Уэнсдэй и все, все, все

Уэнсдэй в который раз бросает взгляд на телефон, волей несносной Руки всё время оказывающийся на виду, подобно разросшимся тут и там цветкам ветреницы. Никогда они ещё так цвели, заполняя все лиловым маревом. Мортиша варила из них зелья день да ночь, не столько ради пользы, сколько во имя искоренения чужеродного цвета. Электронный гаджет был не менее иноковитым предметом, но рука не поднималась его утопить или сжечь. Так же не поднималась она и на то, чтоб что-то написать тому, кто эту стрёмную цацку вообще закинув в жизнь Уэнсдэй. Но какие-то конвульсионные порывы были. Ксавье сам писать не спешил, решивший сыграть за чёрных. А это цвет Уэнсдэй. На улице погода была приотвратнейшая, весь двор, окрестные болота и леса были залиты яркими солнечными лучами, загоняя Уэнсдэй в подземелья. Но даже там, на сыром дне, возле высохшего, а ранее отравленного колодца, оказался телефон. - Мне нечего ему писать. Вещь дробно стучит по крышке колодца. - Повод? Какой? - продолжала набирать девушка текст на раскладке пишущей машинки, а не мобильника. – Даже трупа нигде не завалялось. И видений нет… Или хочешь чтоб я поинтересовалась, не рисовал ли он что-то, способное оттяпать ему голову? Если ответ «да», думаю, он уже не сможет написать ответ по техническим причинам. О, перерыв, - поставив точку, она отворачивается к мешочку с перекусом. Жаренные жабьи головы очень приятно хрустели, особенно языку были приятны глаза. Вот с Энид не было никаких проблем, точнее их много, но хотя бы они определены: она шлёт потоки эмодзи и сердечек за день, почти без текста, потому Уэнсдэй не видела нужды отвечать, и раз в неделю отсылает объёмное письмо с вороном. Ушло уже четвёртое письмо, ворона бояться Энид перестала уже на третьем. В ответ на каждое она в посткриптуме спрашивала, как параллельная переписка с Ксавье. Идеально то, что никогда не существовало, так что ответом было «Лучше, чем могло бы быть». Опасение вызывало два возможных варианта развития событий: а) Вещь вступит в переписку с Энид, чтоб придумать план, б) Вещь сам напишет Ксавье. Одна надежда, что Вещь помнит, что ни к чему хорошему его эпистолярное самоуправство не приводит. Но надежда не стиль Уэнсдэй, потому телефон реагировал лишь на её отпечатки. Как нейтрализовать Энид на расстоянии девушка не знала. Видимо, оставалось лишь одно – играть на опережение. И сделать ход раньше всех. Но выбрать правильную комбинацию для дебюта так же легко, как собрать семигранный Кубик Рубика с закрытыми глазами. Уэнсдэй снова бросает взгляд на чёрную, тягучую поверхность телефона, таящую в себе крах личностной обороны. Всё же, видимо, пальцами ног, а руки будут связанны за спиной. По этикету на подарок надо ответить подарком, ну или уничижительным оскорблением. Формально, не отвечая, она занимается вторым. Может, отослать магический шар? Но скорее всего он уже был у него раньше, чем мобильный, учитывая профессию отца. Череп? Слишком фамильярно, хорошо, если спишет на флирт, а не примет за откровенные домагательста. Нет, надо именно что написать. «Откинем фантазию и обратимся к методам профессионалок», - кивает сама себе Уэнсдэй, открывая переписку с Энид. Точнее писанину Энид. Смайлы, эмодзи, короткие информативные замечания о вещах, которых подруга находит важными или занятными, а ещё сэлфи и фотографии еды. - Мы не будем обращаться к методам профессионалок, - решает девушка, смотря на последнюю жабью голову. Нет, ну в целом, можно было собрать набор для модифицированной ванитас – как говорится, современные проблемы требуют современных решений. Как назло, всё под рукой для натюрморта. Помимо свечей в канделябре, под свет которых она писала, тут были ещё свечи под потолком, чей чёрный поплывший воск окаменел сильнее, чем стены, к которым он припаялся на века. Ползающие тут же улитки, в колодце найдутся слизняки, нож был в ботинке, ворох битой посуды, гнутых кубков и даже песочных часов был горой навален в уголке. Будь здесь ещё кучка гниющих фруктов, и Уэнсдэй заподозрила это место, как выбранное родителями для своих свиданий. Кто бы не оформлял этот подвал, он явно намеревался подталкивать юных девушек к фривольностям. Нет, тут точно мимо родители пробегали… Пока Вещь обдирал свечи, Уэнсдэй искала гвоздодёр, надеясь найти в колодце действительно что-то интересное. Тратить много времени не хотелось, потому обыскивать каждое помещение поблизости не хотелось, потому она побежала сразу в свою комнату. Когда девушка вернулась, Вещь уже вытащил на открытое место кубки посимпатичнее, посуду со сколом поинтереснее и увядающую розу. - Где ты это нашёл? – выхватила цветок Уэнсдэй, вгоняя шипы в ладонь. – Лучше принеси мак. Гвоздодёром прогнившие, вдавленные в размокшую деревянную крышку, шляпки гвоздей было не подцепить, потом она переворачивает тем концом, где лом и подсовывает под крышку, уперевшись ногой о каменную кладку. Подвал был и так наполнен ароматами сырости с плесенью, но та вонь, что вырвалась из колодца была воистину убийственной. - Волшебно. Хорошо, что я забыла фонарик, электрический свет там был бы оскорбительным. Водя канделябром над зияющей дырой, девушка ищет выступы или специальные скобы, чтоб спуститься. - Есть. Она было вытащила одну свечу из гнезда, чтоб кинуть вниз и посмотреть глубока ли кроличья нора, но перехотелось лишать себя фактора неизвестности. Ещё Уэнсдэй сомневается, что сможет спускаться вниз, держа что-то в руке. Не говоря о том, что внизу может ждать многое, а не только одни слизняки. Засунув за широкий пояс инструмент, девушка начинает спуск. Вещь нервно перебирает по кладке. - Да ладно, это заманчиво. Дай коробок спичек и одну свечу. В домашнем платье было не разгуляться, ботинки тоже с больно низкой берцей, чтоб ослабив шнуровку, можно было использовать карманом для чего-то кроме компактного ножа. Пояс тоже ненадёжен, гвоздодёр держится за счёт язычка, а вот свеча может выскользнуть. Пришлось закидывать себе за воротник. Если пояс не спасёт, и все выпадет… Что ж, рано или поздно Уэнсдэй их нагонит. Лом бил по икрам, свечка и коробок шевелились и перекатывались между животом и платьем, как живые черви, что почти вызывало улыбку. Спуск был так долог, что в какой-то момент Уэнсдэй подумала, что внизу будет ждать Вергилий. Но пока что её встречали только лапки кореньев, торчащих между разваливающейся кладки. И тут одна ржавая скоба проваливается под ногой девушки, благо руки крепко держались. Уэнсдэй ускоряется, пока остальные скобы ещё на месте. Через метра полтора ноге уже не было во что упереться. Глянув наверх, Уэнсдэй видит лишь крохотную жёлтую точку. Упираясь ногами в самую последнюю скобу, Уэнсдей перебирает руками ниже, остановившись на предпоследней. Сейчас она повиснет всем телом в пустоте, и сколько лететь? - Вот сейчас и узнаем, - отталкивается она от скоб и… больно бьётся коленями о дно колодца, до которого не хватило ну скобы четыре. Ещё и лом саданул в последний раз. - Нелепый мотив – нелепые последствия. Следовало ожидать. Поднявшись и отряхнувшись, она первым делом начинает ощупывать стены, определяя диаметр ямы. Да, при спуске она не чувствовала какого-либо уклона, но всё равно. Пальцы касались склизкой и влажной грязи на каменной кладке, иногда натыкаясь на мягкие, пружинистые выступы. Слизни! - Вещь, у нас улов! Да, судя по всему, колодец если шёл идеально ровной трубой, но разница между окружностью у спуска и дна не бросалась, а главное не был обнаружено никакого стороннего хода. Ещё что примечательно, одна сторона полностью змеилась выступающими корнями, и остатки вывалившихся камней послужили причиной синяка на пальцах ног, когда ботинок Уэнсдей на них наткнулся. Теперь остальной пол. Чавкая, путь проваливался вниз ближе к центру; порывшись рукой по локоть, девушка определяет субстанцию как смесь песка с землей, ммм, примесью глины? О! Ухватившись, она достаёт кость, на ощупь определяя. Кажется, ребро. Сойдёт. Или слишком прямая отсылка к Адаму? Честно говоря, Уэнсдэй не хотела никаких подтекстов в своей работе, кроме самых первичных и каноничных. Вторая обнаруженная кость была явно больше, но достать её не получалось, даже с помощью гвоздодёра, и так и сяк используемого как рычаг. В очередной попытке она падает, погрузившись в мерзкую жижу. Что ж, повеселились и хватит. Надо как-то достать спички и свечу, пока не отсырели. В узковатый ворот руку по локоть не сунуть, пришлось «выдавливать» инвентарь, ведя ладонями снизу вверх. Достав, наконец, свечу и чиркнув спичкой, Уэнсдэй видит всю прелесть колодца. Обросшая корнями стена имела сюрприз – череп на самом верху, как звезда на ёлке. Пламя свечи выхватило ещё несколько вплетённых костей. - Восхитительно! А ещё, кажется, она стала узнавать в нём троюродного дядюшку Гузмана. Он, говорят, сгинул где-то в подземельях, но его никак не могли найти ни целым, ни по частям. Удивительно, как прошли мимо такое злачное местечко? И почему его так раскидало? Пристроив свечу среди корений, девушка карабкается вверх за черепушкой. Отличный выйдет натюрморт. В череп же сойдёт заодно и за лукошко для слизней. Ещё раз оглядев с высоты колодец и не зацепившись ни за что интересное, Уэнсдэй решает подниматься, но обязательно вернуться. Коробок летит обратно за лиф, а вот куда девать череп? Девушка смотрит на изодранные корнями колготки. Ножом отрезав кусок капрона от бедра до голени, она делает своего рода котомку, куда с трудом пропихивает черепушку, завязав на поясе. «В целом, дыры в колготках можно использовать как карман. Надо оставить пометку для романа». Сделав ещё отрезок, она обматывает его вокруг свечи, чтоб не наесться воска и зажав ту в зубах, поднимается обратно. Но это были бесполезные ухищрения, потому что по пути на свет ничего интересного не показалось. Свеча только чуть обожгла щёку и сожгла кончик выбившейся пряди. Выбравшись, она ставит череп на край колодца и садится рядом, свесив ноги. И заодно сжимает тлеющую прядь, чтоб пресечь дальнейшее воспламенение. Вещь пристраивается рядом. - Не слишком ли много действий, чтоб просто написать? И что, что мы не общались месяц? Мы не общались почти шестнадцать лет до этого, но я же не придумывала ничего, чтоб с ним заговорить. Он сам прилип. И вот я вместо того, чтоб смыть керосином, лью поверх клей. Уэнсдэй не скучала по тоскливому взгляду и печальным вайбам, хотя меланхолия это единственная модель поведения у окружающих, которая более или менее не вызывала желания взяться за топор. Нет, в обманчивых тенях она не зелёные глаза художника видела, а синие глаза Тайлера. Не Ксавье являлся ей во снах, задавая снова и снова один и тот же вопрос и не давая ей задать свой. Не с Ксавье она оказывалась в художественной мастерской, а с израненным и окровавленным Тайлером. Слышала его низкий, тягучий голос, касалась его кудряшек, опять и опять, то переживая вспышки видений или что хуже, ни одного, и тогда сон тёк и тёк. «Голым и в крови». Мозг Уэнсдэй переваривал эти слова так и эдак, выдавая картины о которых хотелось не думать. Но думалось и виделось. Всякое. Во снах она не может выбежать из ночного кафе, и материал из видений, с тяжело дышавшим, склонившимся Тайлером, приобретал безумные трактовки. Но написать Ксавье хотелось не для того чтоб вытравить Тайлера из головы, его кожу, крики и этот запах прелых листьев. Зачем менять шило на мыло? Скорее Ксавье напоминал отравленное веретено, о которое так и подмывало поранить палец, просто из любопытства. А ещё Уэнсдэй с детства нравилось играть с острыми предметами. Хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать их с Ксавье диалоги, где не было презрения, обвинений и подозрений. Это буквально единственный и последний их диалог. Уэнсдэй не хотела это терять. Потому она собрала натюрморт ванитас, окружив череп кубками и осколками, рассадив улиток, пока белоснежные слизни с любопытством вылезали изо рта и глазниц. Поставила рядом свечу, и как вишенку на торте, пристроила на тарелке жабью голову. - Что? Может у меня просто ветреное настроение? – пожимает она плечами на укоризненные взмахи Вещи. Натюрморт был первым сделанным фото, но оставлено оно будет на потом. Вещь снова стучит. - Думаешь? Ну ладно, - бросив телефон на пол, Уэнсдэй спешит к колодцу, потому что Вещь действительно прав – десятилетиями колодец был замурован и потоки инородного воздуха могут всё там погубить. Пока девушка скидывала слизняков обратно в их дом и задвигала крышку, Вещь пользуясь моментом, пока смартфон не заблокировался, фотографирует Уэнсдэй. Перепачканную грязью с ног до головы, с ссохшейся кровавой линией от ладони до локтя, с подратой колкоткой на одной ноге и полностью отрезанной на второй, и с ломом в руках. Уэнсдэй слышит щелчок, но не додумывается швырнуть ломом в телефон, а просто бежит отобрать. За эти доли секунд Вещь нажимает отправить, бросить телефон и скрыться в щели в стене. - Трус! Предатель! Это соцсети, не удалить. Со вздохом девушка съезжает по стене, берясь за голову. Телефон укает, давая понять, что вердикт прислан. «Рад, что ты веселишься, Аддамс». Она читает это в всплывающем оповещении, за пару мгновений как экран снова потухнет. Дунув на последнюю горящую свечу, Уэнсдэй оказывается в кромешном мраке. Его радость было последним, что ей нужно. Погода улучшилась, чего не сказать о настроении Уэнсдэй. Она гуляла под проливным дождём, по щиколотки в раскисающей земле. Телефон теперь она не теряла из виду ни на минуту, держа всегда при себе. - Это чтоб ты не вздумал фотографировать меня во сне и отсылать своему новому и ЕДИНСТВЕННОМУ другу, с которым ты вступил в подлый сговор. Я бы поняла, используй бы ты мои фото для шантажа или по причине подкупа. Даже бы зауважала. А так что? Солидарность, привязанность, или ещё нечто более низкое? Всё таки история с Тайлером ничему тебя не научила. Вещь сникнув, прижимается к огромному вспученному корню дуба. - Молись, чтоб в этот раз кровь была настоящей. Чуть оживившись, Вещь бежит вприпрыжку вслед за быстро удаляющейся девушкой. Лес в последнее время стал её тревожить. Поначалу всё было отлично, она снова шпионила за родителями, проверяла капканы, лакомилась ядовитыми ягодами, и чувствовала себя в блаженном одиночестве. По ночам, глядя на луну, она вспоминала Энид, представляя её вой. А потом пришло что-то хуже, чем сновидения и просто видения. Мысли. Навязчивые, куда более осознанные, от того ещё более пугающие. За ветками, кустами и деревьями мелькал Тайлер. Замирая, Уэнсдэй опять чувствовала его ладонь на своём лице, дыхание у шеи, обдающее её смесью свечной гари и оленьих потрохов, на кофейной гуще. Девушке хочется положить свою руку поверх его. А лучше надавить, заставив спуститься ниже. Надежду внушает пока лишь то, что ещё она на кандалы смотрит по старому…. Уэнсдэй выходит к болотам, скача по еле-еле видным кочкам. Открытая, спокойная и безмятежная топь, с дрожащими над ней зеленоватыми испарениями. И тут она, наконец, была одна. Может, нырнуть в трясину, утопив телефон? Обскакав всё болото, она возвращается в имение, тем более что дождь кончился. Заходила не в пример обычного, с парадного входа. - О, и колодец пригодился… У крыльца стоял запряжённый лошадьми катафалк. Тётушки Салема и Сирена явились, видимо по ошибке спутав поворот к имению Адамсов с местной богадельней. Помнится, когда они гостили у них в последний раз, то на утро их отъезда в доме не досчитались пары сервизов, краденой папской тиары, редких ядовитых кореньев и крысы. Вот за крысу было особенно обидно – она была отличной охотницей на хорьков. Вещь беспокойно забегал вокруг Уэнсдэй. - Не беспокойся, тебя без боя не дам. Пусть ты двуличный мерзавец и подлый интригана, Энид, тем не менее, будет по тебе тосковать. Да и будет обидно, если будешь воровать на благо чужого дома. И вообще она планировала, что она будет следующей, после Фестера, с кем Вещь пойдёт на дело. Неприятным оживлением встретила её гостиная, полная каких-то коробок и свертков. - Вы решили залечь на дно у нас? Провести в подземелья? - Ты сама любезность! – всплёскивает руками Салема. - Но хранение краденного не бесплатно, - кивает девушка на горы барахла. Но, к сожалению, это была смесь подарков и личных приобретений, которыми хотели похвастаться. Природа привезенного не оставляла сомнений, просто прятать её никто не собирался, хотя, подарочки от них те ещё отдарочки, полежат и пропадут. Прошмыгнуть мимо не удалось, ей вручили огромную ведьмовскую шляпу, с острым колпаком, который опускался почти до плеч. Всё ничего, но при попадании солнечных лучей из незашторенного окна, чёрная материя начинала сиять золотом. Незаметная опоясывающая лента тоже вспыхивала. - Сняли с мертвяка, надеюсь, - спешно снимает с себя головной убор девушка. - Он так тебе идёт. - Он странный, анахроничный, выбивается из общей массы сильнее, чем другие мои наряды, и все взгляды будут прикованы к нему, а не моему лицу или другим, более обыденным деталям одежды. Отличная маскировка – в случае чего, все вспомнят её, а не моё лицо. Но благодарю, предпочитаю риск действий на полном виду, - кладёт та шляпу на кресло и удаляется. На лестницу её настигает знакомое уканье. - Обычно я рада, когда беда не приходит одна… Энид приглашает её к себе, снова обещая морось и слякоть, а судя по раздающимся снизу разговорам, тётушки тут недели на две. Точно, решили залечь; надо погулять по участкам, рассматривая знакомые лица на ориентировках. Она доходит до комнаты, садится на кровать и кидает телефон перед собой, уставившись так, будто надеется расколоть взглядом. - Не мешай. Я скучаю по Энид, но учёба и так скоро начнётся, мы увидимся. Зачем торопиться и лишать себя сладкой тоски? Вещь протестующее забарабанил по подушке. - Сам к ней езжай, веселись. Не забывай только о фотоотчёте для Ксавье, перебежчик. Телефон юкнул так, что Уэнсдэй вздрогнула. И второй раз от текста «Так ты там закапывала кого-то или доставала?». - Это не тот ящик Пандоры, что я хочу открыть, - качает головой Уэнсдэй… и открывает крышку. Точнее снимает блокировку и пишет «Откапывать ломом? Оригинально, в следующий раз так и попробую». - И чему их только учат в школе? Вещь машет рукой. - О, да что ты, вспомнил. Он хотел, чтоб она дала ответ Энид. В порез на ладони набилась грязь в том колодце, и теперь рана нарывала. И потому все эти дни, вдыхая запах гноя, Уэнсдэй особенно сильно вспоминала о подруге – та бы первым делом кинулась обрабатывать и заклеивать пластырями… Посмотреть бы на её лицо, собери б Уэнсдэй на своей половине комнаты копию того натюрморта… С одной стороны дома у Энид всё равно будут люди, их дождём не смыть. С другой – Энид обидится на отказ и тем более игнор, разве что соврать. Врать это отлично, но… почему всё ещё остро вонзался в память её слова о том, что Уэнсдэй нет дела до подруги, в вечер, когда она звала Энид на девичник, а привела в логово убийцы и маньяка. - Ладно, будем надеяться, что у неё есть родственники и подруги, которых будет приятно пугать. После этого Энид сама захочет, чтоб я не пересекала границы её штата. Осталось решить вопрос с виолончелью. И тут у Уэнсдэй рождаётся простой и утончённый план. - Мы идём в винный погреб! Уэнсдэй загребает к себе выигранные деньги и покидает игру. - Ну, уж нет, юная леди, извольте дать нам отыграться! - Не изволю, - выпархивает девушка из комнаты. Её ждало кое-что поазартнее. Отойдя в коридор, она шмыгнула за картину и пошла по тайному проходу. Тут можно было наблюдать за игроками. Сначала Уэнсдэй хотела накидать им снотворного, но отказалась, решив, что это слишком просто. Хотя стоит заметить, что это непросто выбрать сочетание винного букета и нужную дозу снотворного так, чтоб никто не заметил привкус. Потому Уэнсдэй подсунула просто то, что покрепче. Пока тётушки и родители замедлялись в движении и речах, Вещь и Ларч прытко перетаскивали чемодан, пишущую машинку и виолончель. И кое-что посложнее. Ладно, не такой план и лёгкий, но ловкость рук наше всё. С улицы раздаётся конское ржание - животные не очень любят зомби. Но никто за столом не придал никакого значения. Уэнсдэй выбирается за пределы дома, и видит, как Вещь успокаивающе гладит здоровенную кобылу по гриве, пока Ларч её запрягает. - За это время вы только одну заарканили? Лучше бы я угнала машину. Хочешь сделать что-то хорошо – делай сама. Уэнсдэй идёт ловить вторую – кони беспрепятственно гуляли по территории, пожирая всё, что вздумается. Дорожки были усыпаны переломанными ветками и снесёнными небольшими деревцами, сизыми в лунном свете. Сорванное яблоко лошадь особо не привлекло, и она продолжила обдирать кору с большого дерева. На удачу мимо пробегал ёж, который и привлёк внимание животного. Схватив колючий ком, Уэнсдэй бежит к катафалку, а лошади за ней. Так и заарканили. Ёж сбежал. Третья лошадь, видя, что её товарки уже на рабочей смене, со вздохом подошла сама. Осталось теперь только выкинуть из катафалка всё лишнее. И пока Уэнсдэй занималась чисткой, поглядывая изредка на дом, Вещь напомнил о телефоне. - А раньше не мог? Сиди, я сама пойду. Закончи здесь. Она крадётся к дому, поднимаясь по водосточной трубе в свою комнату. Подъём в длинной, пусть и свободной юбке был не прост, но не хотелось привлекать внимание, надев штаны на игру. В спальне она оставляет записку в качестве жеста доброй воли. Не успевает она дойти обратно к окну, как слышит победный писк. Обойдя кровать, она видит удивительно ироничную картину – крыса трепала поверженную летучую мышь, неплохо так успев обожрать. Уэнсдэй не теряя ни секунды, фотографирует и отсылает, раз уж по ту сторону переписки так любят фотографии. Вспомнив о зарядке, она наматывает её на руки, как удавку и идёт к двери. Нет уж, в последний момент красться она не будет, а нагло пройдёт мимо всех. Она делает крюк, идя сквозь игровую комнату, и почти пересекла гостиную, когда приходит ответ. «ДАТВОЮМАТЬ, АДДАМС!!» Вот, теперь она чувствует близость того Ксавье, который нужен. Уэнсдэй отдёргивает руку от двери и возвращается, чтоб всё же прихватить всё ещё лежащую на кресле шляпу.