Принцы видят сны

      Джекейрис откинулся на мягкую спинку кресла и шумно, тяжело выдохнул, пытаясь расслабить напряженные плечи. Тёплый мерцающий свет камина играл на складках полога, скрывающего кровать. В нее хотелось упасть, зарыться носом в мягкую подушку, но сил чтобы раздеться попросту не было. Джейс всматривался в пламя и тер переносицу пальцами, пока пульс в висках намеревался проделать дырку в голове. Как же он устал.       Жаловаться на свою нелегкую долю наследника престола было некому. Не к матушке же ему с этим идти, в самом-то деле. Раньше, конечно, ему было это позволено, но не теперь. Новая глава жизни началась ровно в тот момент, когда его посвятили в рыцари, а лорды Семи Королевств присягнули Джейсу как своему будущему королю.       К Деймону Джейс тоже пойти не мог. Да и к Люку, чего уж там. Они с братом вообще очень редко теперь пересекались, Люк будто бы избегал Джейса, сторонился, растворяясь в стенах замка при любом удобном случае. Хотя Джейс и не мог сказать наверняка, были ли его наблюдения полностью справедливы. В конце концов, с недавних пор он был занят исключительно собственными проблемами и переживаниями.       Как от старшего сына королевы и наследника, от Джейса ждали многого – и сам от себя он ждал не меньше. Но он и представить не мог, что будет так сложно. Его всю жизнь готовили к правлению, обучение было вполне размеренным и неторопливым, но с недавних пор, особенно после рождения Висеньи, матушка всерьёз взялась за образование Джейса.       Сложностей в том, чтобы присутствовать на заседаниях Совета, разливая вино по кубкам и вслушиваясь в речи лордов, не было. Иногда приходилось просто молчаливо внимать словам, мотать на ус чужой опыт и мудрость. Иногда Джейс мысленно поддакивал. А чуть позже высказывал и свои предложения, вызывая горячие споры или одобрительные хмыки и кивки.       Предполагалось, что Джейс должен был быть готов к роли будущего короля и защитника государства. Он должен был быть сыном, достойным своей матери и фамилии. Мысли о собственной фамилии непременно вызывали острую пульсирующую боль в голове: Веларион по названному, официальному отцу, Стронг по отцу настоящему и Таргариен по своей сути, характеру и судьбе. Так много фамилий – выбирай любую. Да любой бастард в любой точке Семи Королевств обзавидовался бы! Последняя мысль вызвала усмешку, застывая глиной на губах, и на счастье Джейса, уставший мозг принял эту усмешку за искреннюю улыбку, великодушно позволяя чуть расслабиться.       – Ты Таргариен, только это важно, – успокаивала Джейса матушка, когда тот был ребёнком.       Ребёнком, хорошо знавшим значение слова "бастард".       Впоследствии Джейс и сам повторил эти слова Люку немного в иной форме, подбадривая брата и успокаивая. Но видят боги, тогда он только лишь создавал иллюзию уверенности в себе. Искренне хотелось верить в собственные слова, ради матушки и братьев. Поэтому Джейс решительно шел вперед, задирая голову выше, смотря на придворных свысока (собственный невысокий рост в этом совершенно не помогал), и не показывая брату и всем остальным своей слабости. Спасибо Деймону, что своевременно научил пускать пыль в глаза.       Джейс всегда был тем, кто готов поддержать младших братьев, сказать что-то ободряющее, да даже просто взять за руку и крепко сжать пальцы, делясь своей уверенностью с дорогими людьми. Джейс хотел быть идеальным старшим братом и для маленькой Висеньи. И пусть сестренке в силу возраста моральная поддержка не требовалась (а только лишь поддержка буквальная, когда она училась делать свои первые шаги, хватаясь за его руку крошечными пальчиками), но и её Джейс с радостью готов будет оказать – когда придёт время.       По правде говоря, сейчас Джейс и сам бы не отказался от поддержки.       Однажды он слышал, как матушка говорила Люцерису:       – Не мы выбираем судьбу, это судьба выбирает нас.       Не было секретом, что брата тяготило наследие Морского змея. Джейс тогда малодушно порадовался, что хотя бы с принятием своей судьбы у него нет проблем.       До смешного было обидно, что одной из самых сложных вещей для Джейса стало изучение высокого валирийского. Мейстер Герардис хмурился, когда на очередной свой вопрос получал ответ сильно далекий от верного, а матушка лишь снисходительно посмеивалась и мягко поправляла ошибку. В такие моменты жутко хотелось съежиться, сильнее втянуть голову в плечи. Но приходилось лишь стискивать челюсти и повторять одно и то же снова и снова, пока новое слово не отпечатывалось по букве на рёбрах. Традиции предков необходимо было чтить, сам ведь говорил.       Джейс немного завидовал Люку: тот схватывал валирийский на лету, даже особо не стараясь. Джейс завидовал такой гибкости чужого языка: это ему нужно уметь изъясняться на языке предков, это ему быть оратором и королем. В какой-то момент Джейс признался сам себе, что он попросту не имел предрасположенности к изучению языка. Как Люк не имел к мореходству, или Эйгон к… много чему, на самом деле. Однако деваться было некуда – от него ждали положительных результатов. И, взяв всю свою волю в кулаки, Джейс преодолел и это. Медленно и осторожно, с каждым новым днем он по крупице, по чешуйке продирался сквозь частокол незнакомых слов и конструкций.       Выучить высокий валирийский так, чтобы он отскакивал от зубов, стало одной из главных целей Джейса в принципе. Почему же это было так важно?       Корень проблемы прятался не в тщеславии, а гораздо глубже.       Несмотря на полное принятие своей судьбы и выученный в совершенстве по итогу валирийский, несмотря на понимание того, как устроено государство и как работает законотворчество, Джейс хотел чего-то иного. Чего-то, что раз и навсегда успокоило бы бурю в душе. Чего-то, что доказало бы, что он – истинный наследник престола, истинный Таргариен.       Да, это ужасно глупо, несерьёзно и по-детски, но Джейс ничего не мог поделать со своими страхами. Точно моль, разъедающая волокна ткани, они разъедали все здравые и последовательные мысли, оставляя после себя лишь неуверенность и неукротимое желание кому-то что-то доказать. Себе в первую очередь.       Джейс хотел чего-то истинно таргариенского. Хотя бы даже светлых волос, которыми природа так щедро наградила его тётю и дядь. Несправедливо, ведь они были Таргариенами в той же мере, в какой им был и сам Джейс. Глупо, наверное, мечтать о белых волосах, будучи названным наследником престола, но от подобных мыслей деваться было некуда.       Неуверенность в себе не лечилась самоуспокоением. Разговоры в собственной голове в духе матушкиных наставлений пусть и давали эффект, но очень кратковременный.       Всё шло дракону под хвост, стоило только увидеть поблизости очередную светловолосую макушку – в семье таких макушек подавляющее большинство.       Как будто фамилии, титулов и почти что осязаемой тени короны Старого короля на голове было мало. Умом Джейс понимал всю бредовость и несостоятельность своих мыслей, но неуверенное, жадное сердце трепыхалось в груди и просило большего.       Будто бы мало было владеть Черным пламенем. Будто бы мало было посвящения в рыцари. Будто бы недостаточно было ощущать под пальцами грубую чешую Вермакса и бьющий в лицо ветер, взрезанный драконьими крыльями.       Джейс тщательно изучил историю своей семьи. В старых книгах он натыкался на истории про сновидцев Таргариенов, предсказывающих будущее. Некоторые представители династии оказывались невосприимчивы к боли. А над редкими, особо исключительными предками, был не властен огонь. От мыслей о подобном захватывало дух и ныло сердце.       Вот если бы хотя бы одна черта проявилась в Джейсе, все его тревоги разом бы отступили! Взять хотя бы Хелейну: ей досталась и светлая шевелюра, и фиалковые глаза, и дракон. А ещё Хелейна умела предсказывать будущее. И пусть её мало кто понимал и относился к ее дару в лучшем случае равнодушно, Джейс знал одно: тёте он ужасно завидовал.       Тяжесть ответственности и мысли о собственной несостоятельности клонили вниз плечи, подпитывали Джейсову неуверенность. И сейчас сил хватило только на то, чтобы помешать поленья в камине и вновь упасть в кресло. Нервная дрожь прошла по телу, оседая где-то в икрах ног, но Джейс заставил себя расслабиться, широко и совсем не по-королевски зевнув.       Совершенно выбившийся из сил, он провалился в крепкий сон. Снилось ему странное.       Вначале он видел бескрайнее небо со спины Вермакса, почти что осязаемо чувствовал порывы ветра на своем лице. Несколько мгновений его мягко покачало в воздухе, но потом кто-то любезно переместил Джейса в замок, прямиком за широкий обеденный стол.       Знакомый зал был заболочен мутной серой дымкой. Золоченые подсвечники стояли вдоль стола посередине, а свечное пламя отбрасывало блики на аппетитные яства. Джейс слабо видел лица многочисленных родственников, но вот задумчивое лицо Люцериса четко выделялось. Брат сидел, опустив голову вниз, возил по блюду наколотый на вилку кусочек мяса и бросал короткие взгляды вперед. Напротив него мог сидеть только… Эймонд, конечно. Последний, не мигая, пялился на Люцериса, постукивая ногтями по своему кубку с вином. Они оба играли в какую-то свою игру: стоило только Эймонду отвлечься, Люк тут же отрывал взор от собственного блюда и сам принимался пялиться на дядю. Потом всё повторялось снова.       Несмотря на то, что у Эймонда был всего один глаз, смотрел он тяжело – Джейсу даже пришлось размять плечи и встряхнуться, чтобы его еще сильнее не пригвоздило к стулу силой дядиного взгляда, направленного вовсе не на него.       Сон оборвался, когда лицо Люцериса заволокло дымкой, и его очертания растворились в воздухе.

***

      Утром Джейс с трудом поднялся с кресла: затекшая шея пульсировала, а поясница задеревенела. Джейс поежился и недовольно взглянул на камин: вчера он забыл задвинуть заслонку, и за ночь всё тепло выветрилось. Собственная рассеянность жутко раздражала.       Днём тоже случилось странное: во время обеда Джейс заметил, что Люк пристально следил за Эймондом, прослеживая взглядом каждое едва заметное движение последнего. И пусть одет брат был по-другому, а в его тарелке лежали овощи вместо мяса, вёл себя Люцерис точно также, как в недавнем сне. Джейс нахмурился и перевёл взгляд на Эймонда – тот что-то говорил, склонившись к уху сестры, сидящей по его правую руку. Хелейна поймала взгляд Джейса и улыбнулась. Джейс ответил на улыбку, а когда вновь взглянул на Эймонда, тот уже был поглощен Люком.       Нет, это не могло быть правдой. Просто не могло. Джейс так отчаянно желал видеть вещие сны, но это ведь не могли быть они? Ведь правда же? Мысль о великом сновидце Джекейрисе Веларионе была настолько сладкой, что сумела даже задвинуть на второй план неприятный вывод. Вывод о том, что Люцерис спутался с Эймондом.

***

      Ещё одно подтверждение его догадке случилось и на следующий день, когда Джейс уснул в собственной постели, нагретой медной жаровней.       В этот раз ему приснился Люцерис, слишком уж подозрительно близко стоявший к Эймонду во время утренней службы в септе. Брат не был особо религиозен, и утреннюю службу нередко пропускал. Но не в этот раз. Они с Эймондом невесомо касались плечами и всё также пялились друг на друга, стоило только одному отвести взгляд.       Утром Джейс почти что в идеальной точности увидел физическое воплощение и этого сна. А ещё через день стал свидетелем того, как брат и дядя склонились друг к другу непозволительно близко, неспешно прогуливаясь по саду. И этой картине тоже предшествовал сон.       Джейс робко радовался: неужели боги сжалились над ним и даровали ему возможность предсказывать будущее? Странно, конечно, что эти предсказания во всех случаях касались исключительно Люцериса и Эймонда. Но вдруг в этом и была вся суть? Возможно, Семеро намекали ему, что брат в опасности и за ним нужно приглядеть.       В последнее время Джейс только и думал о себе, своей несостоятельности, что совсем перестал замечать проблемы и тяготы собственного брата. Джейс любил всех своих братьев (сестрёнку, конечно, тоже), но именно Люк был ему ближе всех: ведь он пришел в этот мир сразу за Джейсом и разделил с ним больше времени, нежели остальные братья. Джейс просто не мог оставить всё как есть.       Но спешить он тоже не хотел. Люцериса легко спугнуть. А ведь именно таким тот и был в последнее время: пугливым, осторожным и неуловимым. Выходит, что ещё до снов Джейсу это не почудилось.

***

      Джейс часто и много думал о своих вещих снах.       Хелейна как-то рассказывала, что, несмотря на расплывчатость и бесформенность некоторых предсказаний, выводы часто оказывались лежащими на самом видном месте, их необходимо было лишь узреть и поддеть кончиком ногтя, вытаскивая из мыльной вереницы.       – Не нужно искать слишком много смысла в этом водовороте знаний, дорогой племянник, иногда всё лежит на самой поверхности, – говорила она.       А что может быть более поверхностным, как ни собственный младший брат, обнимающий собственного же дядю? Этот его сон был одним из последних.       Скудная сама по себе фантазия Джейса, честно говоря, не оставляла никакой иной трактовки происходящему. Другой вопрос был в том, почему Хелейна так завуалированно и витиевато описывала возможное будущее, увиденное в собственном сне? Что ж, Хелейна есть Хелейна. Возможно, ей просто нравилось облекать очевидное увиденное в неочевидные слова.       Осознание того, что Джейс сновидец, сильно повлияло на самочувствие: хандру как рукой сняло, и улыбка на лицо ползла сама собой. Спустя мгновение она сникала по понятной причине. Точнее, по двум причинам: Люк никак не отставал от Эймонда, а тот был только рад такому вниманию (если Джейс верно считал с его непроницаемого лица это чувство).       Две противоположные эмоции боролись за место в сердце Джейса, и все же страх за брата и чувство ответственности за него же победили.       Не стоило забывать о миссии, которую боги возложили на его многострадальные плечи: Джейсу необходимо приглядывать за братом, и в случае опасности, исходящей от их самую малость ненормального дяди, быть рядом и сберечь Люку жизнь.

***

      Как-то раз Джейс застал неприятную картину: губы Люка находились в опасной близости от сжатых в тонкую полоску губ Эймонда, и тот буквально пожирал брата единственным глазом. Смотрел Люку в глаза пристально, не моргая, а потом опустил взгляд на губы.       Происходящего вокруг оба не замечали, хотя Джейс даже особо не прятался. Он думал, смотря на брата. Тот играл с Эймондом. Люк то приближался, улыбаясь, то резко отстранялся. Джейс видел, как Эймонд, словно марионетка, тянулся за братом, будто тот дергал его за ниточки. Куда бы ни двинулся Люк, Эймонд всем телом тянулся к нему. А когда ладони Эймонда легли на талию брата, Джейс больше не мог просто молча стоять и наблюдать: он дёрнулся вперёд, но в плечо больно впились чьи-то цепкие пальцы.       Джейс неловко остановился, пошатываясь, и постарался выровнять своё тело. Приосанившись, он повел плечом, сбрасывая тяжелую ладонь Эйгона со своего плеча.       – Нравится подглядывать за родственниками? – очень громко спросил Эйгон, смотря поверх головы Джейса.       Джейс в панике шикнул на него и дернулся вперед, в сторону Люка с Эймондом, но тех на прежнем месте уже не оказалось. Джейс заозирался по сторонам.       Когда он осознал, что все-таки потерял парочку из вида, он посмотрел на Эйгона и скривился, вкладывая в выражение лица все своё пренебрежение, какое только смог в себе отыскать.       – Да, понимаю, – Эйгон смешно сморщил нос и кивнул. – Мне тоже не особо понравилось то, что я вчера случайно увидел.       – Что ты видел? – осторожно спросил Джейс.       Эйгон пытливо молчал и разглядывал собственные ногти, будто бы не он затеял этот разговор.       – Я думал, что это просто сон, но…– начал он уклончиво, все еще не смотря Джейсу в глаза.       – Что ты знаешь про сны? – вскинулся Джейс и схватил Эйгона за грудки, притягивая ближе к себе, заставляя его посмотреть себе в лицо.       – Про сны? Ты о чем?       – Забудь, – Джейс вздохнул. – Так что ты видел?       – О, я много чего видел в своей жизни, но, как оказалось, был совершенно не готов застать нашего милого малыша Люка и собственного брата, равнодушного, как мне казалось, к телесным ласкам, полуголыми в какой-то пыльной каморке.       – Так ты увидел это во сне? – ахнул Джейс.       – Я думал, – Эйгон сделал акцент на этом слове, – что это сон, племянник. Но всё оказалось реальнее, чем ты, стоящий сейчас передо мной.       Эйгон закатил глаза.       Джейс поколебался с минуту, не уверенный, что такому треплу, как Эйгон, можно довериться, но всё же не сдержался. Ужасно хотелось поделиться собственной радостью, поэтому он продолжил, горделиво вздернув подбородок:       – Я видел Люка и Эймонда в своих снах. Каждый день. Мне снились то их переглядки, то лёгкие касания. А однажды я увидел, как Люк обнимал твоего брата.       – И что? – беззаботно спросил Эйгон, нисколько не впечатленный.       – А то, что это были вещие сны. Каждый раз, как только я видел что-то подобное, это и случалось на следующий же день.       Эйгон как-то странно, подозрительно смотрел. Обвёл Джейса взглядом с ног до головы, а потом прислонился рукой к его лбу, сдвигая темную челку. Джейс отпрыгнул.       – Дорогой племянник, ты ведь знаешь, что то, о чем ты сейчас мне поведал, происходило прямо на твоих глазах, и уже довольно давно?       – Ты это о чем? – Джейс поморщился.       Эйгон уставился Джейсу в глаза и продолжил вкрадчивым голосом, словно разговаривал с ребёнком:       – Наши братья давно прячутся по всяким тёмным уголкам замка. Я удивлён, племянник, что кроме нас никто ничего не замечает. Они ведь настолько очевидны, что могли бы просто целоваться прямо перед лицами наших матерей. Удивительно, что моя дорогая сестра до сих пор не отправила Эймонда в Старомест, к Дейрону. Могла бы потом просто сказать всем, что Эймонд сам туда напросился, он ведь так сильно скучает по младшему брату.       – Давно?.. – Джейс ошарашенно смотрел в фиалковые глаза Эйгона. – Но как Люк мог спутаться с Эймондом?       Эйгон дёрнул плечом, неопределено взмахнув рукой.       – Мой брат тоже хорош: осторожности ни в одном глазу. Пусть простит меня за такой каламбур.       Джейс сник, стискивая кулаки и впиваясь ногтями в ладонь, а Эйгон продолжил, проходясь словами по самому больному:       – Никакие это не вещие сны, Джекейрис. Наши братья буквально тискались перед твоими глазами, а ты будто бы не замечал. Ходил весь смурной и отрешенный. Вот подсознание и решило ненавязчиво напомнить тебе о происходящем. Я еще удивлялся, чего это ты так спокойно принял происходящее между ними… Подумал, что ты уже давно знаешь.       Джейс вздохнул, захлебываясь воздухом. Поперек горла встал тугой ком. Получается, все его "вещие" сны – это простое отражение происходящего? Того, что так часто мелькало перед его лицом, и что можно было с лёгкостью заметить, если бы он только не был погружен в собственные переживания?       Ужасно обидно! Мало того, что осознание порочной связи любимого брата и не самого любимого дяди пришло к нему так поздно, так боги ещё и не оставили ему никакого утешительного приза. Сразу две неприятные новости рядом!       Джейс яростно тер шею, до тех пор, пока она жалобно не хрустнула. Жаль, что под его пальцами не хрустнула шея Эймонда…       Эйгон тут же приблизился, заглядывая в его лицо.       – Шея затекла? – почти что искренне поинтересовался он. – Ты в последнее время еще как-то странно ходишь. Знаешь, так, будто у тебя палка в заднице.       Джейс зыркнул на дядюшку взглядом, полным ярости.       – Я же помочь хочу! – Эйгон в сдающемся жесте вскинул руки. – Говорят, есть какая-то чудодейственная то ли мазь, то ли лосьон от всяких защемлений, напряжений и прочих похожих недугов. Что-то со словом "роса" в названии. Ничего не слышал о таком?       – Не слышал, – угрюмо отозвался Джейс и отвернулся от дяди, всматриваясь туда, где несколькими минутами ранее обнимались Люк с Эймондом.       Как же жестоки боги Древней Валирии. Подарить надежду, а потом безжалостно отнять. Джейс уже предвкушал, с каким восхищением во взгляде смотрели бы на него братья и матушка, поведай он им о своем даре. И Хелейна бы не чувствовала себя одинокой среди обычных родственников.       Минувший день оставил после себя только тоску и обиду. И все ближайшие дни сны Джейса никто не посещал. В голове было безмятежно и тихо. Но и скверно на душе было тоже.

***

      Спустя две недели, уже почти приняв печальную судьбу неодарённого, самого обычного юноши, Джейс подскочил в постели, спешно выпутываясь из тяжелого одеяла. В голове так сильно шумела кровь, что заглушала даже раскаты грома за окнами.       Вот этого точно не происходило!       Джейс теперь внимательно присматривался к брату. Можно было не заметить мимолётный осторожный взгляд, брошенный куда-то вглубь залы, но не заметить глубокий порез на ладони Люка он точно не мог.       – Нет, нет, нет, – повторял Джейс шёпотом одно единственное слово, точно молитву. Как будто молитвы ему когда-то помогали, в самом-то деле!       Джейс крепко зажмурился и упал спиной на подушки, массируя веки пальцами.       Он ведь почти смирился. Ведь смирился же почти! Но увиденное вновь не оставило простора для воображения.       В сегодняшнем сне Люцерис и Эймонд, облаченные в длинные свадебные одежды, пили из кубка вино, перемешанное с собственной кровью, и резали друг другу губы под тихую клятву, разносимую тёплым ветром по воздуху. Вдалеке ревели их драконы.       И Джейс мог поклясться на Семиконечной звезде, что в его реальности ничего подобного не происходило.