Восемь дней до Рождества

Из читального зала Снейп ушёл перед самым закрытием библиотеки. Статут Секретности остался в прошлом, но, повинуясь выработавшимся за долгие годы рефлексам, Снейп позволил себе аппарировать только после того, как оказался в безлюдном переулке. Поезда до Вулиджа были отменены из-за обледенения рельсового пути, так что добраться туда без магии он мог только в переполненном и тряском автобусе. От одной мысли о таком способе передвижения его одолевало отвращение. Всё же в волшебстве имелись свои преимущества. Снейп не любил толпу. Тут дело было не в чувстве ложного превосходства и не в ненависти к маглам — Северус Снейп и в молодости её не испытывал, неприятным исключением стал его собственный отец. К Тёмному Лорду Снейпа привело честолюбие, а не слепая приверженность теории о чистоте крови. Он хотел оказаться на стороне победителя, но не понимал ни цены, которую придётся за это заплатить, ни того, что победитель в этой игре может быть только один. Это в шахматах, дойдя до конца доски, пешка может обернуться королевой, для Тёмного Лорда все его последователи при любых обстоятельствах оставались пешками. Снейп давно не возвращался к этим мыслям. Но несколько часов, проведённых за чтением газет, невольно заставили его вспомнить всё то, что он так успешно забывал эти годы. Правая рука сама потянулась к левому предплечью, но он сумел удержаться от драматичного жеста. Только погладил рукав пальто, сбрасывая несуществующую соринку. Снейп сунул ладони в карманы и почувствовал разочарование, не обнаружив там открытки. Не из сентиментальности: как способ связи она могла работать ещё сутки. Возможно, ему стоило объясниться, поставить точку. К тому же, он обещал подумать по поводу консультирования. Снейпа поразила новая мысль, и он сжал в карманах кулаки: он подозревал, что таинственное агентство имело отношение к Джорджу Уизли. А если так, что, если всё подстроено? Он резко вдохнул. Морозный воздух обжёг носоглотку. Широкими шагами пересекая улицу, отделявшую его от дома, он пытался сопоставить упорство, с каким Гермиона пыталась привлечь его к участию в разработке, и рекламный проспект, брошенный в его почтовый ящик за восемь дней до Рождества. Но уже к третьему этажу Снейп уверился в беспочвенности своих подозрений. Комбинация была уже слишком сложной. К тому же Гермиона казалась удивлённой не в меньшей степени, чем он сам. Даже если предположить, что Джордж Уизли сделал это у неё за спиной — сводить вдову брата с кем-то с помощью открытки не стал бы даже он. Повышенной чуткостью близнецы не страдали, но подобная шутка казалась слишком злой даже для них. Было слишком поздно для того, чтобы отправится в Мунго и попытаться выяснить что-нибудь у Берка. Поздно для всего — даже для похода в магазин, — Снейп совсем забыл, что его продуктовые запасы иссякли, и ужинать ему предстояло только кофе или чаем. Ну, или какой-нибудь из работающих допоздна ресторанчиков, но содержимое бумажника и без того таяло с непривычной скоростью. Снейп чувствовал себя одновременно и встревоженным, и смертельно усталым. Точно сегодняшний день, наполненный по большей части ожиданием и бездельем — нельзя же назвать работой чтение бульварной прессы — выжал его досуха. Что же, его любопытство удовлетворено, можно перестать раздумывать о Гермионе Грейнджер. Она не занимала его все эти годы, так что должно измениться от того, что магия решила, что они друг другу подходят? «То, что теперь я знаю, что она нуждается в помощи, и я как раз тот, кто может ей помочь?» — постучалась в сознание непрошенная самонадеянная мысль. После того как он узнал, что Гермиону вело не тщеславное желание присвоить себе чужие заслуги, а отчаянное желание вернуть семью и исправить совершённые во время войны ошибки, его отношение изменилось. Кроме того, он её оскорбил, а это, вопреки всему что могли думать о нём бывшие ученики, не входило в его планы. Самым простым способом связи была совиная почта. Главное, письмо можно было отправить, не зная адреса. Полночи Снейп потратил на то, чтобы его составить, и даже заранее его запечатал, чарами, раскрыть которые могла бы только Гермиона, чтобы утром избежать искушения перечесть и пожалеть о написанном. Он пришёл минут за десять до открытия вулиджской совятни, но оказалось, напрасно так торопился. — Вот как, — Снейп сунул письмо во внутренний карман и, прежде чем уйти, согнул спину в полупоклоне. — Счастливого Рождества, молодой человек, — напутствовал его почтарь. — Попытайте счастья в Косом переулке. Увидев выстроившуюся на улице очередь желающих воспользоваться казёнными совами, Снейп понял, что счастье к нему не благосклонно, и аппарировал в Хогсмид. Во времена его преподавания в почтовом отделении всегда можно застать не меньше полусотни птиц… Однако все его надежды оказались перечёркнуты надписью на входе: «Только местная доставка». — Отлично, — пробормотал он себе под нос. — Просто великолепно. Придётся объясняться с миссис Уизли лично. После такого количества аппараций натощак, желудок Снейпа скручивали болезненные спазмы. Недолго думая, он отправился в чайную. Занял место в самом тёмном углу и потребовал мятного чая и сэндвич с бужениной. Заказ ему принесла не молоденькая ведьмочка, а сама мадам Рози. — Это всё-таки вы, — объявила она громко, не оставляя никакой возможности сохранить инкогнито. — Мистер Снейп. Или мне звать вас профессор Снейп? — Мастер Снейп, если уж на то пошло, — поспешил он прервать этот поток до того, как мадам Рози дойдёт до директора Снейпа. В конце концов, он всё ещё мастер зелий, единственная оставшаяся у него привилегия. По счастью, было не слишком людно — кто в своём уме будет проводить Сочельник в подобном заведении? Нормальные люди найдут место получше, заблудшие одинокие души — похуже, или по крайней мере такое, где наливают что-нибудь покрепче чая. — Не засиживайтесь, мастер. Мы сегодня с обеда закрываемся, — точно прочитала его мысли мадам Рози. Снейп сумрачно кивнул. Он успел отвыкнуть столоваться в волшебных заведениях, где в напиток могут подлить яд, а бутерброд проклянуть, и теперь почти жалел, что зашёл. Расслабился за годы, проведённые в неволшебном районе. Ни безоар с собой не носил, ни определитель ядов. Ни амулета от сглаза, ни булавки заговорённой. Запах сэндвича призывно щекотал ноздри, а желудок в предвкушении горячей пищи, кажется, уже начал пожирать сам себя изнутри. — Чёрт с ним! — Снейп впился зубами в сэндвич и едва не застонал от блаженства. Стряпня мадам Рози выигрывала по сравнению с картонными телеужинами, которыми он питался в последнее время. Хотя неприкрытое неприязненное любопытство, проявившееся на лице молоденькой ведьмы-разносчицы, и могло бы испортить аппетит, будь он чуть менее голодным. Утолив первый голод, Снейп склонился над чашкой, втянул в нос горячий пар, пытаясь уловить запах отравы или какого-нибудь зелья. Не уловив ничего, кроме аромата мяты и чайных листьев, глотнул и обжёг язык. Кто же знал, что Рози наложила на внутреннюю поверхность чашки одну из разновидностей согревающих чар. Снейп зашипел, по-магловски чертыхнулся и кожей почувствовал на себе чей-то пристальный удивлённый взгляд. Снейп поднял голову и увидел стоявшего у буфета волшебника с небольшой и всё ещё не белой бородой, зато в остроконечной шляпе и профессорской мантии. И шляпа, и мантия, были частью так называемого хогвартского дресс-кода, от которого, согласно уставу школы, освобождались только деканы факультетов. Но лицо молодого волшебника, отвернувшегося, едва Снейп его заметил, казалось смутно знакомым. Разглядеть его в царящем у Рози полумраке было не так-то просто. Так или иначе, старый знакомый, кажется, не собирался здороваться. При других обстоятельствах Снейп с удовольствием бы ему это позволил — за последние дни ему хватило негаданных встреч с прошлым — но сейчас… Он вспомнил собственные слова, адресованные таинственной З. «После можно сказать себе, что Вы хотя бы попытались». Вот и он хотя бы… — Профессор, куда же вы? — окликнул Снейп бородача. — Неужели вы меня не узнаёте? Бородач обернулся, глубоким грудным басом, какой бывает только у полных людей, рявкнул: — Что вы. Вы совсем не изменились, профессор! — он подошёл на два шага и оказался Невиллом Лонгботтомом. — Насколько я помню, вы не очень жаждали моего расположения прежде. — Зато вы очень изменились, Лонгоботтом, — совершенно искренне ляпнул Снейп. - С каких пор детские обиды повод не здороваться? На расположение бывшего ученика ему действительно плевать, он рассчитывал на услугу. К тому же когда-то Невилл дружил с Гермионой. По крайней мере, когда Грейнджер не таскалась по пятам за Поттером и Уизли, Невилл вечно оказывался поблизости. Означало это, что он окажет Снейпу содействие или наоборот решит защитить школьную подругу от противного зельевара, предугадать было сложно. — К тому же я так и не поблагодарил вас, мистер Лонгботтом, за то, что вы свидетельствовали в мою пользу на процессе, — продолжил Снейп. — И теперь наконец собрались? — недоверчиво пробасил Невилл. — Нет, — Снейп проглотил вертевшиеся на языке ехидные комментарии по поводу внешнего вида бывшего ученика, но на этом его запасы добродетели или дипломатичности подошли к концу. — Вы же не ради меня это сделали, мистер Лонгботтом, я вам даже не нравлюсь, — пояснил он. — Вы явились на суд во имя истины, справедливости и всего того, что вам кажется правильным и важным. Вам моя благодарность ни к чему и я не собираюсь смущать вас показным благородством, — от этой короткой речи Снейп немного устал: совершенно отвык от разговоров за время вынужденной изоляции и добровольного одиночества. Так или иначе слова его достигли цели: Невилл смотрел заинтересованно и убегать посреди фразы уже не собирался. Можно было переходить к делу: — Но тем приятнее иметь с вами дело, - завершил Снейп ту часть, где, предположительно, они с собеседником обменивались колкостями и любезностями и перешёл к следующей, менее приятной: - Я хотел попросить вас об услуге, — перешёл Снейп к делу. — У вас же есть сова? — Я пользуюсь школьными. — Неважно, — с трудом сдержал раздражение Снейп. — Мне нужно отправить письмо, — он достал из внутреннего кармана тщательно заклеенный бумажный прямоугольник с надписью «Миссис Гермионе Уизли», — а все почтовые отделения перегружены из-за Рождества. Невилл скосил глаза на импровизированный конверт и хмуро ответил: — В любом случае, — пропустил он обращение, — у Гермионы антисовиный барьер. Его могут проходить только министерские совы. И даже если бы я хотел, — а он не очень-то хочет, догадался Снейп, — я бы не смог раздобыть такую. Счастливого Рождества, мистер Сн… — И как же вы с ней связываетесь? — Жаль, на Невилла уже давно не действуют угрожающие нотки в голосе и тяжёлый взгляд. От былого страха осталась только неприязнь и какое-то подобие понимания. — Гермиона сама пишет. — По неуверенному тону Невилла не сложно догадаться, что это происходит нечасто. — Ещё есть каминная сеть. Это может сработать, если вы знаете её адрес. — Снейпу хватило ума понять, что делиться адресом боевой подруги Невилл не собирается. Снейп не знал, что его раздражало больше: нежелание Невилла помочь своему бывшему учителю («ты же, тролль-тебя-дери, весь из себя гриффиндорец, твоего показного благородства должно хватать на нас двоих»), собственная бестактная настойчивость (Снейп ужасно не любил выступать в роли просителя, особенно перед теми, кто сильнее, а сейчас сильнее его любая шмякодявка; только осознание того, что никто просто так помощи не предложит, заставляло смирять бунтующую гордость) или любопытство мадам Рози, которая, чтобы лучше слышать происходящий между двумя профессорами — бывшим и нынешним — разговор, вышла из-за буфетной стойки и с отсутствующим видом водила мокрой и грязной тряпкой по одному из ближайших столиков. — Вы ведь собирались уходить, Лонгботтом? — Снейп дождался сдержанного кивка. — Я составлю вам компанию. Как ни удивительно, Невилл не стал возражать, а когда Снейп замешкался, расплачиваясь за заказ, не воспользовался моментом, чтобы скрыться, а смирно дожидался на крыльце, пряча кисти рук в рукава мантии, и только, когда Снейп вышел, двинулся в сторону Хогвартса. Какое-то время они шли рядом. Снейп помалкивал, размышляя, стоит ли донимать Невилла дальнейшими просьбами, и как именно их сформулировать. Первым заговорил Невилл. — В этом письме что-то срочное, раз вы непременно хотите отправить его сегодня? — Не то чтобы, — Снейп вздохнул. — Просто хочу покончить с этим поскорее. — Он не стал пояснять, что боится, что к завтрашнему дню его решимость иссякнет, и он больше никогда не решится ни отправить, ни написать такого. — А содержимое Гермиону обрадует или огорчит? — К чему этот допрос? — не выдержал Снейп. — Я не умею предсказывать будущее! Если вы не собираетесь мне помогать, я не собираюсь перед вами отчитываться! Отлично. Снейп мысленно поаплодировал своему умению всё испортить. — Я не хочу навредить Гермионе, — заметил Невилл довольно миролюбиво. — Ей и так досталось. — Тут наши желания сходятся, Лонгботтом. Так вы передадите письмо? — В ближайшее время у меня просто не будет такой возможности, — задумчиво пробасил Невилл. — К тому же, после вашего поступка, она может его не прочесть. — Чем же я ещё провинился, — нехорошо прищурился Снейп. Мысль, что Гермиона успела разболтать своим друзьям подробности их последней встречи и, возможно, переписки, прежде не приходила к нему в голову. — Я не знаю, о чём вы с ней переписываетесь, — Невилл бросил на Снейпа нечитаемый взгляд. — Но я знаю Гермиону. На последнем заседании попечительского совета министерская сова принесла ей письмо. Директриса Макгонагалл говорит, что оно было адресовано вам. Вы вернули его нераспечатанным. А Гермиона — ну, она… Эта фраза так и осталась неоконченной. Повисла в морозном воздухе. Гермиона что…? Сильно огорчилась? Мстительна? Ранима? Подозрительна как покойный Аластор Грюм? Несмотря на неопределённость, Снейп испытал облегчение от того, что она по меньшей мере не жаловалась на него друзьям. — Было бы лучше, если бы вручили ей письмо лично… — Это не так просто, — проговорил Снейп угрюмо. А будь просто, он, наверное, сейчас не разговаривал бы с бывшим учеником. Хотя, надо признать, держался Невилл с достоинством, на равных. В нём ничего не осталось от того маленького мямли, каким он был на младших курсах. Да и на того дерзкого, пылающего ненавистью подростка, каким Снейп успел запомнить его в год своего директорства, уже не походил. Невилл снова располнел с возрастом, окладистая борода придавала ему простоватый вид, но теперь в нём чувствовалась спокойная сила. Даже в том, как он пытался избежать общения со Снейпом при встрече, не было ничего суетливого. — Это я тогда оставил заклятие зыбучего песка перед вашим кабинетом. Он что, читал мысли? Или это Снейп думал так громко? Хотя, вернее всего, башни замка, к которому они неуклонно приближались, и компания друг друга навевала им одни и те же воспоминания. — Этим вы только прибавили работы хогвартским эльфам, Лонгботтом. Снейп не собирался признаваться, что до того, как найти способ выбраться, он успел увязнуть в ловушке по грудь и прийти к печальной уверенности, что не доживёт до победы, а погибнет бесславной смертью в шаге до порога директорского кабинета. — Я добавлял отраву в ваш тыквенный сок по меньшей мере шесть раз. — Однокомпонентные яды легко нейтрализуются безоаром. И, зная, что именно растёт в школьных теплицах, несложно заранее приготовить противоядия. С вашей стороны это был совершенно бессмысленный риск. — Тогда я не мог иначе. Снейп много что мог бы возразить, но не стал. Изменить прошлое его доводы уже не смогли бы. — Когда я понял, что вы всё это время пытались нас защитить, я пожалел об этом. У Снейпа дёрнулся уголок рта. Если Невилл ждал от него ответных сожалений, то напрасно. Конечно, он бывал с ним груб, но нельзя сказать, что юный Лонгботтом заслужил иное отношение. Снейп порой даже проявлял снисходительность к неуклюжему студенту. Ему случалось ставить Невиллу Лонгботтому «удовлетворительно» за те зелья, за которые никто другой не удостоился бы даже «слабо». — Прошлого не изменить, — Снейп разбавил становившееся тягостным молчание очередной банальностью. Пора было заканчивать разговор: они уже подходили к Хогвартсу, а там ему делать было нечего. К тому же он опасался, что даже пересечение границы школы может быть расценено Авроратом как попытка нарушить запрет на преподавание. Он остановился, и Невилл, опередив его на шаг, остановился тоже. — Вы… — он смотрел на Снейпа изучающе. — Не могу пригласить вас в замок, — констатировал Невилл очевидное, — но у меня есть другое приглашение. На министерский Рождественский бал, — низкий голос Невилла зазвучал чуть более приглушённо. — Вообще-то оно предназначалось мне, но я в любом случае не собираюсь туда идти. А так как приглашение не именное, — Невилл распахнул мантию и достал из одного из карманов тиснённый золотом билет, — ничто не мешает мне передать его вам. Для Гермионы эти празднества — часть работы. Так что, если вы пойдёте, то скорее всего застанете её там. — Это больше, чем я рассчитывал, мистер Лонгботтом. — Снейп склонил голову в знак признательности, один из присвоенных им жестов Люциуса. — Могу я попросить вас ещё кое о чём? Понимаю, что вряд ли вы удержитесь от того, чтобы живописать в учительской нашу случайную встречу, но могли бы вы по крайней мере не упоминать в своём рассказе миссис Уизли. Вы вправе потребовать от меня ответную услугу, в рамках моих возможностей, разумеется. — Я бы мог попросить вас не обижать Гермиону, — почесал бороду Невилл, — но вы вроде и сами не собираетесь. — Миссис Уизли вполне может постоять за себя. — Резонно, — кивнул Невилл. — В таком случае считайте это Рождественским подарком. — Спасибо, — Снейп улыбнулся и, заканчивая обмен любезностями, добавил: — Счастливого Рождества! — Так странно это от вас слышать, — вскинул голову Невилл. — Ну, — Снейп расстегнул пальто и спрятал приглашение во внутренний карман, к письму, — я же не Эбенизер Скрудж. — Кто? — Не важно, — не стал углубляться в подробности Снейп. Он давно привык, что его шутки чаще всего бывают понятны только ему самому. Разве что «З.» могла оценить его слегка горчащий юмор. И Гермиона.