускаясь на землю. Ловить их ртом завораживающе забавно, набирая полную грудь свежего воздуха и выдыхая морозный пар, обволакивающий краснеющий подбородок. Феликс, чья улыбка заменяет солнечное тепло, смеётся с Джисоном в голос, толкая его плечом и уворачиваясь, когда тот, пытаясь предотвратить падение, хватается за его куртку. Они заходят в магазин по дороге и закупаются сладостями на десять тысяч вон, после чего с счастливыми лицами на перегонки бегут в школу. Рюкзаки за спиной болтаются, а содержимое переживает жесточайшие пытки, но это их волнует в самую последнюю очередь. Первый урок они в мокрых от многочисленных ныряний в сугробы брюках, с горящими от резкой смены температуры щеками и носом и прилипшими ко лбу чёлками, отсиживают на отлично. Радостная улыбка не сползает с лица ни на минуту, и Джисон даже умудряется выступить самым активным на уроке, за что получает высокую оценку в журнал и похвалу от ненавистной учительницы. Они с Феликсом хлопают в ладони друг друга, усмехаясь по-своему, и двигаются прочь из кабинета в шумный коридор, где повсюду слышны голоса разных людей. — Сегодня я ночую у тебя? — Не забудь попкорн. — Джисон! — раздаётся сверху, заставляя обоих поднять головы. «Минхо светится», — подмечают они. Тот действительно светится, просто сияет: обнажая белоснежные зубы, Минхо улыбается во все тридцать два. Его глаза превращаются в щёлочки и горят ярким пламенем, вокруг которого серебристые искры — блёстки, являющиеся частью макияжа. Феликс страдальчески вздыхает, зачёсывая волосы назад, а Джисон пожимает плечами, мол «прости, дай секунду». Первый кивает. — Привет! — Минхо налетает на младшего с объятиями и почти прыгает на месте. — Что случилось? — Выступление. Оно очень значимо для меня. Ты не представляешь, как я нервничаю, — всё с той же широкой улыбкой отвечает Ли. — Ты же придёшь, да? Придурком был Хан. Ни один из Ли, а Хан. Потому что в понедельник, за день до данного обещания Феликсу, он пообещал Минхо, что обязательно, во что бы то ни стало прийдёт к нему на выступление. Он виновато бегает глазами с Минхо на Феликса и обратно. Старший смотрит на него с немой мольбой в глазах, не расцепляя образовавшийся замок из переплетённых пальцев, а Ли-младший смотрит понуро, повесив нос и надув губы. Джисон чувствует себя так, будто он стоит по середине тонкого каната без каких-либо шестов, жилетов или веревок, которые смогли бы спасти его в случае внезапного падения в пропасть. Остаётся только идти до конца. Но их два — вправо и влево. Так какой путь правильный? — Конечно, я же обещал, — Хан растягивает губы в улыбке, завидев, как лицо старшего вновь засияло ослепительно-ярким блеском энтузиазма. Они с Минхо прощаются. У второго в планах было снова забрать Джисона, но тут Феликс не выдержал и прогнал бедного парня, послав его на три добрых далёких. — Так ты солгал, — негодующе бьёт его по плечу друг. — Ты обещал, что этот день будет полностью посвящен мне! — Успокойся! Я сдержу обещание, — Джисон подмигивает, чувствуя себя настоящим гением, которому удалось усидеть на двух стульях и удержаться на канате, не упав в пропасть и не выбрав ни одну из предложенных сторон. — Я не хотел тебе говорить раньше времени, хотел сделать сюрприз, но раз всё пошло так... — Феликс вопросительно изгибает бровь. — Я взял нам билеты на вечернее шоу. — То самое, на котором Минхо будет выступать? — невесело усмехается младший, на что Джисон, взяв друга за руку, отвечает: — Да, но там будет ещё много других танцевальных групп, — он вдруг останавливается, отпрыгивая от Феликса словно обожжённый. — Стой, разве ты не знаешь? Насколько я помню, группа Хёнджина тоже там будет. — Я не пойду, — резко выдаёт Ли, после чего бьёт себя по лбу и зарывается пятерней в волнистые волосы. — В смысле... Я... — Что у вас случилось на этот раз? — потерянный взгляд вместо ответа не предсказывает что-то хорошее. До Джисона доходят та напряжённость и холод, которыми веет от растерявшегося в миг Феликса, оттого он ощущает себя не в своей тарелке и спешит сменить тему, неприятную для его друга. — Пойдем в класс. — Мы расстались, — опустив голову, говорит Феликс, когда они уже сидят за партой. Джисон старается держать себя в руках, чтобы не закричать от шока и ужаса. Хёнджин с Феликсом были сладкой парочкой — об этом знал каждый второй в школе. Первое время Хёнджин безрезультатно бегал за Феликсом: одаривал подарками и комплиментами при каждой встрече (а они, на секундочку, одноклассники), подкидывал шоколадки в сумку, посылал любовные записки и даже заказывал такси, чтобы уставший после длительного учебного дня младший, не напрягаясь, добрался до дома. Феликс тогда только пришёл в эту школу из Австралии. У него не было ни друзей, ни знакомых в этой стране в принципе. Он был тихим мальчиком, не привыкшим к вниманию, а его было слишком много в те дни. Феликс обладал очаровательной внешностью — красивыми веснушками, что усыпали его милые детские щёки, которые со временем всё заметнее пропадали, — глубоким голосом, не соответствующим солнечной внешности, стройным телосложением и богатым внутренним миром. Многие видели, как он на переменах между уроками, вместо того, чтобы побеситься с остальными мальчиками в коридоре, сидел на подоконнике, вырисовывая своим идеальным каллиграфическим почерком на помятом листе длинные тексты. К нему не раз подходили заинтересованные ученики с вопросами о том, чем он занимается, на что тот с доброй улыбкой на губах-бантиках отвечал: «мне нравится этим заниматься, я пишу песни». Феликс не был закрытым, ему нравилось общение с людьми, и он быстро находил с ними общий язык. Он просто был застенчивым и боялся сделать первый шаг. Он любил петь и хорошо читал рэп. Больше всего ему нравились танцы — он не раз упоминал, что в Австралии ходил в танцевальную школу и даже выступал на сцене. Феликс не из бедной семьи; у него был большой дом и просторная комната, в которой он днями на пролёт разучивал новые хореографии популярных групп. Он признался, что в детстве серьёзно думал стать айдолом, потому что бабушка постоянно говорила ему, что это его судьба. Однако сейчас он сдает экзамены на юриста и, кажется, доволен будущей профессией. С годами характер Ли самую малость изменился. Он больше не рисует впечатляющие картины в тетради, не отсиживает перерыв на подоконнике, не занимается танцами так часто, как раньше. Его творческая душа утихла, но это не значит, что он разлюбил свои прежние увлечения — просто не занимается этим постоянно. Он не носит плюшевую одежду, в которую поместится пять вместе связанных Феликсов. Не красит волосы в яркие цвета (Джисон помнит, как его глаза почти выпали, когда он увидел вместо персиковых волос огненно-красные), краснеет от каждого, даже самого незначительного, комплимента в его сторону. Он повзрослел, вытянулся и обрёл стойкую уверенность в себе, о которой интровертная личность Джисона может только молча мечтать. Хёнджин посылал ему валентинки и сладкие батончики на протяжении двух лет и только после этого добился ответа. Он, на самом деле, стал первым другом Феликса в классе, но иногда последний открыто избегал его и не подпускал слишком близко, не позволял даже обнять или просто положить руку на плечо. В один из дней Ли впервые позвал Хёнджина к себе в гости и в этот же день признался, что его пугают действия старшего и то, что тот с первого дня прибывания Феликса в школу уделяет большое внимание ему. То есть, он ведь не знал младшего от слова «совсем», но при этом тратил немалые суммы на него и спешно обещал подарить вселенную. Хёнджин внимательно слушал длинную заученную речь Феликса, делая какие то пометки про себя (по типу «такой красивый, когда краснеет» или «веснушки похожи на созвездия») и завороженно наблюдая, как подрагивают длинные ресницы. Когда Ли закончил свой монолог и робко поднял глаза в ожидании ответа, то Хван подумал, что действительно не заслуживает взаимности от настолько идеального парня. Он высказал свои чувства, накопившиеся за два года, вывалив на младшего огромный груз в виде лестных слов и влюблённых взглядов, заставив того расплакаться. Феликс, плавясь в успокаивающих объятиях Хвана, словно лёд на летнем солнце, признался в ответных чувствах, которые, по его словам, мучают его несколько месяцев. Поглаживая изящными длинными пальцами дрожащие плечи и влажные от слёз щёки, Хёнджин уверил Феликса, что позаботиться о нём и не потеряет шанс на крепкие отношения с ним. Феликс доверился, позволил Хёнджину войти в его тайный мир. Он не жалел об этом. Хёнджин обещание держал, не учитывая его собственные промахи — он был очень забывчив: водил младшего на фильмы ужасов, которые тот ненавидел до смерти, дарил что-то, что в составе имело орехи, на которые у того довольно острая аллергическая реакция, звал гулять по ночам, когда в это время суток Ли прячется под одеялом и боится издать звук, запирался в небольших кладовках, чтобы поцеловать, хотя Ли бросает в жар от тесных помещений. Сколько бы Феликс не перечитывал свой не такой уж и длинный список того, что не стоит делать с ним, Хван не запоминал, а потом долго извинялся. Младший стал раз в десять внимательнее с ним, ведь, мало ли, попадет ему в рот крошка ореха грецкого, который так любит его парень, и он задохнётся (всё не настолько плохо на самом деле, просто Хёнджину легче запомнить, если добавить чуточку драмы. Ли вовсе не злится на него, просто устаёт порой). Феликс с Хёнджином носят титул «лучшей парочки» чуть больше года. Они никогда крупно не ссорились и не давали поводов для расставания, держа друг друга в руках и смотря влюблёнными глазами, позабыв о том, что существует кто-то, кроме них двоих. Что же стало переломным моментом? — Если честно, то я заставил тебя провести весь день со мной, чтобы отвлечься от этого, — признаётся Ли, после чего со стоном прячет лицо за маленькими ладонями. — Я не болел на прошлой неделе, просто мне было чертовски хуёво, понимаешь? — Джисон кусает нижнюю губу и, понимающе кивнув, гладит друга по спине. — Я думал, как рассказать об этом... Но ещё я надеялся, что нам с ним удастся вернуть отношения. Я знаю, что, если я подойду к нему, то, скорее всего, он простит меня, он такой хороший... — Но ты не хочешь пользоваться этим? — продолжает за него Хан. — Угу, — мычит Феликс в ответ. — Я боюсь подойти к нему и начать говорить, но ещё больше я не хочу, чтобы он сам подходил ко мне, иначе я умру. Он не виноват ни в чём. — Что ты ему наговорил? — Сказал, чтобы он не лез ко мне, что раздражает меня и что мне надоел он, — Джисон почти чувствует, как Феликсу хочется ударить головой об парту и разбить череп пополам. — Грубо. Совсем не так, как нужно говорить с ним. Он пришел опечаленным, что-то произошло в тот день. Возможно он рассказал мне об этом — я не слушал. Я был занят делами, из-за которых сидел как на иголках, горел весь. Я был раздражён и всплывчив, а потом вылил всё на Хёнджина, высказав всё, что к нему не относится. А потом сказал, что устал и хочу расстаться. — Возможно, всё не так плохо, как ты думаешь, — Хан старается подбодрить друга, похлопывая того по плечу. — Попробуй поговорить с ним, если хочешь всё исправить. Он выслушает, не сомневаюсь. — Мне так стыдно, — Феликс протяжно вздыхает и поднимает голову, пододвигая забытую всеми тетрадь. — Ладно, нужно дописать конспект. Джисон кивает, следуя его примеру, и в поддерживающем жесте кладёт руку на его колено. Мысли заняты Хёнджином, что сидит за последней партой и сосредоточенно выполняет задание. Хану удалось уговорить Феликса пойти на шоу — для Минхо это важно, а он обещал, значит нужно что-то делать, — пришлось заложить свои деньги на всю еду, напитки и транспорт. Он также пытался подтолкнуть младшего на разговор с его возлюбленным, но тот категорически был против, мол «не сейчас, я не готов». Сегодня они больше не видели Минхо в школе. Даже за обедом того не было в поле зрения этих двух. Парни предположили, что он ушёл на тренировку, чтобы подготовиться к вечернему выступлению. Феликс был из тех, кто любит наряжаться. А его дом ближе к школе, поэтому сначала парни идут к нему. — У нас не много времени, так что поторопись, — напоминает Джисон и прыгает на кровать в комнате, поздоровавшись с миссис Ли и вежливо отказавшись от предложенного ужина. Феликс садится за свой стол, открывает один из тысячи шкафчиков и, достав косметичку, смотрится в зеркало, обдумывая образ. Джисону всегда нравилось наблюдать за этим. Феликс был из тех, кто любит наряжаться так, будто это он звезда программы, которая взорвёт сцену к собачьим чертям, и справляется с подготовкой меньше, чем за час. Свободная белая рубашка, поверх которой укороченный серый пиджак с кучей булавок на воротнике, заправлена в облегающие упругие бедра кожаные брюки. На лице — макияж, хорошо подчёркивающий уверенный взгляд голубых из-за линз глаз и острые скулы. Образ дополняют аксессуары: серебристые цепочки на шее и на плече, прикреплённая к пиджаку, такого же оттенка пара колец на пальцах, чёрный ремень, обхвативший талию, и его уменьшенная копия на левом плече. Недавно обновленный чёрный цвет уложенных волос идеально сочетается с образом. Джисон ахает, почти закатывая глаза, когда Феликс спрашивает, достаточно ли он красив. — Детка, да ты более, чем сногсшибателен, — отложив телефон в сторону, говорит Хан, на что брюнет смеётся. — Мы можем опоздать, если ты не начнёшь сейчас же собираться. — Давай я что-нибудь из твоего надену, до моего дома ещё вечность топать, — Джисон спрыгивает с кровати, что противно скрипит, и раскрывает большой шкаф, который мог бы сойти за отдельную комнату. Он бы мог пойти прямо в своей школьной форме, не переодевшись, но вид наряженного Феликса кричит, что на фоне него он будет выглядеть как потерявшийся первоклассник, да и стирать одежду после этого не хочется. Феликс помогает по-быстрому выбрать одежду и накрасить глаза. — Нахрена мне корсет? — ноет Джисон, пока Ли ловкими движениями завязывает верёвочки сзади. У него нет желания носить это, во-первых потому что неудобно, во вторых — за окном всё ещё зима, а значит холод и снег. Черная рубашка под чёрным корсетом неприятно скручивается, но укороченный пиджак и широкие классические брюки такого же цвета подошли по размеру. Джисон позволил нанести темноватый макияж на глаза и тот же тинт на губы, что и у Феликса. Он, по правде говоря, был против всего этого. Ему просто хотелось поскорее взглянуть на танцующего Минхо и отправиться домой, чтобы как следует отоспаться. — У тебя очень-очень красивая и тонкая талия, мы обязаны ее подчеркнуть, — отвечает Ли, будто это самая очевидная вещь на свете. — К тому же спину ровно держать будешь. И Минхо будет в восторге, — он заканчивает с затяжкой и любуется проделанной работой. — Три в одном, считай. — Минхо? — Джисон округляет глаза, после чего кидает лежащую под рукой подушку в ржущего Феликса. — О боже, умри. — Уверен, сто процентов у него отвиснет челюсть, — он уворачивается от летящей подушки и хватает друга за руку. — Нам пора, такси вот-вот прибудет. Мы всех порвём. Джисон думает, кого и зачем собрался рвать Феликс, но ничего не говорит. Улицы в центре города горят яркими фонарями, звуки проезжающих мимо машин не заглушают громкую музыку поющих билбордов и смех радостных прохожих. Есть и другие — угрюмые, уставшие, серьёзные и молчаливые, но они не могут стать причиной, по которой улыбка с лица сотрётся. — Давай же, Сонни, мы уже опаздываем, — хнычет Ли, пока Джисон пытается понять, что с его картой не так и почему он две грёбаные минуты не может заплатить за проезд. Водитель раздражённо вздыхает, и он не может не чувствовать себя ужасно. Они теряют ещё минуту прежде, чем оплата наконец успешно проходит. Парни несутся через людей в здание — Джисон спотыкается об свои же ноги, почти падая лицом в снег, но Феликса это не останавливает и он продолжает бежать, таща его за собой и не заботясь о внешнем виде, — светят билетами перед носом проверяющего и залетают в зал, полный народа. Выступление уже началось, в зале шумно, и они едва пробираются через разгорячённую толпу, чтобы сесть на свои места во втором ряду (Хан обещал Минхо, что купит место в первом, но не учёл, что весь он может быть занят). Это шоу — конкурс, где танцевальные команды соревнуются между собой, а зрители в конце могут через сайт проголосовать за более понравившееся выступление. По количеству голосов строят рейтинг. Минхо сказал, что его команда будет выступать восьмыми, и назвал время, когда они выйдут на сцену. Если вдруг Хан хочет присутствовать только на его выступлении. Джисон думал прийти так, но раз он с Феликсом, то почему бы и не посмотреть всё с начала. Появилась тема для обсуждения: группы, танцы, треки. Феликс двигался в такт музыке, призывая Джисона повторять за ним. Джисон, почувствовав внезапный прилив бодрости, танцевал не так умело, как Феликс — он занимался танцами чисто из любви и никогда не мечтал быть танцором, не посещал танцевальные кружки, — но это не мешало им наслаждаться вечером. Зал был большим, бархатные сидения приглушённо скрипели, когда люди подпрыгивали, чтобы похлопать танцорам. Между рядами было достаточно просторно — многие вовсе не сидели, только прыгали и пританцовывали. Было шумно и душновато, музыка играла без умолку, вселяясь глубоко под кожу и побуждая нечто прекрасное в груди расправить крылья, а пот бисеринками усыпал лица присутствующих. В зале людей было неожиданно очень много, будто весь Сеул собрался в одном здании. Это даже не концерт айдолов — только команды из разных танцевальных студий, не имеющие большой популярности. И середина недели. Джисон и вовсе забыл зачем именно сюда пришёл, полностью отдавшись представлению. Он, будучи большим поклонником корейского попа, мог безотрывно смотреть выступления даже незнакомых ему групп через телефон, но смотреть это вживую — что-то особенное, доставляющее невероятное наслаждение и эмоции. Он пришел сюда только ради Минхо, не имея ни малейшего желания; сейчас же он рад, что смог поднять свою ленивую задницу и понимает, что давно не посещал подобных мероприятий. Джисон упустил момент, когда команда Минхо вышла на сцену. Он не знал там никого, кроме самого Ли. И он бы мог пропустить всё выступление и не увидеть его отточенных изящных движений, если бы внезапно, словно гипнотизируя, не потянулись сладкие ноты знакомого голоса, пробирающего тело до дрожи. Хан резко поднимает голову, бегая глазами по сцене в поисках источника мелодичных звуков, и замечает его. Нет, не источник, потому что оказывается, что музыка всё ещё бьёт по ушам из гигантских колонок. Он видит Минхо, танцующего в центре, плавно двигающегося под свой голос. Джисон понимает — это запись; ребята на сцене не поют, их голоса, исполняющие незнакомую для него песню, записаны заранее. И, чёрт возьми, как же красив некогда режущий уши и мозги голос Ли. Мягкий тембр, изменяющийся тон голоса, то поднимаясь ввысь, то опускаясь до шёпота, раздаётся из колонок. Точно гипнотизирует, как сраный гипнотический маятник, качающийся из стороны в сторону, незаметно забирая разум. Минхо не говорил, что умеет петь. Или же вина тому, что Джисон не знал об этом таланте старшего — он сам, которому было до чёртиков плевать на все, что вылетало из губ Ли? Сейчас это не так важно, ведь танцующий Минхо — ангел во плоти. В этом белом костюме, состоящем из рубашки, верхние пуговицы которой расстёгнуты, непозволительно сильно обнажая острые ключицы, короткой джинсовки с закатанными по локоть рукавами, брюк с замками на правом бедре, завёрнутых в высокие берцы. Его талию обхватывает полосатый пояс, а костяшки правой руки выпирают в чёрных кожаных перчатках без пальцев, плотно застёгнутых тонким ремешком, обвившем запястье Ли. Парень выглядит как самый настоящий айдол, от которых так сносит крышу Хана. Становится как-то жарко, корсет Минхо уже не увидит. Движения Минхо резкие, точно попадающие в такт быстрой рэп-партии кого-то из участников, но изящные и пластичные, как спуск божества на землю к простым смертным. Джисон уверен, что жить ему осталось совсем недолго, и убеждается в этом ещё больше, заметив, что их с Минхо взгляды встретились, и сосредоточенное выражение его лица тут же сменилось, скрывшись за радушной улыбкой. Проходит мгновение и Минхо телепортируется в другой угол сцены и больше не смотрит на Джисона. Где-то в груди холодеет ровно до того момента, как голос Ли снова заполняет зал, заставляя присутствующих восторженно пищать. Феликс хищно улюлюкает под ухом и тянет колкое «Сонни залип на своего принца», что Джисон предпочитает проигнорировать, многозначительно закатив глаза. На середине выступления внезапно выключается единственный источник света — лампы на сцене. Колонки, как и испуганные люди в зале, притихли. Джисон хватается за чьё-то запястье и очень надеется, что оно принадлежит его другу. — Феликс? Его ладонь сжимают, успокаивающе поглаживая по тыльной стороне. В ту же секунду загорается одна из ламп — та, что по центру, — сопровождаясь жутким звуком. Джисон крепче хватается за чужую руку. Музыка медленно нарастает, а с потолка — там, где горит белый свет — спускается тело. — Хёнджин, — восторженно вздыхает Феликс. Хан задерживает дыхание. Хёнджин висит на верёвках, изогнутый мостиком почти пополам. Руки и блондинистые пряди его длинных волос безжизненно свисают; он опускается на колени, после чего сцена загорается разными цветами и танцоры продолжают представление, пока челюсти зрителей отпадают. Ритм музыки в разы быстрее прежнего, но даже с этим танцоры безупречно справляются. Джисон много раз видел, как Хёнджин танцует, и не заикаясь может сказать: «он порвёт этот мир». Данный момент — не исключение. Хёнджин идеальный в этом деле на двести процентов. Он совмещает в себе все положительные качества движений и жестов: грациозность, пластичность, гибкость, ритмичность — можно перечислять до бесконечности. Хан не в коем случае не сможет отрицать этого, не смотря на маленькую личную неприязнь к самому Хвану. Он, широко раскрыв рот, поражается тому, как Хёнджин легко начал энергично танцевать после того, как повисел на потолке, широко раскрыв рот. Феликс рядом с ним кричит, напоминая ту самую героиню из слащавых дорам, текущую от одного появления своего оппы в поле зрения. Джисон, на самом деле, его понимает — тут и он закричать может. Двадцать минут спустя, уставший до такой степени, что ноги не держат, Джисон чувствует, как нежная ладонь берёт его собственную. Повернув голову, парень встречается с блестящими при мелком освещении глазами Минхо и не может не расплыться в улыбке. — Вы с твоим другом не хотите выйти отсюда? — говорит он на ухо, улыбаясь по-чеширски. Джисон кивает, тряся развалившегося после выхода Хвана Феликса. Тот не понимающе переводит взгляд со сцены на друга и вскидывает бровь. Достаточно указать на дверь, чтобы младший всё понял и поднялся с неудобных кресел. — О боже, — выдыхает он. — Я так устал. Всё затекло. — Я рад, что вы пришли, — усмехается Ли-старший, а в глазах промелькает благодарность. Он переплетает их с Ханом пальцы, отчего последнему хочется скакать на месте. Джисон не может объяснить это чувство. — Вы были прекрасны. Уверен, победа будет ваша, — Феликс хлопает по плечу Минхо, загадочно улыбаясь. Минхо застенчиво кивает, а его уши приобретают пунцовый цвет. Похвала — слабое место. — Вы были более чем прекрасны! Но у меня случился инфаркт, когда выключили свет, — театрально хватаясь за сердце, говорит Джисон и падает назад, ударяясь затылком о плечо Ли. — Кстати, ты не говорил, что вы с Хёнджином в одной команде и что вы с ним вообще знакомы! — тут же подскакивает он, осуждающе сложив руки на груди. — Вы и не спрашивали, — Минхо склоняет голову набок, растянув переливающиеся блеском губы в улыбке, от которой душистые бутоны алых роз и тюльпанов распускаются в груди Джисона. — Мы с ним знакомы не так долго, но он и впрямь милашка, как и говорил твой друг, — он взглядом указывает на потускневшего Феликса. — Эй, Феликс, ты как? — Джисона осеняет, он выпадает из красочного мира наслаждения голосом старшего и прижимается лоб ко лбу друга. Минхо недоумевше смотрит на них: на то, как Феликс отмахивается словами «всё хорошо», на то, как Джисон, не поверив, обнимает его и шепчет что-то на ухо, как Феликс на это улыбается и кивает, поблагодарив его. Он спрашивает «что-то не так?», но на его вопрос не обращают внимания. — Ты не знаешь, где сейчас Хёнджин? — слышит он вместо ответа и решает не докапываться. Минхо ведёт их обратно в зал, где уже заканчивает свое представление последняя команда танцоров, пробираясь через толпу народа куда-то в угол. Парни замечают элегантно развалившегося блондина на одном из кожаных двухместных диванов в самом конце зала и останавливаются в десяти метрах от него. — Есть план? — смотрит Джисон на выпавшего из реальности Феликса и раздражённо вздыхает. Второй через секунду отмирает и глупо извиняется, заставляя его ударить себя по лбу. — Тогда иди, — Хан, как самый настоящий верный друг, толкает Феликса к Хёнджину, так увлечённо наблюдающему за происходящем на сцене — команда из пяти симпатичных девушек излучают огромную энергию, и это действительно помогает и без того проплясавшим здесь два-три часа людям продолжать в том же духе. Феликс кидает на Хана обиженный взгляд, на что тот отправляет воздушный поцелуйчик и строит сердце из пальцев, но не останавливается, собрав всю волю в кулак, шагает в сторону своего некогда парня. — Может объяснишь, что сейчас было? — выгибает бровь Минхо, когда они, забрав куртки из гардероба, выходят из душного помещения. — Они расстались неделю назад, а я узнал об этом только сегодня, — начинает младший и слышит глухое оканье. — По глупой причине расстались, Хёнджин стопроцентно простит его. — Уверен? Раз они не общались целую неделю... — задумчиво тянет Ли, следуя за отделяющейся фигурой младшего. — Феликс просто дурак, решивший, что лучше помучиться, избегая Хёнджина, чем просто сразу извиниться. Погода на улице замечательная: снег приятно хрустит под ногами, лёгкий зимний ветерок бьёт в лицо, отчего щёки краснеют. Солнце давно ушло за горизонт, сменившись полной луной, излучающей яркий белый свет, от которого снег блестит серебром. Небо темное, такое, как растрёпанные и торчащие во все стороны волосы Ли, украшенное бусинами-звёздами. Вывески круглосуточных магазинов и кафе горят неоновыми цветами, но не привлекают внимание двух подростков, наслаждающихся шумом уличной суеты. Джисон пинает камень перед собой, вжимаясь головой в плечи, чтобы уберечь щёки от мороза. Он не видит Минхо, но точно знает, что тот идёт за ним. Он резко останавливается, развернувшись на пятках и открыв рот, чтобы разрушить тишину, вставшую между ними. Минхо опережает его, врезавшись в его грудь и тихо извинившись. Старший поднимает вопросительный взгляд с земли на Джисона, и тот, кажется, молчит неприлично долго. — Джисон, ты залип, — лукаво усмехается старший, по обыкновению склонив голову набок и прищурившись. — Признай, я очаровательный. Но Минхо бесячий до жгучего пламени в нутре. Поэтому Джисону больше не секунды не хочется смотреть в очаровательные карие глаза, в которых отражается вселенная. Да, его глаза — нечто прекрасное, не похожее ни на что, что носит звание «красота» в этой жизни. Они гораздо красивее самых высоких гор и самых плоских равнин, самой яркой помады в косметичке и самого блестящего блеска для губ, красивее звёзд и северного сияния, разукрашенных крыльев бабочек и знаменитых картин, помещенных в художественные галереи. Всё это отражается в них — таких бездонных, мерцающих глазах — и просто не может быть красивее. Кошачий разрез его больших глаз — вишенка на торте; причина, по которой Джисон готов плакать ночами напролёт. Ли красивый с головы до кончиков пальцев, но форма его глаз... Чтобы подчеркнуть образ ангела убивающего простых смертных, его глаза решили выделить тонкими линиями черной подводки и тенями. По сердцу Джисона будто ножом прошлись. Когда Минхо смеётся и улыбается искренне, его большие глаза становятся до того узкими, что невольно возникает вопрос: «он видит что-нибудь?». Когда он выдавливает улыбку или говорит с сарказмом, насмехаясь, его глаза сужаются совсем чуть-чуть и в них нет ничего похожего на блеск. А ещё, у Минхо левый глаз не сильно заметно, но меньше правого, и иногда он может улыбаться так, что сужается у него только левый. И когда Джисон стал таким наблюдательным? — Земля призывает Хан Джисона, ау, — Ли щелкает пальцами несколько раз и Джисон отмирает, вздрогнув на месте. — Ты чего такой рассеянный? Неужто я тому причина? — самодовольная рожица старшего играет на нервах, как на струнах гитары, заставляя раздражаться с новой силой. Но он совершенно прав, ведь не Джисон ли сейчас думал о том, как красивы его глаза? — Ты с ума сошел?! — Хан хватает старшего за плюшевую куртку, резко притягивая к себе, отчего тот распахивает глаза, обескураженно хлопая ресницами. Младший сам пугается внезапностью своих действий, но не подаёт виду. — Ли Минхо, ты придурок! Декабрь, мать твою, а ты ходишь в таком виде, — рот Минхо то открывается, то закрывается, в провальной попытке вымолвить что-то, пока Джисон снимает с себя шарф и обматывает им голую шею и макушку Ли. — И кто мне говорил тепло одеваться, — уже тише ворчит себе под нос Хан. Минхо минуту проводит в ступоре, вызванном резкой сменой поведения младшего, переваривая важные мысли в голове, а после чего разражается звонким смехом. — Мой Хани волнуется обо мне? Какой милашка, — он хлопает по плечам парня, давясь весёлым смехом. — Не смешно! — дует губы Хан и бьёт Минхо в грудь, вследствие тот смеётся ещё заливистее. — Заткнись уже! — Ты влюблён в меня, мои чувства взаимны, так ведь? — Минхо нежно касается замёрзшей ладонью до джисоновой — сердце замирает на миллисекунду, после чего бьёт о грудную клетку с удвоенной силой. Джисон упускает момент, когда его толкают в снежный сугроб, и он издает нечто подобное на высокий писк , пытаясь схватиться за старшего. Тот не перестает смеяться и хватается за живот, вытирая выступившие от смеха слезинки. Бить Минхо, угрожая задушить собственным шарфом, настолько приятно, как и слышать его протяжное «Хани, пожалуйста» и кидать торопливо слепленные снежные комки в него, целясь прямо в рот, который закрыть он не может до сих пор. Тёплое чувство удовольствия заполняет нутро при виде искажённого лица замолчавшего Ли, когда снежок разбивается о его щеку, а его частицы попадают под шарф и опаляют кожу. Парень весь съёживается, стиснув зубы, и поворачивается к Джисону, который пожимает плечами и шепчет невинное «упс». В следующую секунду Хан вновь оказывается в снегу без возможности пошевелиться; Минхо сидит сверху, сжав хрупкое тело мускулистыми бедрами, и пускает «салютики», подкидывая снег в небо. Холодные кристаллики приземляются на лицо Хана, заставляя того скулить в тщетных попытках освободиться из плена. — Минхо! Отпусти, мне больно, — старший пуще забавляется, ловя ртом крошечную смешинку, и сильнее сводя колени. Младший сдаётся, ждёт, пока Минхо сам слезет с него. Он вдруг осознаёт, в каком положении они сейчас сидят, и с такого ракурса находит прелести Ли: густые брови и трепещущие длинные ресницы покрылись тоненьким слоем пушистого снега, от которого слегка потекла неустойчивая тушь, а естественный румянец на щеках и носу намного ярче макияжа. Верхняя губа Ли немного пухлее нижней, за ними видны ровные ряды белоснежных зубов. Его синяя чёлка прилипла ко лбу, что не может не казаться милым. Минхо снова смеётся не понятно с чего, но в этот раз Джисону уже не хочется засунуть ему в рот снег. Этот смех он находит красивым и сравнивает его с игрой на арфе. Голос Минхо волшебный, ласковый и бархатистый. Стоило бы записать его на диктофон и слушать по ночам вместо колыбельной. Голоса Минхо слишком много и слишком мало одновременно, и от этого хочется порваться. — О чём ты думаешь, Джисон? — улыбается Минхо так, будто сам не знает. — Спой для меня. — Спеть? — Как на сцене, — Хан про себя отметил, что надеть длинную куртку было хорошим решением, ведь только благодаря этому он не отморозил задницу, лёжа в ледяных сугробах. Старший, приятно удивлённый тем, что Джисон заметил, что на записи был его голос, а не оригинал, слез с парня и протянул ему руку, чтобы тот поднялся. — Только если потанцуешь со мной. Джисон соглашается только потому, что Минхо поёт слишком красиво. Ну, или потому, что Минхо слишком красивый. Поднявшись с холодной земли, он недовольно фыркает и натягивает упавший шарф обратно на шею старшего. Минхо хихикает, улыбаясь глазами, и напевает знакомые строчки, которые хочется прилепить вместе с ним на лоб и расплываться рекой. С Джисоном это и происходит: от мягких ладоней, накрывших его собственные, и мурлыкающего над ухом голоса по коже будто электрический ток проходится, забирающий последнюю энергию, отчего тело становится ватным и тает как снег в апреле. Руки Джисона всё ещё держат уже завязанный шарф, а руки Минхо нежно поглаживают их, согревая. Джисону плохо — Минхо, смотрящий на него вот так, убивает. Тёплые прикосновения целиком и полностью забирают внимание младшего. Он не успевает насладиться песней, как она сменяется другой — ещё более знакомой. Ли внезапно тянет его на себя, отчего Хан спотыкается, но крепкие руки не дают ему упасть. — Я не хочу много на Рождество, — напевает Ли нежно-нежно, переплетая свои пальцы с джисоновыми в замок. Свободная рука старшего ложится на его талию, чуть сжимая ее. — Мне нужно только одно... Джисон прерывисто выдыхает, чувствуя, как сердце вот-вот покинет организм, порвав грудную клетку к чертям. Недалеко мерцает всеми цветами радуги высокая рождественская ёлка, украшенная сотней больших шаров золотого и красного цвета — некоторые из них покрыты блестками, некоторые покрыты матовым слоем краски, а в некоторых можно увидеть свое отражение, — и светящейся гирляндой, а на верхушке сияет огромная звезда. Чуть поодаль Санта Клаус, вырезанный изо льда, мчится на узорных санях с рогатыми оленями радовать детишек подарками. — Мне не интересны подарки под рождественской ёлкой. Мне не нужно вешать свой чулок над камином, — улыбка на лице старшего лучезарная, сверкающая в тёмной ночи. Джисону нравится бегать взглядом от неё и смотреть глаза-в-глаза. В них он видит себя и тысячи ярких звёзд позади. — Санта Клаус не осчастливит меня игрушкой на Рождество, — Минхо сокращает расстояние между ними на максимум, оставляя пару жалких миллиметров между лицами; Джисон, честно, хочет волком в голос завыть. — Я лишь хочу, чтобы ты стал моим. Джисон опускает голову на плечо старшего, наслаждаясь сладким запахом его тела, чтобы не показывать несдержанную глупую улыбку. Руки немеют от декабрьского мороза, но тепла, исходящего от парня напротив, более чем достаточно. — Больше, чем ты когда-либо мог себе представить. Сделай так, чтобы моё желание сбылось, — Джисон признаёт себя куклой в руках умелого кукловода. Его движения руками и ногами, покачивания из стороны в сторону — идентичны движениям Минхо. Кто он такой, чтобы отказывать хёну? — Всё, что мне нужно на Рождество — это ты. Они качаются в медленном танце из стороны в сторону, опаляя румяные щёки друг друга горячим прерывистым дыханием. У каждого в голове разные мысли, о которых никто не догадывается. У Джисона — Минхо, его волшебный голос, шепчущий «ты, детка», теплые руки и странное желание залезть в куртку старшего, прижаться как можно крепче, ластиться к нему, словно кот, и никогда не отпускать. У Минхо — тысяча и один Хан Джисон с его большими беличьими щеками, чувство незабываемой сказочной атмосферы и желание никогда не отпускать его руку, продолжать танцевать вот так до конца жизни. Минхо вылитая сирена из мифов, которые так любит читать младший. Он красив настолько, что можно сойти с ума, если смотреть на него слишком долго. Он обладает чарующим тонким голосом — Джисон почти засыпает на его плече, — наверняка, чтобы заманить наивных мальчиков к себе, а потом безжалостно растерзать их на куски и съесть, запивая красным вином. Джисон находит себя на том, что он совсем не против, если именно так и случится. Что-то тянет внизу живота, и он думает, что хочет провести Рождество только с Минхо, скрывшись от лишних глаз и размышляя о глупостях. Может быть, совершить какую-нибудь совсем маленькую глупость. — Лино! — разрушив уютную атмосферу, кричит кто-то неподалеку, заставляя Джисона вздрогнуть поднять голову, сонливо переводя взгляд на приближающуюся к ним фигуру. — Лино-хëн! Джисон! Минхо недовольно хмыкает и замолкает, поглаживая Хана по голове, забравшись ладошкой под теплую шапку. — Чего тебе, Хван? — кричит он в ответ, и Хан, сфокусировав взгляд, распознает Хëнджина. — Вы где пропадаете? Голосование закончилось, — остановившись, блондин пытается восстановить дыхание после короткого бега, держась за колени. Джисон с ужасом вспоминает о том, что проголосовать он забыл. — Уже? Какое у нас место? — глаза Ли вновь приобретают искру, на что Хëнджин неопределëнно улыбается и, выпрямившись, заявляет: — Третье. — Мы смогли бы лучше, — заинтересованность в голосе и на лице Ли пропадает. Хëнджин закатывает глаза и тянет обоих за руки, заводя в помещение. — Ты же не считаешь, что вы плохо выступили? Да вы были лучшими из лучших! Эти спецэффекты, идея с кавером на песню, хореография... Люди просто слетели с катушек после этого и... — пытается подбодрить Джисон, когда они сдают куртки в гардероб, но хихиканье старшего его прерывает. — Он будет радоваться даже десятому месту, но не покажет этого. Ворчливое старче, — говорит Хëнджин и снова закатывает глаза. — Хёнджин-а, салфетки, — перестав хихикать, тянет Минхо, пальцем тыча на коробку бумажных полотенец на столе гардеробщицы. Хван вдруг ëжится и кривит лицо. — В общем да. Феликс нас ждёт, идëмте, — парни следуют за ним, преодолевая препятствия в виде пьяных людей. После выступления открыли ночной клуб, и сейчас на сцене танцевали полуголые девушки, бар сиял во всей красе, а вместо зрительских кресел появились кожаные диваны и круглые столы у стен. — И кстати, эту песню написал Чан специально для нас, так что это не кавер. Чан это тот, который покрупнее всех был, с ямочками на щеках, танцор наш. — О, — лишь успевает сказать Хан, после чего на него прыгает Феликс, который, как видно, слегка выпил. — Сонни! Наконец-то ты пришёл, господи, я думал он тебя убил, — друг бросает презрительный взгляд на Минхо; Джисон, смеясь, отвечает, что ему не о чем беспокоится. — Помирились, да? — чуть погодя шепчет Джисон на ухо Феликса, ярко улыбаясь. Феликс кивает и отражает его улыбку, заливая пиво в рот. — Тебе, может, хватит уже? Нам завтра на учёбу. Я не потерплю, если ты решишь бросить меня, сославшись на похмелье, — хмурит брови парень, забрав полупустую банку из рук Ли. — Есть кому тебя развлечь, не сдохнешь, — усмехается тот в ответ, толкнув локтëм в его бок. — Что мы вообще здесь делаем? Мы ж несовершеннолетние. — Минхо есть восемнадцать, а ещё у него есть друг, работающий здесь директором, так что... Ах да, нам, как танцорам, можно отдыхать после выступлений в таких местах, благодаря нашему щедрому учителю Паку, — отвечает Хёнджин и тянет Феликса к себе, заключая в объятия. Минхо, вроде бы, когда-то говорил, что пошел в школу на год позже, а значит он на год старше Джисона. Точно. Минуты пролетают как секунды, и парни с ужасом понимают, что уже второй час ночи уходит. Поэтому они спешат заказать такси и запрыгнуть в него. Уже у дома Хвана Феликс заявляет, что проведёт ночь у старшего, чтобы якобы помочь ему в случае тошноты. Трое знают, что помощь понадобится только Феликсу. Минхо с Джисоном остаются в машине на едине с водителем и предпочитают вместо болтовни слушать приятную музыку из радио. Они сидят на разных краях сидений, смотря в окна, за которыми только темная улица и куча домов, свет в которых не горит. Хан понимает, что дом старшего они, наверняка, проехали, ведь школа осталась позади, и поворачивает голову к Ли — тот продолжает смотреть в окно; его выразительные глаза, без энтузиазма глядящие на ночной пейзаж, отражаются в стекле. Джисон, застыв на секунду, начинает медленно плавиться от нарастающего внутри желания ощутить его руку в волосах. Тихо и медленно, как кот, он подкрадывается к Минхо и аккуратно кладёт голову ему на плечо, глубоко вздыхая: — Мы проехали твой дом. Минхо вздрагивает, как от пробуждения, переводит усталый взгляд на младшего и, словно прочитав его мысли, ласково запускает ладонь в его волосы, перебирая пальцами тёмные пряди. — Ничего страшного. Я провожу тебя. — Зачем? — утыкаясь щекой в плюшевую куртку старшего, приятно ласкающую кожу, Джисон опускает взгляд на свободную руку Ли и слетает ее со своей, усмехаясь тому, что ладонь Минхо немного меньше его собственной. — Мало ли, вдруг украдëт тебя кто-нибудь, пока будешь идти до квартиры. — У тебя меня уже никто не украдëт, ты можешь не беспокоиться об этом, — младший пьяно улыбается, наслаждаясь чужой рукой, что чешет его за ухом. Он считает, что сболтнуть сейчас что-то типа «я мог бы быть твоим третьим котом» будет уместно, но не решается. Он не пил много, но даже одна банка пива заставляет его нести бред и клонит его в сон, пока он получает нежные прикосновения. Минхо вздыхает как-то неопределëнно, и Джисон почти плачет, потому что он убирает руки. Младший возвращает их на места, будто они созданы для того, чтобы ласкать его и не отпускать. — Что на счёт тебя? Как ты до дома доберëшься? — С Божьей помощью. Хан не понимает смысл этих слов, но по-глупому хихикает. Машина останавливается у дома Джисона, а тот, находясь на самой грани сна и реальности, не возмущается, когда Минхо оплачивает проезд за свой счёт. Хан почти валится с ног и ползёт по лестнице вверх, отказываясь от помощи старшего, потому что он уже достаточно помог. Второй закатывает глаза и весело усмехается, нажав на кнопку для вызова лифта, который уже через три секунды отворяется. — Хан-а ты на каком этаже живёшь? — Пятом. Джисон присаживается на ступеньки, поднявшись до девятой, и откидывается на спину, раскинув конечности, приобретая форму звезды. Старший который раз глубоко вздыхает и, растянув губы в улыбке, поднимается к Джисону; тот тянет руки и расслабляется полностью, наслаждаясь объятиями, отчего его тело становится раза в два тяжелее. Минхо осторожно подхватывает его, и Хан обвивает его ногами, соскальзывая вниз из-за ткани собственной куртки, и утыкается носом в изгиб его шеи. Лифт до нужного этажа добирается быстро. Ли пытается вытолкнуть из Хана номер его квартиры, угрожая тем, что сбросит его катиться кубарем вниз по лестнице, но тот только бормочет под нос что-то нечленораздельное, погрузившись в дрëму и вцепившись в Ли мертвой хваткой. — Джисон! Как бы я не хотел будить тебя, я не буду стоять посреди площадки, мне тоже нужно домой! Дверь одной из квартир отворяется, и, к счастью старшего, оттуда выходит симпатичная девушка, явно спешащая куда-то. Она пытается воткнуть ключ в замок и не зацикливает внимание на стоящих в довольно странном положении парней, попутно набирая контакту в телефоне. — Извините, — тихо начинает Ли. Девушка, наконец справившись с дверным замком, поворачивается к нему с вопросом во взгляде. — Вы не подскажите, где в какой квартире живёт этот парень? Хан Джисон, — он указывает на спящего парня и внутренне радуется, когда девушка отвечает: — О, Хан? Он живёт здесь, — и указывает на дверь, стоящую напротив её. Минхо благодарит её, и она, улыбнувшись, заходит в лифт. Находится ещё одна проблема: дверь заперта. Эта ситуация стала искренне выводить парня из себя; он готов развалиться прямо здесь и уснуть, а Джисона, по обещанию, скинуть с лестницы. Вопреки навязчивым мыслям, он шастает по карманам младшего, а, не найдя ничего похожего на ключи, звонит в домофон, надеясь, что в доме есть хотя бы кто-то (маленькая девочка, ворчливая бабка, да хоть крокодил, но пусть откроет. Последнему он даст награду в виде человека на поздний ужин). Противные гудки долгие гудки сводят с ума; Джисон не отпускает, только сильнее обхватывает чужую шею руками, отчего парень почти задыхается. Может быть, Ли мечтал о таком долгое время, но сейчас удовольствие это не доставляет. Дверь отворяется спустя несколько мучительных столетий (минут), перед глазами появляется образ невысокой женщины, судя по округлым щекам и большим глазам — мамы Джисона. Минхо бы посочувствовал ей за прерванный сон, но он едва держится на ногах. — Прошу прощения, что потревожил, эм... А Хан Джисон здесь живёт? Женщина, так и не сказав ни слова, пропускает его в квартиру и уходит, оставив Минхо колебляться на пороге. Оказывается, что она пошла в другой конец коридора, чтобы включить свет. — Он пьян? — спрашивает она, разглядывая спящего на руках незнакомца Джисона. — Скорее просто утомился. Могу ли я...? — О, конечно, — она ведёт парня в, как он понял, комнату Джисона и останавливается в дверях. — А ты его друг? Не помню, чтобы он приводил таких красавчиков. Минхо чувствует, как уши непроизвольно начинают гореть, но решает промолчать на неожиданный комплимент. — Да. Меня зовут Ли Минхо. Мы с ним не то, чтобы давно знакомы. Я недалеко живу, вот и решил проводить его до дома. Он, как видите, не в силах сам этого сделать. — Хорошо, Минхо. Спокойной ночи, — женщина уходит в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь, а Минхо думает, все ли в семье Хан такие странные. Он с трудом отрывает присосавшегося Джисона от себя, затем аккуратно стягивает с него куртку, стараясь не упасть и не разбудить его. Чувство, текущее по венам, не даёт сердцу успокоиться, поэтому Ли любезно переодевает младшего в пижаму, брошенную на подушке, и смывает макияж найденной мицеляркой на столе. Собираюясь уходить, он сотню раз проклинает себя за то, что не поехал сразу домой, а поработал бесплатной няней для большого ребёнка, но не забывает укрыть того самого ребёнка одеялом и со всей нежностью прошептать пожелание о спокойной ночи. — Останься со мной, — сонный голос Хана заставляет Минхо округлить глаза. Джисон все ещё сопит, не открывая глаз, но продолжает повторять. — Останься. — Хани, мне нужно идти. Спи давай, — прерывисто дыша, отвечает Минхо. — Ты можешь остаться со мной, я не хочу отпускать тебя. Минхо остаëтся, потому что объятия Джисона необычайно тёплые и приятные. Он, по указу младшего, переодевается в первую попавшуюся в шкафу футболку, которая, не смотря на значительную разницу в его с Джисоном размерах, оказывается свободной и даже длинной для старшего. Он чувствует себя крайне некомфортно в чужой одежде и неловко топчется перед кроватью, размышляя, стоит ли ему сбежать, раз Джисон снова уснул. — Ложись уже. Хан освобождает половину небольшой кровати, подзывая Минхо к себе. Тот неспеша ложится рядом, стараясь дышать, когда джисоновы руки падают на его талию, притягивая ближе к себе. В эту ночь Минхо не смог сомкнуть глаз. Горячее дыхание обжигало его шею, а тёмные волосы щекотили щёки; младший спокойно спал, будто не он заставляет всë нутро Ли, кувыркаясь, скакать. Над головой висел вопрос: когда, чёрт возьми, они дошли до этого уровня? Ещё неделю назад, а то и меньше, Джисон шугался от Минхо, называя его «преставучим дьяволом» и желая как можно скорее сбежать от него. Уснуть удалось под утро, с надеждой, что Джисон, проснувшись, не выгонит его прочь. — Минхо-я, — отрывками сквозь сон слышал Ли. — Минхо, проснись. С трудом приоткрыв один глаз, промычал он и тут же растаял, почти замурлыкал, почувствовав руку младшего в своих волосах. Тот массировал виски и ласково чесал за ухом, перебирая синие пряди пальцами. — Джисон-а, — тянет Ли, лучезарно улыбаясь, и сильнее ластится к младшему. — С добрым утром? — севшим ото сна голосом шепчет Хан и тихо смеётся, когда Ли извивается, подобно змее, и трëтся щекой о грудь младшего. В какой-то момент Джисон понимает — для Минхо от этого жеста всё идёт в другую сторону. Судя по глухим рванным стонам, закрытым глазам и терзающим нижнюю губу зубам — всё совсем не так, как должно быть. Он по-настоящему пугается, но старается не подавать виду, убрав руку и поднявшись с кровати. — Джисон? — Минхо резко распахивает глаза, приняв сидячее положение. — Ты куда? Старший выглядит запыхавшимся: его грудь в темпе поднимается и опускается под большой футболкой, он вздрагивает от внезапного холода, коснувшегося кожи, и испуганно смотрит на младшего. Красный пигмент тянется с щёк по шее, Минхо старается не заскулить, потому что, чёрт, это было слишком хорошо. — Я быстро схожу в душ. Ты можешь ещё полежать в кровати, если хочешь — на уроки мы все равно уже опоздали. На кухне моя мама, так что не пугайся, если что, — Джисон закидывает чистую одежду из шкафа на плечо и одаривает Минхо лёгкой улыбкой. — Но, я думаю, за десять минут ты не умрёшь. Джисон скрывается за дверью через секунду, а в голове только «что сейчас, блять, было?!» и сладкое «Джисон-а», срывающееся с чужих, таких привлекательных губ. Минхо откидывается назад, падая головой на подушку так, что волосы разбросались по ней ореолом, и надеется, что его раскрывшаяся чувствительность не смутила Хана. А в голове только его прикосновения. И вопрос «что делать с незванным стояком?». Сердца обоих бьются в сбивчивом ритме, оба не знают, что с этим делать. Джисон, как и обещал, вернулся через десять минут, но Ли и то его не дождался: уснул, свернувшись калачиком на середине кровати (бессонная ночь дала о себе знать, даже если симпатичный парень развеял сонливость с утра). От картины мило сопящего в подушку Минхо у Джисона скрутило живот — это чувство начинает раздражать, чего оно так часто проявляется? — он просто не мог не поцеловать очаровательного принца хотя бы в висок. Минхо просыпается ближе к вечеру, когда на улице уже темнеет. Это вовсе не мешает парням весело провести время, лёжа в сугробах в невиданном ранее джисоновыми глазами месте. Здесь красиво и спокойно. Бросаясь снежками и смеясь над всяким, Джисон не заметил, как они оказались в глухом месте, где поблизости нет ничего, кроме одного крохотного пустого домика, большого дерева и блестящей слоем льда реки. — Звёзд так много... — восторженно ахает младший. У него в глазах вселенная во всех смыслах. — О, смотри, это полярная звезда! Минхо смотрит только на Джисона, но он уверен, что в его глазах — вселенная. Еще больше и прекраснее, чем та, что у Джисона. — Она похожа на тебя. Такая же яркая и указывает путь. — На меня? — удивляется Хан, хотя старший считает, что удивляться здесь абсолютно не чему. — Да. Только есть у вас одно главное отличие: она указывает путь на север, а ты — к моему сердцу. Тепло течёт по венам; Джисон точно понимает — он влюблëн. И ему это нравится. Ладони Минхо тёплые, даже когда он, торопясь на встречу к младшему, забывает перчатки и целый день нежно сжимает его ладонь, не чувствуя при этом своих костяшек. Его глаза такие же красивые, даже когда он часами без остановки плачет над грустным моментом в аниме, хотя ему не особо нравится этот жанр (он больше предпочитает фильмы ужасов или детективы, но младшему это знать не обязательно). Его смех такой же красивый, даже когда он, засидевшись однажды в снегу, подхватил простуду. Он всё такой же красивый, даже когда его некогда темно-синий цвет волос выцвел и стал больше походить на пепельный. Он ненавидит запах кофе, но это не мешает ему покупать его для Джисона, который без кофеина не проживёт и дня. Он ненавидит чизкейки, но это не мешает ему проводить ночь за приготовлением бананового чизкейка, потому что Джисон проболтался, что он его любимый. Они стали втрое больше времени проводить вместе, посвящая дни друг другу с двенадцати ноль ноль вплоть до десяти вечера, а то и больше — устроив ночëвку. Родители Джисона познакомилась с Минхо и они сразу нашли общий язык (порой Хан ревнует, но пока не определился кого — маму или Минхо?). Любить Ли Минхо так хорошо, что Хан останавливаться не желает ни на секунду, потому что получать ласку от любимого человека приятно до ноющего чувства в груди и дрожи в коленях. Джисон искренне надеется, что Минхо не обнадеживает его. Жизнь не мёд, чтобы быть сладкой на сто процентов. Вместе с новым годом близятся экзамены, которые, вроде как, должны решить судьбу одиннадцатиклассников. Минхо и Джисону выдалось три дня отдыха друг от друга, во время которого они старательно разгребали весь тот хлам, который выгрузил на бедных учеников учитель. И если вы скажете, что три дня — не так уж и много, то Джисон не поверит вам. Как объяснить скучающее сердце и вселенскую печаль внутри? Они не видятся ни в школе, ни за её пределами. Чат и история звонков пустует. Сверля взглядом телефон и отчаянно вздыхая, Хан постепенно рушится, как дорожка из домино, когда последнуюю детальку толкнули на стоящую перед ней. Он просто нуждается в крепких руках на своей талии и широких бёдрах под тонкими собственными. И... Голос. Да, Джисон так нуждается в кокетливом «Хани» над ухом, в двусмысленных фразочках, в лукавом взгляде и, о боже, в похвале и комплиментах. Раньше он каждые пять минут без причины слышал о том, какой он красивый или какой он молодец, а сейчас говорить ему это просто некому. Он сошёл с ума: он слышит его. Слышит то самое без конца повторяющееся «мой Хани такой молодец», слышит безграничное «я люблю тебя» — хотя, может быть, это кричит он сам. Возбуждение ударом молнии бьёт по сознанию, и Хан, трогая себя, почти чувствует его руки, ласкающие джисоновы дрожащие коленки и твердеющий член. Толкаясь собственными пальцами в себя, он представляет его. Нечеткие картинки всплывают перед глазами; Хан теряет грань между реальностью и грязной фантазией. Джисону становится ужасно стыдно, когда он изливается в свою ладонь, пачкая красное покрывало белыми пятнами. Сквозь затуманенный разум, парень слышит, как на телефон пришло то самое долгожданное сообщение. — Блять, — выдыхает он, прочитав, и прячет пылающие — от недавнего оргазма, непристойных мыслей, содержимого сообщения, или всего сразу — щёки в подушке. — Блядство. «Хани~ прости, что я не рядом в последнее время. Завтра вечером в 17:00, будь готов^^» *** Только когда мама отвечает на вопрос, почему она не на работе, Джисон вспоминает, что сегодня, как бы, календарь показывает Рождество. Так вот почему Минхо написал быть готовым: пойдем праздновать вместе! Хан рад невозможно; он несколько дней ломал голову, думая, как лучше предложить старшему погулять в Рождественский день. Родители совсем немного расстроились, узнав, что сын уйдёт в праздник; но Хан навсегда запомнил огонёк в глазах матери, при упоминании имени Ли. «Сегодня только наш — мой и Минхо — день», — решает Джисон, смотря на медленно двигающуюся стрелку настенных часов, как на жесточайшего мучителя. Ещё вчера, после проишествия он пообещал себе освободить скачущее сердце от цепей во что бы то ни стало. Вся уверенность улетучивается, когда на пороге его дома появляется Ли Минхо — виновник трепета сердец. Весь такой красивый: в большом пуховике, с огромным красным шарфом на шее, снова без шапки, с потрепанными от ветра волосами. Красивый, даже не смотря на то, что макияжа на его лице нет, а всё лицо и уши покраснели от зимнего мороза. — Джисон-а, ты готов? — кричит он с непостижимой улыбкой, совсем не заботясь о слухе людей. Милый. — Всегда! — Хан вылетает из-за угла прямо в объятия опешевшего Ли, сбивая того с ног и звонко смеясь с ним в унисон. — Я тоже соскучился, — хихикая, старший крепко сцепляет пальцы за спиной Хана, словно пытаясь превратить его и свое тело в единое целое. Так уютно. Джисон бы вечность пролежал вот так: на полу, но с Минхо. — Там же грязно! — возглас матери нарушает идиллию, заставляя Джисона отчаянно хмыкнуть; они встали на ноги, неловко улыбаясь. — Минхо! Где твоя шапка? — Нам пора, мам! — схватив куртку и засунув ноги в ботинки, выкрикивает парень прежде чем исчезнуть за дверью. Уже на улице Минхо помогает ему одеться; они убивают минуту, споры о том, кому стоит надеть шарф старшего (в конце он остаётся на Джисоне, который очень этим возмущён, ибо Минхо мало того что голоухий, так еще и шею заморозит). Уже стемнело, но яркий свет уличных фонарей, протянувшихся до конца улицы и по всему городу, освещает дорогу. Снег блестит, почти ослепляя. Джисон словно фильм прокручивает в голове воспоминания уходящего года, слегка ëжась от резкого порыва холодного ветра, ударившего в лицо. Все картинки, задерживающие внимание на себе больше двух секунд — последний месяц и нежные касания Минхо. — Площадь ждёт нас, а сразу после неë ты получишь свой подарок от меня! — радостно воскликнул Минхо, сжимая чужую ладошку в своей. — Точнее, не сразу, но скоро. Глядя на радость, охватившую старшего с ног до головы, Джисону хочется ударить себя по голове, ведь подарок для Минхо, в поисках которого он проводил часы, так и не был найден. Парень закусывает губу и вбирает воздух в лёгкие, надеясь как-нибудь выкрутиться из этой ситуации: незаметно купить подарок. План забывается, когда Ли отпускает его руку и бросает снежок в лицо, заливаясь смехом. Джисон стоит как вкопанный, раскрыв рот и крепко зажмурив глаза, пока снег медленно переходит в жидкое состояние, стекая на красный шарф. В спину прилетает еще один снежок, а следом и другой. Смех старшего эхом раздаётся по пустой улице и бьёт по барабанным перепонкам — Джисон готов превратить его в глыбу льда. Сеульская площадь в этот день по-особенному сияющая: множество гирлянд и огоньков украшают еë, заставляя туристов и жителей города завороженно затаить дыхание, осматриваясь, запечатывая красоту площади в памяти и в галерее телефона. Дети весело смеются, толкая друг друга в снег и убегая от не менее весёлых родителей. Подростки собрались группами и бурно обсуждают праздник. Пары делают делают селфи и просят прохожих сфотографировать их. Люди наслаждаются чудесами Рождества. Джисон с Минхо не прекращают дурачится, грозя заставить языки друг друга коснуться сугробов. Сбившееся дыхание и ватные ноги не мешают сделать десяток кругов вокруг большого дерева. В конце концов парни приземляются задницей на землю, болезненно шипя. Это шипение заставляет их снова залиться смехом, не обращая внимание на оглядывающихся людей. Хан в детстве верил в волшебство — в фей, магов, вселенную Гарри Поттера, Санта Клауса и его эльфов; верил, что есть люди, умеющие летать или управлять предметами силой мысли, — и он верит по сей день, ведь прямо сейчас перед ним стоит самая настоящая чудесная фея с обворожительной улыбкой и изящными движениями, управляющая его сердцем, не дотрагиваясь до него. Ли Минхо и его замерзшие, но такие тёплые руки — мечта, являющаяся реальностью. Красно-белые шапки с понпончиком на конце, фотопленки с кривыми рожицами, фотографии с живым Сантой и снеговиком, леденцы для незнакомых детей, каток, на котором они пробыли от силы двадцать минут,потому что Джисон более десяти раз шлепнулся на льду и отбил себе копчик, поход в супермаркет и покупка спелых мандаринов — всё это безумнобезумно весело, но Минхо пообещал сделать эту ночь еще более запоминающейся и на половине пути до дома завязал младшему глаза шарфом. — Я надеюсь, ты не в лес меня ведёшь и не собираешься убивать, — предупреждает Хан, хотя самого трясет от предвкушения. Минхо он простит даже своё убийство. — Может быть, это так, — он не видит, но слышит его ухмылку. Или не простит. Лунный свет Хан видит вовсе не у ворот своего дома. Ли развязывает шарф и прячет свое смущение в нём, пока младший в непонимании оглядывается по сторонам. Место кажется ему знакомым: блестящая речка с застывшей водой, дерево с длинными ветками, покрытыми хлопьями снега, крошечный домик... Небо полностью усыпанно мелкими звёздами-крапинками, что совсем не свойственно этой части Кореи. Нет ни единого облака над головой — только дальше, где-то в правой стороне. Полярная звезда. Джисон узнаёт это место и открывает рот для вскрика, но Минхо неожиданно хватает его запястье и заводит в домик, включив лампу. — Я подумал, что было бы классно украшать дом вместе, поэтому оставил всё так, — Минхо всё ещё не показывает своего лица, стягивая куртку с плеч Хана и вешая её на крючок у входа. Дом внутри выглядит намного больше, чем снаружи. Пустая ёлка темнее светло-зелëных стен украшеных гирляндами и цветной мишурой, светло-коричневый бархатистый диван полон кучей красно-зеленых подушек, под большим деревянным стол расстелен мягкий ковёр, на подоконниках обоих окон расположены в удобном порядке фигурки снеговиков и мини-ëлочек, Санта Клаус на санях и ёлочные шарики. Небольшая кухня: шкафчики, холодильник, духовка, раковина, плита. — Замечательно! Минхо сверкнул глазами по-лисьему хитро, отчего сердце Хана пропустило очередной удар. Начали они с ёлки. Из одной из тумбочек Минхо вытащил коробку с украшениями, приказывая Джисону развесить разноцветные шарики на ёлочке, опустился на колени рядом и коротко улыбнулся, встретившись взглядом с Джисоном. — Хочешь посмотреть фильм? — Только Гарри Поттера, — младший следит за лёгкими движениями Ли, который включает ноутбук, стоящий на столе, и набирает в поиске первую часть предложенного фильма. Он радостно визжит — он большой фанат Гарри Поттера, а Минхо до того уютный в этом клетчатом свитере. Что-то тёплое разливается внутри, заполняя весь организм. Всё вокруг забывается — остаётся только принц с мягкими пепельно-синими волосами и очень красивой, подобной радуге, улыбкой, как бы невзначай касающийся ладоней Джисона. Хагрид на фоне дарит Гарри белую сову. Постепенно игрушки в коробке заканчиваются, и Ли встаёт, чтобы надеть на верхушку золотистую звезду, не забыв упомянуть, что она не настолько красива, как Джисон. Мишура и маленькие лампочки, излучающие тёплый свет, украшали пушистую ёлку, стены и окна. Шли пятидесятые минуты Гарри Поттера и Философского камня, но Джисон не мог полностью погрузиться в просмотр фильма: Минхо лежал на ковре рядом, закинув одну руку на талию младшего. В его больших глазах отражался горящий экран ноутбука — младшему было гораздо интереснее смотреть фильм в его глазах, нежели на чём-то ещё. Миска с карамельным попкорном стояла между ними, тонкие пальцы Ли медленно опустошали её, перемещая воздушную кукурузу на язык и негромко хрустя ею. Завораживало всë: атмосфера, сложившаяся за просмотром идеально входящего в картину рождественского вечера фильма под столом, подобные острым стрелам короткие взгляды, которые старший изредка направлял на Джисона, чтобы убедиться, что он не спит и не скучает, испачканные горячим шоколадом чужие губы (очень хотелось слизать сладкие капельки, оставшиеся на них, но Хан держался), тёплая рука, поглаживающая бока и спину Хана, отчего он прятал лицо в мягкой подушке, чтобы не закричать. Ощущать себя невинной влюблённой семиклассницей было странно и не то чтобы приятно. Джисону хочется покончить с этим — предложить Минхо стать его парнем, соединить их сердца и души в единое целое. И он сделает это, но позже. Когда часы пробьют полночь, да. Джисон вовсе не трус, просто ждёт более романтичной ообстановки (куда ещë романтичнее, если Минхо, ласково улыбаясь, кормит его с рук попкорном?). Он трус самую-самую малость. Ему как-то раз сказал Феликс: «будешь много думать — мозги запутаешь, и они порвуться». Мозги, кажется, уже начали свое дело: что если Минхо не чувствует тоже, что и он? Может быть, это всё обман? Что если Джисон не любит Минхо, и в нем сейчас просто бушуют гормоны или привязанность к симпатичному парню, который не давал ему ни единого шагу самому сделать? Эта ночь странно-тихая, Хан совсем не привык к такому Рождеству. Всю жизнь он встречал праздник с родителями — дома, в гостях, в ресторанах, игровых и развлекательных центрах, бывало даже на море, — ночь всегда была до краёв наполнена громким весёлым смехом, музыкой из колонок и бурными разговорами. Сейчас же всё иначе: редкие еле слышные смешки на забавных моментах, происходящих в сказочно-атмосферном фильме, по-другому тёплые объятия, спокойная тишина и молчание. Никто не кидается попкорном и подушками, не танцует на столе и не несёт чушь с пьяни. Непривычно; мечтательный Джисон сейчас хочет остановить время сильнее, чем когда-либо. Хочет забыться, навсегда застрять в этом моменте, в этом местечке под столом, о котором никто, кроме них двоих, не знает. Хочет иметь возможность всегда смотреть на любимое существо вот так. У него одна ночь — с двадцать четвертого по двадцать пятое, — пора направить свою жизнь в один из двух предложенных путей. Хочется верить, что путь окажется верным, потому что в голове красным шрифтом выделено огромное «останься со мной — это всё, что мне нужно». Джисон уже совсем не смотрит на ноутбук, вместо этого усердно вспоминая, с чего же всё началось? Он же жил себе вполне спокойно, наслаждался мерзкими рассказами Феликса о его парне, прогуливал уроки и всю зиму ходил без шарфа и шапки, потому что всё, зачем он вообще выходил на мороз — школа, а всё остальное время он проводил дома в любимой кровати. В какой момент всё пошло по другому пути?... Ах да, ботинки. Сраные чёрные, как картина за окном в тот день, ботинки. Хан невольно переводит взгляд на обувь, стоящую у входной двери, прокручивая, как плёнку, день их первой встречи. Он не знал тогда Минхо и знать особо не желал. А в последующие дни он чувствовал к нему неприязнь от чрезмерной тактильности и болтливости. И не так давно он стал чувствовать другое, необъяснимое — он читал в интернете, термин к этому чувству — любовь. Он ощущался на языке мягким и сладким, с нотками кислоты, как сырное или лимонное мороженое в жаркий день, заставляя краснеть. — Хани, — тихий бархатный голос зовёт его. — Хан. Джисона слегка встряхивает от очутившейся в его волосах чужой ладони, но он быстро приходит в себя и вопросительно смотрит на парня. — О чём ты думаешь? — О тебе. Минхо смеётся; Хан вновь думает, что его смех особенный и очень-очень красивый. Но ему самому не смешно, ведь говорит он на полном серьёзе. — Ты пропустил больше половины фильма, — глаза старшего сузились, а ладонь ерошила тёмные волосы. — Он закончился? — недоумевал Хан, хватаясь за ноутбук. — Да, — Минхо, взяв опустошëнные миски, вылез из-под стола и прошипел, ударившись об столешницу. — Почти полночь, тебя ждёт мой сюрприз, — он оставил миски и наклонился, подзывая младшего к себе. — Не ударься, осторожнее! — Какой сюрприз? — Джисон так и не купил подарок, чёрт. — Узнаешь. Но сначала помоги мне накрыть на стол. Ли протягивает младшему белоснежную скатерть, после чего начинает вытаскивать уже готовые королевские блюда. Удивительный. — Мы кого-то ждём? — округляет глаза Джисон, ошеломленный количеством и аппетитным видом еды. — Узнаешь. Давай помогай, — Минхо хитро улыбается на реакцию парня и помогает поправить скатерть. Прямоугольный стол способен вместить в себе человек десять, не меньше; он оказывается полностью заполнен едой — Джисон в полном недоумении, потому что в одиночку они с Минхо это всё точно не съедят. Он слегка расстроен, ведь в его планах не было посторонних людей. — Сколько денег ты потратил на это? — На самом деле много, но лучше бы ты спросил, сколько времени и сил я на это убил. — Ты приготовил всё это сам?! — Джисон поражается всё больше: что за сверхчеловек этот Ли Минхо? — Не совсем всё, но большую часть да, — тянет ехидную лыбу парень, но лёгкий румянец смущения сдаёт его. Минхо опирается на стол, стоя к нему спиной, и, запустив руку в пепельно-синие пряди, откидывает голову назад с неопределëнным вздохом, будто чего-то опасается. Хан снова замирает, приобретая вид ледяной скульптуры: его пугает этот вздох и нахлынувшие новой волной чувства после него. — Минхо? — в ответ слышно молчание, длиною в минуту. — Ложись, — приказным тоном почти рычит Ли, отчего табун мурашек пробегает по нежной коже с не воображаемой скоростью, а рот открывается в немом шоке. Вот так сразу? Что случилось с тем душкой с высоким голосом, что был здесь пару минут назад? Ли, словно опомнившись, быстро смягчился и, подойдя к дивану, повторил: — Иди сюда, давай полежим, — отодвинув подушки, он лëг, выжидающе глядя на Джисона. Тот, хмыкнув, разложился рядом и моментально оказался в плену цепких рук. — Я устал, — вяло прошептал старший, сомкнув глаза и вдохнув сладкий мандариновый аромат, исходящий от Джисона. — В эту уютную ночь останься со мной, пожалуйста. За окном закружились в медленном танце сверкающие снежинки, которые в сотню раз меньше тех, что приклеены на окно зубной пастой. Они как всегда, опустившись на землю, скапливались в рыхлое белоснежное полотно. Метель, смутно похожая на происходящее в душе Хана, усиливается постепенно; снежинки летят из стороны в сторону, увеличивая сугробы. Парень видит, как стрелка на часах близится к полуночи. — Я никуда не уйду, — шепчет Джисон спустя время. Удары собственного трепещущего сердца отдаются звонким эхом в ушах; а дыхание старшего участилось, как заметил младший. — Отдохни, потому что ты заслуживаешь этого, — мягкая ладошка Джисона массирует кожу головы Ли, так правильно расположившейся на его неровно вздымающейся груди, вторая ладонь переплетается с ладонью старшего, нежно поглаживает её, как бы успокаивая. — Ты можешь положиться на меня, отдохни, пока я тебя обнимаю. Минхо расплывается в его объятиях, тянет кошачью улыбку на всё лицо и прижимается крепче, оставив смазанный поцелуй на пухлой щеке, от которого младший моментально распахивает глаза. — Подарок, — вспоминает Ли через некоторое время. — Через пять минут, уже?! — он подрывается с места, как водой обольëнный, и тут же становится бодрым. Джисон, до мурашек возбуждëнный интересом, следует за ним. Они присаживаются на коврик рядом с ёлкой, зажгя на ней золотисто-тëплые огоньки. Минхо выключает свет и включает настольную лампу, сказав, что так будет атмосфернее, вытаскивает из комода аккуратно обëртанную подарочной бумагой и с завязанным бантиком из зелëной ленты коробку, поставив ее перед собой и ярко, слегка смущённо улыбаясь. Хан задерживает дыхание и не может сдержать улыбку — ему не терпится узнать, что же там в коробке. — Я... знаешь, — начинает старший и краснеет ещё сильнее. — Через три минуты Рождество... Я бы хотел сказать тебе... Джисон поднимает голову, мягким взглядом смотря на застеснявшегося парня, всем видом пытаясь дать понять, что он слушает его и старшему не о чём волноваться. Он старается не обращать внимания на жестоко связывающийся внутри живота узел и бушующее море в груди, от которых ногти впиваются в кожу. Тем не менее, Минхо смущается ещё больше, прячет лицо в рукаве кардигана, сложившись вдвое, и хнычет. Джисон умиляется, чувствует, как из глаз от этого вот-вот выступят слëзы; он сокращает расстояние между ними и со всей теплотой и чувственностью заключает старшего в объятия. — Я хочу сказать тебе, что ты очень дорог для меня, ясно? — говорит Минхо, пряча лицо. — Мы знакомы от силы два месяца, но ты стал для меня самым близким человеком. Мне так нравится проводить время с тобой, я так счастлив, что в эту ночь ты со мной. — Я тоже счастлив, — смеётся Хан, поглаживая дрожащие плечи и прижавшись лбом к затылку Ли. — Я правда хочу, чтобы следующий год мы провели вместе, — продолжал Минхо. — Я не хочу расставаться, не хочу потерять тебя. — Я никуда не уйду. — Я не умею говорить красивые и длинные речи и мне, чёрт возьми, так неловко сейчас. Я просто хочу чтобы ты понял, сколько ты значишь для меня, — Минхо неровно дышит, незаметно кусает губы. — Да, в общем, это тебе, — он отдаёт коробку Хану. Пульс повышается с каждым произнесëнным Минхо словом, воздух выбивает из лёгких, а сердце трепещет, бьётся о грудную клетку с такой силой, что Хан вот-вот упадёт в оброк. Он хочет, он надеется, что он всё правильно понимает. — Минхо, — приняв подарок, зовёт он тихо, боясь спугнуть. — Минхо, посмотри на меня, — он поднимает его голову за подбородок, второй рукой поглаживая чужое запястье; Ли не сопротивляется, только глаза из стороны в сторону мечет, пока кончики ушей пылают. — Ты такой чертовски милый, ты знаешь? Неожиданный комплимент выбивает весь дух старшего, заставляя слегка испуганно и растерянно смотреть в глаза улыбающемуся Хану. Минхо выглядит почти разбитым. С какой-то детской, сильной надеждой, что его примут. Как брошенный когда-то давно кот, у которого прямо сейчас есть шанс приобрести нового хозяина. Его полные искренности глаза блестят необыкновенно сильно, будто отражают белый свет в конце тоннеля, и он надеется дойти до этого конца. Его рот открывается и закрывается, не зная, что вымолвить. — Очень-очень милый. Мне это нравится. — То, что я милый? — на выдохе переспрашивает Минхо, но его голос предательски ломается. — Глупый, — шепчет Хан, обхватив его щёки ладонями и приблизившись к его лицу. Подарок он отложил в сторону, главное сейчас совсем не это. — Мне нравишься ты. И то, что ты милый и глупый — тоже. Электронные часы, которые, стоя на комоде, были так незаметны, загудели, отображая ноль ноль-ноль — ровно полночь. Приятная рождественская мелодия заиграла на фоне. — Я... нравлюсь? — Минхо неверяще захлопал глазами, застряв в моменте, прокручивая в голове джисоновы слова. — Чему ты удивляешься? Блять, такой как ты не может не понравиться. — А, — хмыкает парень, отстраняясь. — Ты... тоже. — Эй, я что-то не то сказал? — вдруг опомнился Джисон, обеспокоенный потухающим блеском глаз, вернув лицо старшего в свои мягкие ладони. — Так что ты чувствуешь ко мне? Метель за окном не утихала, создавая приглушенный стенами и музыкой шум. Помещение освещали лишь настольная лампа и они гирлянды, развешанной по всему дому. Минхо сидел, съëжившись и обняв колени, вытирая рукавом нос, переодически хмыкая. — Многое. Я не уверен, что смогу выразить это словами, — смелеет Джисон, поняв, что пути назад больше нет. И ему он не нужен: по крайней мере, Минхо ещë не выгнал его. — Любовь. Я люблю тебя. — Так уверенно? — Очень сильно. Минхо усмехается, снова заглядывает в глаза младшего и плавится от собственного силуэта, отражающегося в них. Он бросается в объятия Хана, трëтся щекой о его грудь — тому хочется кричать. Кричать о любви к этому невероятному Ли Минхо с вечными кошачьими царапинами на руках, перепадами настроения и всегда искренними эмоциями. С нежными ладонями, что сутками на пролёт переплетались с хановыми, выцветшими волосами и красивым певичьим голосом. К Ли Минхо, который дуется за то, что ты ходишь без шарфа и рискуешь здоровьем. Который сам никогда не носит ни шапку, ни перчатки. Трепетное чувство заполнило Джисона с ног до головы, улыбка не могла слезть с лица. — Посмотри вверх, — прошептал Ли. Подняв голову, Джисон увидел букет из веточек омелы, держащийся на красной ленте, который висел прямо над ними. — Поцелуй меня, если ты сказал правду. Джисон ни секунды не терял, припав к пунцовым губам старшего, чувствуя моментальный ответ. Джисон умирал медленно, так же, как и они целовались — тягуче, с неприкрытым наслаждением. Поочередно оттягивая верхние и нижние губы друг друга, никто из них не собирался углублять поцелуй; младший надеется, что у него ещё будет время на это позже. Неловкость в действиях Минхо ещё чувствуется, но он крепче впивается пальцами в бока Хана, заставив того почувствовать спиной мягкость ковра и глухо простонать, перекидывает одну ногу через его бедро и продолжает сминать чужие губы, так идеально сочетающиеся с его собственными. Он надеется, что эти губы больше не будут ему чужими. Круговорот бабочек и светлячков является вместо органов, отчего оба задыхаются, хватаются друг за друга со всей нуждой, пускают всю искренность в сладкий поцелуй с привкусом клубничной гигиеничкой, которую всегда использует старший. Лепесток омелы Свет лампы гаснет от усилившейся бури на улице, из-за которой в окне не видно ничего, музыка в миг затихает; единственным источником света становится гирлянда на рождественской ёлке, работающая на батарейках. Минхо смеётся в поцелуй, запуская руки в гладкие волосы Джисона и слегка оттягивая их. — Я люблю тебя, — шепчет он, глядя в сверкающие в темноте глаза младшего, сердце которого, копируя действия всех крылатых внутри, бьётся с такой силой, что заменяет любую, самую красивую музыку. — Я никуда не уйду. Эти слова греют ещë теплее красного большого зимнего шарфа, который Минхо всегда готов отдать Хану. — У нас мало времени, — Минхо оставляет короткий поцелуй на раскрасневшихся губах младшего и улыбается тому в ответ. — Открой коробку. — Мало времени? — Поймешь позже. Ну же! Хан смеётся и тянется за подарком, не желая отпускать Ли. Тот всё понимает и принимает сидячее положение, утягивая Джисона за собой. Его глаза воодушевленно горят, а тело дёргается от нетерпения. Джисон с лëгкостью развязывает бант и упаковку. Стеклянный шар. — О, — удивлённо выдыхает парень, взяв шар в руки. Внутри шара несколько фигурок: уличный фонарь и застывшие под ним в танце Минхо и Джисон. Хан отчётливо помнит ту ночь после выступления Ли, когда тот пел ему, держа его ладони в своих и кружась под падающими снежинками. — Встряхни его, — подсказывает Минхо, неловко пододвинувшись ближе. Снег посыпался, медленно садясь на плечи фигурок, будто остерегаясь испортить ту идиллию, что царит между ними. Минхо, накрыв пальцы младшего своими, нажал на кнопку сзади, и шар засветился неоново-красным. Он нажал туда ещë раз — засветился голубым. На золотистой подставке знакомым шрифтом, которым старший часто оставлял записки, выведены их инициалы, а чуть ниже есть маленькое дверце. Открыв его, Джисон увидел такую же маленькую фотографию — их с Минхо селфи, сделанное во время одного из лежаний на школьном диване, прижавшись друг к другу. В тот день Джисон ещё не вслушивался в слова старшего, пялясь в телефон. — Вау, — только и мог сказать он и со всей любовью, что заполняет его, посмотреть на старшего. — Нравится? — Даже больше, чем. — Ты милый. Оба залились каким-то детским смехом. Как вдруг в дом вломилась толпа снеговиков. — Merry Christmas! — кричал Феликс в красной шапке Санты на родном английском, разложившись на руках Хёнджина, на голове которого ободок с оленьими рожками. — Санта Клаус пришёл! — вскрикнул Джисон, тут же подпрыгнув на ноги. В толпе он также заметил троюродного брата Феликса — Чана, который часто засиживался с ними, когда они писали музыку. И ещё три незнакомых лица. — Вы чё без света сидите? — фыркнул один из них, тот, что с фонариком, и стал стягивать с себя верхнюю одежду, полностью усыпанную снегом. В этот миг лампа загорелась, а музыка из колонки вновь заиграла. — Вы привели Гарри Поттера? — удивился Джисон, на что все посмеялись. — Это Сынмин, он помог мне сделать этот шарик, — пояснил Минхо. — Так что да, он отчасти маг. — Помог? Я, вообще-то, сделал его! Феликс слез с рук Хёнджина и включил люстру. Яркий свет резко прошёлся по глазам, отчего Хан зажмурился. — Так как всё прошло? — Хван с искрами в глазах смотрел на парней и сел за стол, повесив куртку на крючок. Остальные последовали за ним. — Что? — Хан нахмурился, оставив подарок на комоде. — Я спрашиваю, встречаетесь вы или я зря шёл сюда сквозь эту бурю. — Так это было построено? — Мы только помогли Лино устроить немного романтики, — сказал второй незнакомец. Он ниже всех, но выглядит устрашающе крупным. — Лино? — Хан помнит, что его так называл Хёнджин. — Это как псевдоним, я использую его на выступлениях, танцах, — вновь поясняет Ли, налаживая шестерëнки в голове Хана. — Это, кстати, Чанбин — бойфренд Сынмина. — О, вы запекли Феликса? — с невозмутимым лицом прокомментировал последний незнакомец, беспощадно отрывая ножку курочки-гриль. — Сам ты такой! — воскликнул в ответ Феликс и шлепнул парня по руке. — Chicken, chicken, — залился смехом парень. Джисон поразился широтой его улыбки — казалось, он может с легкостью проглотить его самого. — Это Чонин, он несовершеннолетний, но поуши влюблён в Чана, который всё думает, как бы не засесть в тюрьму. Феликс сказал, что Чана ты знаешь. В эту ночь они не спали: поднимали рождественскую омелу над головами, кричали, когда видели поцелуи, дарили подарки и обнимались. — А что ты подарил Минхо? — спросил Феликс, разглядывая снежный шар. Минхо, вскинув бровь, смотрел в сторону Хана. — Себя, — ответил Джисон, потянув за красный платок на шее старшего. Он завязал платок вокруг головы, сделав аккуратный бантик, и лëг под ёлку, сексуально подмигивая Минхо. Минхо вовсе не невыносимый, а объятия с ним очень даже приятные. Вот так случайная кража ботинок связала два чистых сердца. «Как год встретишь — так его и проведёшь», — Джисон искренне верит этой пословице, потому что год он встречает с лучшим парнем. — Тебя, Хван, я пожарю во фритюрнице при ста восьмидесяти градусов! А ты, Сынмин, будешь кланяться в ноги моим кошкам и вылизывать их шерсть! — вовсе не невыносимый.