Martyrs of eternity

I'm searching for

Something which can't

Be found but I'm hoping…

I still dream of friend

Though he died

//Everything dies//

      Холодные руки вспоминают обжигающие прикосновения, когда в холодную зиму, Гето грел его пальцы, бережно закутывая их в варежки и не переставая причитать, какой же Годжо все-таки придурок, снова ходит по морозу без перчаток, а потом жалуется на аллергию. Он, в свою очередь, пропускал все сказанное мимо ушей. Подумаешь, что руки мерзнут, кремом помазать и все нормально будет. Перебинтованная конечность неожиданно прилетела по белобрысой голове. — Прям по маковке, — он демонстративно схватился за волосы, делая вид, что падает в обморок. — Это за то, что в минус пятнадцать перчатки не носишь. Руки ведь себе все отморозишь, — его голос невозмутим, но в глазах видно всю тревогу и желание позаботится о нем, чтобы тот не дай Бог не слег с простудой, или чего похуже. — Да все же нормально, че ты. — У тебя на руках красные корки от мороза, — черные глаза передают всю степень недовольства от его глупости, — Думаешь, что все нормально? — Ладно, молчу. — Пошли сестру заберём и пойдем ко мне, пиццу поедим. — Ура, пицца, — Сатору радостно подпрыгивает, убегая в сторону школы. — Идиот, — он слегка качает головой, направляясь за ним.       Мимико Гето училась в четвертом классе, в той же школе, что Годжо и Сугуру. Каждый раз, когда ребята приходили её проведать, она радостно кидалась им на шею, хвастаясь всем девочкам в классе, какие красивые у нее друзья из десятого класса. Это всегда смешило, особенно когда одноклассницы Мимико так же подбегали к мальчикам, пытаясь с ними познакомиться. Конечно, они не отказывали, наоборот, ласково отзывались, но маленькая сестра Гето, все равно напоминала, кого они любят больше всех. Сатору всегда удивляло, как этот вечно веселый, опускающий всех подряд задира, нарушавший устои учебного заведения, вмиг превращался в заботливого брата. Так бережно относившийся к своей маленькой копии.       Маленькая ручка держалась за Годжо, когда Сугуру одевал на ее ножки черные сапожки. После чего, белую шапку ушанку с кошачьими ушками. И обязательно теплые, меховые варежки. — Все, пойдем, — он протягивает ей свою перебинтованную руку, чувствуя, как мягкая, пушистая ткань обхватывает ладонь.       Сзади слышаться шаги и через секунду кто-то приобнимает Сатору за шею. — Как на последнем уроке посидели? — слышится голос Сёко за спиной. — Как видишь, прекрасно, — лицо Гето озаряет улыбка. Вместо урока математики они благополучно ушли, чтобы поесть удон, в ближайшем кафе. — Ты что, уроки прогуливаешь? — вмешивается Мимико, недовольно складывая руки на груди. — Не правда. Я лишь променял математику на что-то более полезное. — А щас куда идете? — подает свой голос Нанами. — В гости к Сугуру, пойдете с нами? — О, погнали, — слабый удар кулаком прилетел прямо в плечо Сатору. Он позвал их только потому что знал, что ребята являются лучшими друзьями и Гето точно будет не против.       Иссине-черное небо источает белоснежные хлопья. Холодный ветер вперемешку с колючим снегом, летят прямо в лицо, и Сатору Годжо сильнее укутывается в шарф, потому что красные щеки уже сводит от минусовой погоды. Они шагают вперед, обсуждая насущные вещи в довольно культурной манере, чтобы Мимико не нахваталась от них нецензурной брани. Сёко и Нанами идут позади, фотографируя новоиспеченную пару с их «дочкой» по серединке, не переставая заливаться согревающим смехом. Маленькая Гето держит обоих парней за руки, раскидывая сапожками выпавший под ногами снег. Она совсем изредка вмешивается в их разговор, рассказывая о прошедшем дне в школе.

-

      Сатору проходит по коридору в школьный туалет. Желание покурить после потрепанных на химии нервов, было невыносимым. Учитель поливал его говном на протяжении сорока пяти минут, не забывая упоминать о том, какой же он отброс, у которого нет будущего. Общение с компанией Гето заметно ухудшило его успеваемость, но для Годжо это не являлось глобальной проблемой. Учеба не самое главное в жизни. Знакомая перебинтованная рука выглядывает из-за двери, почти сразу хватая запястье белобрысого. Он не успевает опомниться, как его затаскивают в женский туалет. Пока еще пустой, вследствие только начавшейся перемены. — Нахуя ты затащил меня в женский туалет, придурок, — ругается парень, пытаясь его ударить рукой, но запястье находится в цепкой хватке. Хочется в ход пустить ноги, но и их Гето берет под свой контроль, замирая в самой неоднозначной позе.       Нельзя сказать, что Сатору Годжо это не нравилось, но и нельзя сказать, что он был в восторге от подобных действий у всех на виду. Мало им насмешек Сёко и Нанами... — Ты со своим ростом и прической как раз сойдешь за семиклассницу, — со смехом произносит Сатору, пытаясь вывернуться из его рук. Но Сугуру Гето не унимается, сильнее стискивая запястья и ноги. Через несколько секунд, оба падают на пол, лежа в обнимку. Раздается звонкий смех, который, казалось, слышали все мимо проходящие люди. Ещё несколько секунд они лежали на грязном, туалетном полу, но им было крайне все равно на это. Сейчас они вместе. Живы, здоровы, смеются. А это действительно самое главное. — Оууу, — Бодро протягивает Сёко, доставая телефон из кармана рюкзака, — Нанами, погляди на этих голубков       И через секунду, к ней подходит светловолосый юноша, выпучив свои глаза на Гето и Годжо. — Жесть, парни, вы бы хоть место поукромнее выбрали.

***

      Более громкий смех заполняет пространство. Эти моменты сидят в душе, приятно согревая её. Он никогда не позволит себе забыть их. Хоть общение уже давно утеряно, а связывающая их нить — разорвана. Сердце тоскливо сжимается, желая разломать клетку из ребер. Годжо не смыкал глаз уже несколько дней, у него просто не получалось. Закрывая веки перед глазами был только он. И как назло, ебучий телефон стал выдавать воспоминания с ним именно сейчас. Мозг уже ничего не воспринимает, хочется только поспать. Поэтому изрядно закинувшись алкоголем, Сатору Годжо вырубается прямо на диване в гостиной.       Он стоит прямо перед до боли знакомой дверью, такой же как и у Гето дома. Рука зачем то тянется к звонку, нажимает на кнопку. Пространство заполняет мерзкий писк и торопливый шум шагов за дверью. Когда она распахивается, Сатору как будто пробирает электрическим током. Сугуру Гето. Живой и невредимый. — Че ты застыл то? Давай проходи.       В ответ он лишь кивает головой, нервно сглатывая. Проходя внутрь, юноша вновь оборачивается на дверь, по прежнему видя облик лучшего друга. Мозг совсем не понимает что происходит, кажется, что вокруг лишь театр, заполненный профессиональными актерами, так прекрасно отыгрывающие роль знающих о якобы смерти Гето. И только Годжо оставался в неведении. Однако, что-то внутри подсказывает, что все неправда. Не настоящее. — О чем ты хотел поговорить? — все так же нервно спрашивает юноша, не отводя свой взгляд. Он боится, что как только это случится, его силуэт растворится в воздухе навсегда. — Я хотел тебе рассказать о том, что чувствую к тебе, — и черные глаза уставились в его сторону, почти прожигая насквозь, — Ты так и не ответил мне тогда. — Сугуру, я. — Тот не может и слова из себя вытащить, когда его настигает осознание происходящего. Мозг покрывается ледяной коркой, а органы сводит мертвенным холодом. Настолько животный страх, которого он никогда и не испытывал. Судорожные вздохи только усугубляют ситуацию. Голова начинает кружится, в душе поднимается огромный ком, из-за которого хочется кричать, но из горла ничего не выходит. Гето продолжает что-то говорит, совсем не замечая этих тревожных потугов. Сатору, в свою очередь, пропускает все слова мимо ушей. Его тело поднимается и он пытается уйти из комнаты. Потому что видеть перед собственным лицом, очертания уже умершего человека — невыносимо больно и страшно. — Почему ты уходишь? — Гето встаёт следом, — Пожалуйста, дай мне договорить. — Нет, Сугуру, не нужно, прошу, — еле отвечает тот, вновь захлопнув дверь перед его носом.

-

      Теперь он оказывается в своей кровати, в своей квартире. Судорожно подскакивает с кровати и осматривается по сторонам. Напротив - сидит Гето. Как будто, не желающий так быстро прощаться, или наоборот, желающий поговорить? Годжо вновь застывает, как в землю вкопанный, а через секунду, на потускневших, синих глазах появляются слезы. Сугуру с удивлением смотрит на покрасневшее лицо, не зная даже, что ему сказать. Слезы спадают с щек. Сейчас ему не страшно. Ему невыносимо больно.       Каждый день его преследуют мысли из прошлого о том, как они проводили время вместе, а в голове лишь единственное желание. Пережить все заново. Хотя бы на один день, вновь оказаться рядом с ним. На пару минут, чтобы просто в последний раз обнять. Взять за руку, как и на той чертовой фотографии, которую он хранит на столе. Пальцы тянутся к по прежнему перебинтованным рукам, и он чувствует холодное прикосновение. Поднимая голову, он заглядывает в глаза, цвета обсидиана. Но там ничего не отражается. Бесконечная пустота. Юноша не может сдержать своих слез, сильнее сжимая руки лучшего друга. Прислоняет их к своему лицу, но ощущает только мертвенный холод — Почему ты умер? — шепчет тот и глаза Гето вмиг округляются, после заданного вопроса. — Я не думал, что ты об этом знаешь, — после недолго паузы отвечает он. — Почему? — повторяет Сатору, надеясь услышать ответ на свой вопрос. Сердце готово разорваться от боли. — Я не специально, — на лице улыбка, но она фальшива, — Я не хотел, так вышло. Друзья чувствовали это, я уверен. Буквально за день до этого просили прекратить. Я не послушал, а теперь - ты знаешь последствия. — Гето, какого хуя, — он обессилено опускает голову. Это самое ужасное, что сука только можно услышать. Ведь если бы он послушал, все бы блять было иначе. — Это моя ошибка, — рука касается белых волос, слегка их поглаживая, — Но я действительно не думал, что ты будешь так расстроен, — в ответ лишь тишина. В разуме Сатору бушуют настолько дикие эмоции, что сейчас он предпочитает молчать. — Я рад, что был с тобой знаком, но пора идти. — Прошу тебя, не уходи, — руки сжимают ладони, не желая их выпускать, - Останься со мной. — Сатору, я мертв. Я не могу остаться, — эта фраза звучит настолько отвратительно, что израненное сердце обдает тело электрическим импульсом. Облик растворяется, как и комната в которой находились оба.       Через секунду Годжо вскакивает с дивана, хватаясь рукой за голову. Всего лишь сон, в котором ему последний раз удалось поговорить с когда то лучшим другом. Но самое главное он так и не сказал.       Руки сжимают белые волосы, желая нахуй их вырвать, лишь бы отвлечься от нескончаемой боли, терзающей его тело острыми когтями, впиваясь в мозг, желая разорвать его на части. Это невыносимо. Хочется плакать. Чем он и занимается, когда заходит в ту самую комнату, а кресло — пусто. Нет ни Сугуру, ни хоть какой то его вещи и даже запаха, который так сильно въелся в подкорку мозга.

Я снова не смог сказать.

Снова не смог признаться.

      Тело обессиленно падает на пол. Хочется исчезнуть, забыться, лишь бы не чувствовать этой невыносимой боли, так долго терзающей сердце.