Согреться

Феликс бежал за прошлым, но слушал настоящее. Мысленно он представлял, как позвякивают маленькие бубенцы, гирлянды сладко улыбаются, а ёлочные игрушки тихо спорят о том, является ли смерть одним из желанных подарков на праздник. Раскрытая книга на столе молчала и морозно смотрела на нижние ветки, на вены, скрытые свитером. Хёнджина он сегодня не дождётся. Феликс морщится от этой мысли и гремит коробкой. Четыре ещё не родившихся солнца внутри неё сотрясаются, вяло смеются над ним, оставляют на кратере в грудной клетке хлопушечную тревогу. Он закрывает глаза, всматриваясь в потускневшую краску воспоминаний, усаживается на сосновом полу, поджимает под себя ноги и сверяет, что холоднее: руки или душа. Окоченел.

[Первое солнце]

Феликс слепо достаёт соломку-надежду, чиркает её головкой по исчерченной тёрке коробка и смотрит, пока маленькое солнце не поняло кого обогревает. В доме нет ни ветра, ни холода, но он бережно и даже чересчур заботливо прикрывает пламя от внешнего жёсткого мира. Головка быстро прогорает, сгибается, и ему удается найти знакомый образ в ней сквозь огонь. Хёнджинов образ. Совсем как в их первую встречу. Это был ужасно холодный новогодний вечер. Снег выблёскивал белый яд в глаза, ёлки у тротуаров кричали о собственной красоте, и, видимо, сам Бог улыбался с Неба. Люди шагали в бешеном темпе, но их пустые разговоры были настолько счастливыми, что в голове образовывался их образ святости. Однако Феликс быстро находит скучающую сгорбившуюся фигуру на коричневой скамейке, и что-то зовёт его присесть рядом. Они смотрят друг на друга и не чувствуют электричество, нет, нечто цитрусовое, тёплое и светящееся летает между ними, впитывается в кожу, кости, глаза, сердце. Хёнджин исчезает, а Феликс обжигает пальцы и дёргается. Спичка прогорела, но практически сразу же загорается вторая.

[Второе солнце]

Свет падает на игрушечного арлекина, и сквозь пламя он оживает, двигается, скачет по иголочкам, приговаривая под нос: <<Падает звездочка — чья-нибудь душа идет к Богу>>. Феликс поднимает глаза вверх и застывает, смотря на небо. — Хэй, Феликс! Ты видишь? Это созвездие Кассиопеи, — Хёнджин тычет варежкой на скопление звёзд. — По легенде она провозгласила себя прекраснее всех и накликала из-за этого на себя гнев нимф. Но знаешь, если бы какой-нибудь нимфе сказали, что ты самый красивый человек на свете, то она бы с радостью согласилась. Феликс наблюдает за тёмными глазами, видит в них тысячи самых ярких светил и хочет сказать, что нет, это ты невероятно красивый, заботливый и праздничный, но сил противостоять чужой нежности нет. Они принимают чужую любовь и отдают свою в том же размере не потому, что это долг, а скорее наоборот потому, что чувства безвозмездны. Звёзды между ними рассыпаются, Феликс замечает последнюю искру на фарфоровой щеке Хёнджина, и мир снова потухает.

[Третье солнце]

В раз пылает следующая спичка, она блестит ёлкой, сладким хрустом хлопьев, камином и подарками, которыми вошло в привычку обмениваться на знаменательные даты. Совершенно точно Феликс видел такое только в фильмах, крутящихся по телевизору из года в год, чтобы создавать дух ностальгии и праздника. Красные обёртки, золотые ленты, летающие блёстки, тёплые носки с оленями и зефир в ужасно приторном какао. О таком можно было только мечтать, а две горящие души, резонирующие друг с другом на сладко-кислотной частоте, производили самые тёплые фантазии в реальность. Феликс протягивает руки, чтобы дотянуться до Хёнджина, но всё растворяется в дыме.

[Четвёртое + пятое солнце]

Феликс чертит следующем солнцем о коробок и сразу же кидается в чужие объятья. — Я больше не могу, — он глубоко вдыхает чужой стеклянный дух. — Забери к себе, пожалуйста. Ты же единственный, кто любил меня. Какой смысл в жизни, если моё существование никто не будет помнить после? Что я буду делать без тебя? Хёнджин горько улыбается и кладёт в феликсову ладонь-льдинку ещё одну спичку. — Давай согреемся. Поспешно зажигается последняя звезда и падает на сосновый пол, грея замёрзшие пальцы. Она горит невероятно ярко перед смертью, унося попутно миллиарды душ вместе с собой. Хёнджина он не дождется ни сегодня, ни завтра, ни когда-нибудь ещё. Они уже давно не чувствовали себя дома, не заполняли светом, подарками, нежностью и леденцами чужие дыры в сердце. Игрушки перестали спорить, мятно улыбались друг другу, лопались от высокой температуры и уносились вместе с двумя счастливыми огоньками в мир, где нет ни равнодушия, ни печали, ни бессердечия. Смерть всё же являлась успокоением для страдающего сердца. Книга сгорела вместе со словами, осуществив своё дело. Девочка со спичками Андерсена умерла от зимнего холода, Феликс — от холода в собственной душе. ***

— Она хотела погреться, бедняжка! — говорили люди.

Но никто и не знал, что она видела, в каком блеске вознеслась, вместе с бабушкой, к новогодним радостям на небо!

Ганс Христиан Андерсен

<<Девочка со спичками>>