Martyrs of eternity

Кто-то сказал жестокую вещь:

Лучше любить и потерять.

Но неведение — это блаженство,

Я хотел бы не знать тебя

      Я всегда думал, что мы будем вместе навсегда. И что не может быть ничего лучше нашей любви, но ты оставил меня без предупреждения. Я по-прежнему не знаю, что произошло.       И жизнь, и любовь не удалось спасти. Унесла их с собой в могилу. Погибла пара душ и где было две, осталась сейчас одна.

Стена смерти разлучила их.

      В его сердце кровоточит рана от стрелы, каждое воспоминание — еще один дротик. Каждую ночь он мечтает, чтобы Гето вернулся вновь. Каждую ночь он в унынии.       Сердце неумолимо сокращалось, отдавалось колкой болью в грудной клетке. Прошло столько времени, пора бы уже и отпустить его. Позволить себе жить настоящим. Перестать бесконечно предаваться мыслям о беззаботном прошлом. Образы былых времен, повествующие о периоде полным слёз. Но все же, кажется, что там было больше смеха и радости. Там все были живы.       Плохому и хорошему обязательно придет конец.

Любовь и смерть, их цвет всегда красный.      

             Тяжелая подошва военных ботинок оставляет следы на снегу, когда он ходит взад и вперед, дожидаясь своего давнего друга. Если мне не изменяет память, прошло уже целых 5 лет, с момента их последней встречи. За это время многое поменялось, как и они сами, отчего страх полностью порабощает тело. Страх неизвестности и того, как пройдет их диалог. Смогут ли они помириться и зарыть топор бессмысленной войны? Возобновить общение и продолжить общаться так, как в десятом классе. Без ссор, обид и криков. Не знаю.       Черное небо источает снег, плавно ложащийся на белоснежные волосы. Погода достаточно холодна, особенно из-за ветра на набережной, на которой он его отчаянно ждал, но тело мороза не ощущает, мысли заняты совершенно другим.       Наконец на переферии зрения возникает знакомый силуэт, но уже достаточно повзрослевший, приобретший более мужественные черты лица, от которого невозможно оторвать взгляд ярко-голубых глаз. Кажется, будто они засияли еще ярче при виде него и сердце пропустило несколько ударов. — Сатору, — с легкой улыбкой протягивает тот, — Давно не виделись. — Давно, — почти шепчет он.       Хочется кинуться ему в объятия, рассказать, как же сильно он скучал и как же сильно волновался, когда узнал, что Сугуру в больнице. Между ними уже нет общих интересов и целей, они разошлись как в море корабли — им не суждено сойтись вновь. Сейчас эти люди совершенно незнакомы друг-другу, хоть в прошлом их и связывало что-то большее, чем просто дружба — это больше не имеет значения. Посередине — зияющая пустота, которую уже ничего не сможет заполнить.       Сатору с увлечением слушает что же случилось с Гето, уже готовый настучать ему по голове, за то, что так легкомысленно относится к своей жизни и ставит ее под угрозу. Друг поднимает руки в примирительном жесте, клятвенно обещая, что такого больше не повторится, на что Сатору Годжо лишь с недовольством закатывает глаза. — Ты мог умереть, идиот. — Но я же жив, — Сугуру щелкает его по носу, от чего белобрысый раздражается еще сильнее. — Это не смешно, я мог потерять тебя, — взгляд карих глаз растерянно устремился на когда-то лучшего друга. Такого ответа он явно не ожидал услышать. — Мы уже давно потеряли друг друга, Сатору.       Он останавливается и выдерживает небольшую паузу, прежде, чем продолжить: — Но спустя столь долгий срок, смогли найти друг друга вновь, разве не так, Сугуру? — Не смогли, — мертвенно-холодная рука касается плеча, — Не суждено нам снова быть вместе. Ты ведь и сам это понимаешь, — Сатору отчаянно пытался сдержать слезы, но внутри его всего разрывалось от тоски и пустоты. Он чувствовал себя пленником в своем собственном отчаянии, окруженным непроницаемыми стенами печали. Каждый вздох становился все более тяжелым, словно свинцовый камень, нависший над его измученной душой. — Я не хочу тебя терять, — он продолжал говорить шепотом, и в этих тихих, отрывистых словах, среди тяжелого, густого мрака, ощущалась мрачная безысходность. — Столько лет прошло, а ты остался таким же доверчивым, — Сугуру со смехом притянул друга, заключая его в свои крепкие объятия.       Тепло тела не ощущалось, было таким же холодным, как ветер, пронизывающий до костей, разносивший мелкие хлопья по пустынным улицам, создавая иллюзию движения в мире, лишенном жизни. Сатору Годжо крепко и горячо обнял его в ответ, как самого нежного, как самого близкого друга, и уж тут все впечатления разом прихлынули к ослабевшему сердцу; он чуть не плакал, прижавшись к груди его. Стараясь навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. Хотя им суждено было расстаться навсегда, их души останутся связанными нитями, переплетенными вечными воспоминаниями и любовью.

***

      Тело бросило об пол, но вставать тот не спешил. Стеклянными глазами уставился в потолок, пока сердце билось под двести, готовое разорваться на мелкие частицы. Слезы бесшумно спадали по раскрасневшимся щекам.

      Это был сон.

Он по прежнему мертв.

      Сатору живо почувствовал и смерть лучшего друга, и эту ночь, и эту тоску одиночества и мрака, и уединение в этом месте, обвеянном грустью недавней смерти… И тоскливое падение дождевых капель, и стон, и завывание ветра, и болезненную дрожь чахоточных деревьев… И страшную тоску одиночества.