Зима в сердце

***

Бип… Бип… Бип… Бип… — Без ответа? — слова сорвались с губ сидящего за рулём автомобиля мужчины помимо воли, заставив того недовольно нахмуриться и виновато отвести взгляд, вновь сосредоточившись на дорожном полотне перед ним. — Простите, господин Фельцман, я не хотел вас тревожить. Извините за неуместный вопрос. — Всё в порядке, Гоша, я не сержусь. Иногда это действительно мне нужно — знать, что я не остался один с этой потерей, что кто-то ещё его ждёт, помнит Витеньку, — успокоил водителя сидящий рядом мужчина. На вид ему было лет семьдесят, черты лица суровы и резки, что выдавало в нём человека прямолинейного, привыкшего повелевать и требующего от остальных беспрекословного подчинения. Несмотря на почтенный возраст он был всё ещё довольно крепок, в движениях скользили привычные сила и уверенность. Но сейчас плечи мужчины были скорбно опущены, а в рассеянном, затуманенном взгляде отчётливо читались затаённые тоска и боль, страх. — Без ответа… Как и всегда. Но, Гош, если звонок проходит, то это же что-то значит? — Яков Фельцман печально вздохнул, пряча в карман широкополого пальто телефон. — Три года, как он пропал. Ни вестей, ни какой-нибудь информации, никто не видел, не слышал. Только эти звонки, хоть и без ответа, но они идут. Это оставляет мне небольшую надежду, заставляет верить, что однажды он вернётся так же неожиданно, как и исчез. — Мы все в это верим и надеемся, — сочувственно поддержал Гоша. — Ваш племянник, Виктор Никифоров, не так прост, чтобы вот так вот исчезнуть, пропасть без вести. Он всегда был баловнем судьбы, с ним ничего не может произойти плохого. Он найдётся, всенепременно. — Спасибо, — коротко поблагодарил Фельцман. — Эх, простите за ещё один бестактный вопрос, но вы поэтому сейчас летите в Японию? Ваш племянник исчез в Токио в канун Нового года… Мужчина тяжело втянул воздух. Тема была для него не просто неприятной — она давила, как камень на груди. Три года назад Виктор… исчез. Не умер, не сбежал — просто растворился в воздухе, переступив порог токийского филиала «Feltsman Grupp». История странная, почти мистическая, оставившая за собой лишь клубок вопросов без единого ответа. Полиция прочесала каждый этаж, опросила всех, кто хоть мельком видел Виктора в тот день, пересмотрела часы записей с камер. И всё впустую. Ни следов борьбы, ни крови, ни малейшего намёка на то, что произошло в его кабинете. Одно было ясно: насилия не было. Значит, он жив. Или, по крайней мере, был жив, когда исчез. Но если так — почему он не выходит на связь? Почему не подаёт ни единого знака? — Там наш филиал, — наконец произнёс Фельцман, собравшись. — Я должен всё проверить лично в конце года. Эта компания — дело всей моей жизни. Я не могу позволить эмоциям взять верх и мешать работе. Так что да, я лечу в Токио. — Понимаю, — мягко кивнул Гоша, принимая решение начальника без лишних вопросов. — Надеюсь, в этот раз вам повезёт. И всё наконец прояснится. — Дай бог, Гоша… дай бог, — тихо ответил Фельцман, будто обращаясь не столько к собеседнику, сколько к самому себе.

***

— Э-эй, Юри, не спи! Динь-дон! Пора вставать! Звонкий пронзительный голос, неожиданно раздавшийся над самым ухом, заставил Юри резко подскочить с кресла и в страхе заозираться по сторонам, ища виновника. Конечно же им оказался его давний друг и коллега по работе Пхичит. Сейчас парень стоял напротив него, широко улыбаясь, без толики какого-либо раскаяния, и протягивал бумажный стаканчик кофе. — Я… я не спал, — пробормотал Юри, торопливо приглаживая растрёпанные волосы и поправляя рубашку. — Просто задумался над монитором. Он и правда был выжат как лимон за эту неделю, но уснуть на рабочем месте — это уже перебор. Если Минако-сан узнает… лучше даже не представлять. Она отчита́ет так, что стены задрожат, и плевать ей будет на их многолетнее знакомство. А там и премии помаши ручкой. — Конечно, — протянул Пхичит с ехидцей. — Так задумался, что у тебя след от ручки на щеке остался. — Что? Нет! — Юри мгновенно схватился за щёку, яростно её потирая, будто мог стереть сам факт своего позора. — Сейчас видно? — Уже нет, — хмыкнул Пхичит. — Но, Юри, это ненормально. Ты валишься с ног. Ты засыпаешь на работе. Тебе нужен отдых. Сегодня канун Нового года, всех отпустят пораньше, а впереди — выходные. Кому сейчас нужна твоя работа? Поехали со мной к Минами, он приглашал. Или ты всё-таки решил рвануть к родителям? Хасецу ведь недалеко. — Я решил рвануть поработать, — устало выдохнул Юри и поднял руку, пресекающе глядя на друга, предугадывая поток возражений. — Пхичит, я запорол отчёт. Ты понимаешь? Что я должен положить на стол Фельцману-сану, когда он придёт с проверкой? Сказать, что праздники? Новый год? Это не ответ взрослого человека. Я хочу продолжать работать здесь, если ты не заметил. Юри соврал бы, сказав, что не хочет отдохнуть и повеселиться со всеми. Да, обычно он немного робкий и застенчивый в больших шумных компаниях, предпочитающий держаться особняком, но рядом со знакомыми людьми он раскрывался, теряя свою защитную холодность. Он дружил с Пхичитом, дружил с Минами, и хотел бы беззаботно встретить рядом с ними праздник. Но… Как говорится, хочешь рассмешить бога — поведай ему о своих планах. Планы Юри на ближайший вечер имели вполне конкретный вид и название — годовой отчёт. — Да уж, неприятно... — протянул Пхичит, искренне сочувствуя. — Давай сделаю что-нибудь. Что-то нужно посчитать? Принести бумаги? Ещё кофе? Только скажи, я мигом. Он говорил легко, и в его голосе слышалась настоящая забота. Пхичит всегда был таким — солнечным, быстрым, готовым подставить плечо, даже если сам едва держится на ногах. И от этого Юри становилось одновременно теплее… и тяжелее. Потому что он знал: даже с помощью друга отчёт не исчезнет. И ответственность тоже. — Да тут не так много и осталось, — отмахнулся Юри от предложенной помощи. — — Не волнуйся. Проще самому поднажать и доделать, чем объяснять. Осталось только внести данные из архива, пересчитать — и всё, я свободен. — Ты собираешься в архив? — Пхичит скривился, будто Юри объявил, что идёт ночевать в подвал. — Там же гора макулатуры… Мы вроде держим порядок, но найти там что-то — это квест. Точно не хочешь помощи? — Я справлюсь, — упрямо повторил Юри. — Да, займёт чуть больше времени, чем я рассчитывал, но я сделаю всё сам. Пхичит только развёл руками. Он слишком хорошо знал Юри, чтобы продолжать спор. С виду — тихий, скромный японец, прячущийся за серой одеждой и массивными очками. Но стоило ему что-то решить… и всё, стена. Каменная. Непробиваемая. — Хорошо, я понял тебя. Но скажи… — Пхичит наклонился ближе, таинственно понижая голос, — ты действительно собираешься задержаться здесь? Именно сегодня? — О чем ты? — не понял Юри. — Про кабинет "405", конечно же, — Пхичит махнул головой в сторону коридора. — Ты же слышал историю о пропавшем племяннике генерального? Он исчез в Новый год. Прямо из этого кабинета. С тех пор никто не остаётся здесь в канун праздника. Да и вообще стараются не задерживаться допоздна. Говорят, по ночам в офисе творится всякая чертовщина. Он произнёс последние слова почти шёпотом, но от них по спине Юри пробежал холодок — не от страха, а от того, как серьёзно это прозвучало из уст обычно беззаботного Пхичита. — Прекрати. Я не верю в эти слухи. Да, произошедшее, несомненно, это большое несчастье, но приплетать сюда мистику… Это просто байки из курилки, не более. Не думал, что ты будешь пугать меня ими. — Какие ещё байки? — Пхичит нахмурился так, будто Юри лично оскорбил его чувство реальности. — Я тебе говорю: он пропал прямо из кабинета. В тот год Никифоров вёл себя как обычно — поблагодарил всех за работу, пожелал счастливого Нового года, отпустил сотрудников и сам ушёл. Он собирался лететь к своей девушке в Россию, но так и не улетел. Она бросила его вечером, позвонив по телефону. — А ты, конечно, всё знаешь, — Юри закатил глаза, не скрывая раздражения. — Откуда такие подробности? Свечку держал? — Да откуда знаю? — Пхичит всплеснул руками. — Бабичева была последней, с кем он говорил. Это полиция установила. И то, что он потом вернулся в офис, тоже. — Решил поработать, — фыркнул Юри. — Видишь, не я один такой. — Да иди ты! — Пхичит возмущённо ткнул его в плечо. — Он вернулся в два ночи, Юри. Пьяный в стельку. Поднялся в кабинет — и всё. Больше его никто не видел. И после этого в отделе начались странности. Люди говорили, что по ночам видели тёмную фигуру, слышали шаги, обрывки слов. Свет мигал и… — Ну да, — перебил Юри, тяжко вздохнув. — Скажи ещё, мебель сама двигалась и предметы летали. Типичный набор страшилок. Извини, но я в это не верю. — Тогда почему в его кабинете никто так и не смог работать? — не сдавался Пхичит. — Там даже находиться тяжело. Минако-сан пришлось закрыть его. Так и стоит, нетронутый, уже три года. — Да хоть пять, — отмахнулся Юри. — Пхичит, спасибо за ликбез, правда. Но у меня нет времени на страшилки. Мне нужно доделать отчёт. Время не ждёт. Так что… давай. Я в архив. Постараюсь быстро. Он махнул другу рукой и, не дожидаясь ответа, схватил со стола несколько папок. Почти бегом выскочил из отдела, стремительно спускаясь по лестнице. Несколько пролётов, один длинный пустой коридор — и вот он уже у двери архива. Юри остановился на секунду, глубоко вдохнул и толкнул дверь. В нос ударил запах старой бумаги и пыли. Перед ним тянулись бесконечные ряды одинаковых серых полок, уходящих вглубь, будто в тоннель. Юри подавил стон — работы действительно предстояло много. Возможно, стоило принять помощь Пхичита… но поздно жалеть о несказанном. Он поправил очки, словно надевая невидимую броню, и шагнул между стеллажами. Тишина архива была густой, почти осязаемой. Только его шаги нарушали её, отдаваясь глухим эхом. Юри направился вглубь, туда, где хранились нужные ему документы.

***

— Мм… Холодно… — пожаловался Юри, сонно пытаясь натянуть на себя одеяло. Вот только рука никак не желала находить спасительного тепла, вместо этого натыкаясь что-то твердое и холодное. Это что-то от касания с шумом упало на пол. Вскрикнув, Юри распахнул глаза. Перед ним — унылые бежевые стены, бледный электрический свет, бесконечные стеллажи, уходящие в глубину помещения. Архив. Он снова заснул… Юри поднял упавшую папку, поёжился. Он замёрз — так сильно, что пальцы едва слушались. И сон… странный, колкий. Будто он брёл по бескрайней снежной пустыне, где не было ничего, кроме белых барханов и серого льда. Тишина. Мороз. Вечная зима. Он огляделся, поднялся на ноги. В теле — неожиданная лёгкость, почти приятная. Давно он так хорошо не высыпался, особенно сидя за столом. Но стоило взглянуть на часы — и лёгкость испарилась. Юри застыл. Холодок пробежал по спине, не имея ничего общего с температурой воздуха. Этого не может быть. Или… может? Юри протёр глаза и ещё раз взглянул на часы, более внимательно сосредоточившись на шокирующем расположении стрелок. 23:25. Он проспал весь вечер. — Чёрт… — выдохнул Юри и сорвался с места. Он выбежал из архива, надеясь, что кто‑то ещё остался. Но стоило толкнуть дверь — надежда рухнула. Первый этаж утопал в кромешной тьме. Жалюзи на окнах опущены, отрезая его от внешнего мира. Ни звука. Ни движения. Только густая, вязкая тишина. Юри сделал несколько неуверенных шагов вперёд, опустился в кресло в фойе и спрятал лицо в дрожащих ладонях. Мысли путались, сердце колотилось. Что теперь? Звонить Минако‑сан и объяснять, что его случайно закрыли в здании? Или Пхичиту? Пусть кто‑то подъедет, свяжется с охраной, откроет двери. Юри уже потянулся за телефоном, но в последний момент нерешительно замер, так и не достав гаджет, скованный внезапно пришедшей новой мыслью: кто должен пожертвовать долгожданным праздником, чтобы вытащить его, неудачника, из здания? Имеет ли он моральное право поступать так? Проснись он хотя бы часов в семь-восемь вечера, тогда и можно было бы трепыхаться, а сейчас… Нет. Он переждёт до утра. Подумаешь — несколько лишних часов на работе. Не самое страшное. К счастью, в офисе была вполне приличная комната отдыха — мини‑холодильник, телевизор, диван, даже плед где‑то валялся. Туда Юри и направился, стараясь не думать о том, как пусто и гулко звучат его шаги в ночном здании. Он включил телевизор на какой‑то музыкальной программе — яркие огни, громкие голоса, новогодняя мишура на экране создавали иллюзию праздника, и набрал номер родителей. Как и ожидалось, мама отругала его за то, что не приехал, а потом засыпала вопросами о личной жизни, о друзьях. И что сказать? Что он никому не нужный трудоголик, запертый по неосторожности в офисе. Юри поспешил свернуть разговор: — Ой всё, мам, — выдохнул он, улыбаясь, хотя улыбка вышла кривой. — Я тоже тебя люблю. С Новым годом. Как получится — сразу приеду. Ты же знаешь, работы много, но я помню о вас. Передавай папе и сестрёнке привет. Люблю вас. Пока‑пока! Итак, первый пункт только что составленного плана выполнен — позвонил родителям. Второй, повеселиться, в процессе. Выкрутив кнопку громкости телевизора до максимума, Юри, пританцовывая, направился к холодильнику. И вот тут уже небольшой облом — холодильник полон какой-то снеди и энергетических напитков, но в нём нет алкоголя. Даже захудалой баночки пива не нашлось. — Ну конечно, — пробормотал он, обречённо. Сделав пару бутербродов, Юри вернулся к дивану и сел, нахмурившись. Разве ж это новогоднее развлечение? В офисе, конечно, были и другие способы убить время: спортивный уголок с настольным теннисом, но одному там делать нечего. А вот бильярдная на четвёртом этаже — уже что‑то. Прихватив связку ключей с первого этажа, Юри поднялся наверх. Обычно он сюда не заглядывал: здесь располагались кабинеты начальства, и воздух будто был гуще, строже. Но сегодня можно. Он же не вор — просто несчастный заложник обстоятельств. Снаружи раздались громкие хлопки и яркие вспышки, красящие ночное небо крупными искрами огненных цветов. Салют. Новый год. Юри подошёл к одному из окон, наблюдая волнующую картину. Если он не может пойти в храм, то хотя бы может полюбоваться салютом. Ему стоит загадать желание? Но чего пожелать? Ну, наверное, больше никогда не встречать Новый год одному. Хорошее желание. Отсалютовав баночкой тоника последнему залпу, окрасившему небо в искрящийся синий и золотой, Юри выпил за исполнение желаний, мысленно призывая богов услышать его скромную просьбу. Постояв так ещё некоторое время, затерянный в собственных мыслях и эмоциях, кои он бы не взялся сейчас описать даже самому себе, он наконец отошёл от окна и уже было направился к ранее примеченной двери бильярдной, как сзади раздался неожиданный шум — глухой удар по деревянной поверхности. Юри застыл. Тишина, что последовала, была такой плотной, что казалось: она слушает его дыхание. Ему почудилось, или он действительно услышал звук? Звук, которого не должно было быть — ведь он был уверен, что остался в здании один. Ведь так?.. А если… если это воры? Решили воспользоваться моментом и под прикрытием праздников ограбить офис, вынеся ноутбуки и прочую технику? Юри медленно двинулся назад по коридору, ступая так тихо, будто пол мог выдать его с головой. Может, он и правда ошибается… может, зря крадётся по этажу, как герой дешёвого триллера. И если это так — он будет только рад. Посмеётся над собой, выдохнет, вернётся к дивану и доест свои несчастные бутерброды. Но холодная струя воздуха внезапно скользнула по щиколоткам — тонкая, ледяная, как прикосновение чужой руки. Юри вздрогнул. Рубашка неприятно прилипла к спине, намокшая от испарины. Сердце грохотало так громко, что казалось — его услышит кто угодно, кто бы ни скрывался в темноте. Он остановился, вслушиваясь. Коридор был серым, пустым, но звук… звук был здесь. Совсем рядом. Не снизу, не издалека — отсюда, с этого этажа. Юри сделал ещё пару шагов, осторожных, будто ступал по тонкому льду. И замер у одной из дверей. За ней снова что‑то шевельнулось — тихий, странный звук, будто кто‑то задел мебель или прошёл мимо стола. Холодный воздух снова коснулся кожи, и Юри машинально подумал: окно? Может, просто забыли закрыть окно? Пальцы дрожали, когда он шарил в кармане за телефоном. Наконец, вытащил его, включил экран — и слабый свет разрезал тьму. Он поднял телефон, подсвечивая дверь. Золотые цифры на табличке блеснули тусклым, матовым светом. Юри застыл, будто его ударили током. «405». «…говорят, по ночам здесь видели одинокую темную фигуру, слышны были звуки шагов и обрывки слов…» — сслова Пхичита всплыли в памяти Юри так отчётливо, будто их прошептали прямо ему в ухо. Но он же не верит в призраков. Не верит — и точка. Скорее всего, это просто окно. Юри на несколько мгновений задумался, взвешивая все за и против. Он может пройти мимо кабинета, спуститься вниз и продолжать дальше вздрагивать от любого шороха, накручивая себя, а может разом покончить с неизвестностью, просто заглянув за дверь. Несколько минут страха или целая ночь? Выбор очевиден — Юри толкнул дверь. Чего бы он не ожидал за дверью, но реальность оказалось вполне обыденной — просторный, но уютный кабинет, обставленный, разве что, в викторианском стиле. Щелкнув выключателем, Юри более внимательно осмотрел помещение, невольно любуясь приятным сочетанием мягких полутонов интерьера, играющих в неброском сиянии позолоты и тёмного массива дерева. Определённо, он хотел бы растянуться в одном из этих мягких кресел, что так заманчиво расположились у окна, соблазняя своим несомненным удобством. Кстати, об окне. Юри прошёл внутрь и распахнул тяжелые портьеры, найдя за ними накрепко закрытое окно — ни щёлочки для сквозняка. Стройная теория рухнула в один миг, оставив после себя множество неприятных вопросов, на которые Юри совершенно не имел желания искать ответы. Раздражённо хмыкнув, он плюхнулся в кресло, только не в то, что стояло у окна, а в самое главное, директорское, стоящее за массивным деревянным столом. Ещё немного и он действительно станет параноиком, боящимся собственной тени. Нужно что-то с этим делать. Из праздного интереса Юри дернул ручку секретера, с удивлением найдя в нём початую бутыль коньяка. Чем не жидкая храбрость, что так сейчас ему необходима? Юри щедро плеснул себе алкоголя в стоящий тут же стакан, осушил залпом, закашлявшись, когда спиртовые пары обожгли горло. Не закусывая, он мгновенно опьянеет, но так даже лучше, он этого хочет. Интересно, это тот коньяк, который пил в ночь исчезновения Никифоров? Вряд ли… Или всё же он? Слишком уж хорош — явно дорогой, с глубоким вкусом, который растекается по телу приятным жаром. Поддавшись этой волне тепла, Юри откинулся в кресле и попытался закинуть ноги на стол, едва не сбив стоящую на нём рамку. Он поймал её в последний момент и машинально взглянул на фотографию. Красивый мужчина мягко улыбался с фото, смотря чуть в сторону от камеры. Снимок явно постановочный, но мужчине удалось выглядеть на нём удивительно естественно — элегантно, уверенно, почти притягательно. Юри задержал взгляд на чистых, правильных чертах лица, и пальцы сами собой скользнули по стеклу, повторяя острую линию скулы. — Ух, ну и красавчик, — искренне выдохнул он, возвращая рамку на место. А затем, бросив ещё один взгляд на фото, добавил с пьяной прямотой: — Я бы такому дал. Два раза. Ответом послужила тишина. Впрочем, Юри и не ждал, что фотография вдруг заговорит — он был слишком занят дегустацией терпкого напитка, который с каждым глотком всё сильнее разжигал в нём странную, почти героическую жажду действий. В какой именно момент это случилось — неизвестно, но внезапно Юри вскочил с кресла и с грохотом ударил кулаком по столу. — Я понял, почему я здесь! — торжественно объявил он. — Я должен найти и спасти Никифорова‑сана! Воодушевлённый этой сомнительной, но невероятно вдохновляющей идеей, он принялся оглядываться в поисках места, где мог бы спрятаться взрослый мужчина. Первым делом Юри бросился к окнам и попытался их открыть, но защёлки упрямо не поддавались. Он фыркнул и решил, что если он, будучи пьяным, не может открыть окно, то и Виктор тоже не смог бы. Логика железная. Затем он обошёл всю комнату, заглядывая за спинки кресел, под диван, под стол — но Виктор не обнаружился ни в одном из этих стратегически важных укрытий. Это лишь подогрело энтузиазм Юри. И тут он заметил ещё одну дверь. Дёрнул — и оказался в гардеробной. — Ками‑сама… он в Нарнии! — потрясённо пискнул Юри, едва не прослезившись от собственного гениального открытия. — Конечно, они не смогли тебя найти… Он ринулся вглубь гардеробной, раздвигая плотные ряды серых костюмов, словно пробирался сквозь заросли волшебного леса. Он искал заветную дверь — ту самую, что должна привести его к потерянному Виктору. Но за костюмами скрывалась лишь холодная, твёрдая стена. Ни щели, ни намёка на проход. Любой другой на его месте отступил бы, выдохнул и признал, что это была глупость. Но не Юри. В нём взыграло врождённое упрямство, то самое, которое заставляло его бороться до конца, даже если конец был где‑то в области абсурда. Он начал простукивать стены, искать тайные панели, опустился на колени и заглянул за полки с обувью. И — о чудо! — откинув пару дорогих ботинок, он увидел маленькую, неприметную дверцу. Настолько крошечную, что даже ребёнок не смог бы туда протиснуться. Но это была дверь. Юри ахнул от ликования. Он попытался её открыть, но та никак не поддавалась, надёжно храня тайну. Как бы Юри не стучал, не тянул и не давил, итог оставался прежним — дверца не поддавалась. Вконец выбившись из сил, Юри уселся напротив, прожигая её лютым, полным негодования взглядом. Он что‑то делает не так. Определённо. Должен быть другой способ открыть эту чёртову дверь. Может… может, нужно что‑то съесть или выпить, как у Кэрролла? Но что именно? Сэндвич из холодильника? Сомнительно. Хотя… кто знает. Юри так глубоко ушёл в размышления, что не сразу заметил перемену в комнате. Незримая тяжесть чужого взгляда неприятно легла на плечи, заставляя вздрогнуть и поднять голову, ища его обладателя. На краю стола сидел большой бенгальский кот, наблюдая за ним немигающими зелёными глазами. Когда кот понял, что его заметили, он лениво потянулся, выгнув спину, и бесшумно спрыгнул на пол. Затем, с той врождённой грацией, что присуща только кошачьим, направился к противоположной стене. Там, где… была дверь. — Серьёзно? — Юри нахмурился, глядя на кота с недоверием. — Её здесь не было пять минут назад. Поверь, я проверял. Очень внимательно. Я облазил каждый сантиметр этого грёбаного кабинета. Её здесь не было. Кот уселся под дверью и посмотрел на Юри так равнодушно, будто происходящее — исключительно его проблема. — Что? Хочешь, чтобы я пошёл туда? За эту дверь? — фыркнул Юри. — Ну так да, я готов. Не думай, что струшу, не на того напал. Он поднялся с колен, расправил плечи и уверенно дёрнул ручку. Дверь поддалась, и перед ним открылся коридор — высокий, узкий, будто вытесанный из цельной скалы. Стены состояли из грубых, неотёсанных камней, потемневших от времени. Из недр пахнуло чем-то затхлым и влажным. — Идём? — Юри оглянулся на кота, и тот, бросив короткое «мяу», проскользнул в проём, побежал впереди, размахивая рыжим хвостом. Что ж, не белый кролик, но и Юри не девочка в рюшах. Он бросился следом. Кот бежал стремительно, почти растворяясь в полумраке, и Юри то и дело едва не терял его из виду. Коридор тянулся бесконечно — всё те же каменные стены, всё тот же серый сумрак, цепляющийся за них, будто живой. Никаких дверей, никаких поворотов. Только вперёд. Наконец Юри остановился, тяжело переводя дыхание. Он прислонился к холодной стене, смахнул пот со лба. Прохлада… нет, холод. Он не сразу заметил, как температура изменилась, но теперь это было очевидно. Проведя ладонью по стене, он ощутил под пальцами тонкую, хрустящую текстуру инея. Проход ведёт наружу? — Мяу! — недовольно окликнул его бенгал. — Иду, иду… — буркнул Юри. — Я, знаешь ли, уже не мальчик, чтобы так носиться. Мои кросс-броски ограничиваются кофейным автоматом в холле, а не вот этим… марафоном. Кот ответил что‑то короткое, резкое — и, как показалось Юри, возмущённое. Могут ли коты сердиться? Этот явно мог. Зелёные глаза сверкнули так, что сомнений не осталось: он был недоволен. Юри снова сорвался с места. Теперь перепад температуры ощущался физически — с каждым шагом становилось всё холоднее, дыхание превращалось в белёсый пар, а под ногами всё чаще хрустели снежные наносы. Серые каменные стены постепенно светлели, покрываясь всё более плотным слоем инея, пока не стали почти белоснежными, словно вырубленными изо льда. Впереди мелькнул слабый проблеск света. Юри вдохнул поглубже и ускорился, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но стоило ему сделать ещё пару шагов, как нога предательски поехала по гладкой наледи. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но бесполезно — мир перевернулся, и Юри, потеряв опору, вылетел из туннеля кубарем, словно выброшенный наружу ледяным порывом.