in the range between.

— Антон, мы приехали, вставай, — процедила женщина с явным раздражением в голосе и бросила взгляд сына. В ответ — лишь гулкое молчание. Вздохнув, она направилась в сторону слегка покосившегося деревянного дома, — Ну, раз так сладко спится, то пожалуйста. Только если завтра ты прибежишь с жалобами о плохом самочувствии, можешь даже не надеется на меня, понял? — выпалила на одном дыхании женщина, уже находясь в далеке от машины, дабы её дорогой сынуля наконец, понял, что сейчас лучше не испытывать ее терпение. Себе во благо. — Ну, Тоша! Вставай давай! Мама и так злая. Я слышала, как они с папой ругалась по дороге, пока ты спал. Я так испугалась! — тараторила Оля с детской эмоциональностью, — Не хочу, чтобы и тебя ругали… Ну, давай же, Тошенька, — она легонько тормошила брата за плечо. Антон, не в силах дальше выносить эти назойливые приставания, нехотя разлепил свои индиговые глаза и, поправив съехавшие очки, окинул еще сонным взглядом свою радостную сестричку, пытаясь понять причину ее энергичности, что плескалась через края. Во рту пересохло, а шея затекла так, что ею повернуть было невозможно, что причиняло жуткий дискомфорт. ‹‹Угораздило же заснуть в такой позе›› — промелькнуло в голове. Тут же его пробила от ледяного воздуха, ворвавшегося в салон машины из распахнутой двери. — Чего такая довольная? — небрежно бросил Антон, не дождавшись ответа. Маленькие ручки, словно коготки, вцепились в рукав его серой куртки, настойчиво стаскивая его из машины. — Тоша! Тоша, гляди какая красивая луна! Я никогда ещё не видела, чтобы она так ярко сияла! — восторгалась Оля, тыкая пальчиком в чернильное небо. Прямо над ними возвышалось яркое светило, что будто мерцала ярче прежнего в контрасте с мглой небосвода. Оля же восхищенно ахнула, приоткрыв рот, пристально глядела на луну, будто стоило ей отвлечься на что-то другое даже на ничтожное мгновение, как облака тут же закроют своей темной густотой это поистине прекрасное зрелище. Умилившись бурной реакции сестрёнки, Антон нежно потрепал ее светлые, почти белые, как и у него, волосы. Кажется, Оля действительно впервые видела луну так близко и во всей ее красе. В городе все величие лунного света меркнет, теряясь в хаосе цветастых вывесок, фонарей и новогодних гирлянд. Там луна превращается в серый, ничем не примечательный булыжник. Но здесь, в этой глуши, в кромешной тьме бескрайних таёжных лесов, она — единственное святилище, владелица всего внимания, гипнотизирующая своим величием и заставляющая замирать в восхищении. — Проснулся, соня? Иди помоги отцу занести коробки, хватит бездельничать, — из приоткрытой деревянной двери дома выглянула Карина, попутно затаскивая в дом какой-то огромный пакет с вещами, что стоял в углу крыльца, — Оль, я что-то не поняла, ты почему всё ещё на улице, да ещё и без шапки?! Марш домой, сейчас же простудишься, — недовольно бросила она своим командным тоном и, дотащив пакет внутрь, направилась в сторону новой партии вещей, запечатанных в коробку и туго обмотанных скотчем, что на своих руках принес отец, что тяжело дыша, вытер пот со лба, слегка приподнимая черную шапку. Антон неспешно повернулся к открытому багажнику, всё ещё наполовину забитому вещами. И только он собирался взять одну из коробок, как вдруг одинокое уханье совы, прорезавшее тишину, где лишь приглушенно переговаривались родители, нагнал ощутимой тревожности. Он резко обернулся на этот звук, словно удар хлыста, заставивший все мышцы напрячься. И в ту же секунду застыл. Перед ним стеной возвышались хищные переплетения голых деревьев и высоких пышных ели, тени которых дотягивались прямо до облаков, царапали своими иголками небосвод. Вокруг, где не было ни единого столба с фонарем, не считая тот, что был рядом с домом — он все равно не работал, царила непроглядная тьма. Единственным источником видимости была луна, и осознание того, что их лачугу окружает этот самый бескрайний темный лес, что сейчас предстал перед ним, пробирало до мурашек, до дикого животного страха, поселившегося глубоко внутри. Ледяной воздух обжигал щеки, а сова, что по природе своей хищный зверь, вышедшая на охоту в ночное время — ее стихии, лишь добавляла ужаса, отчего Антон судорожно сглатнул. Неподалеку послышался крик матери. — Что ты там застрял?! Превозмогая ступор, он развернулся к дому, но не удержался от порыва и напоследок вновь вскинул голову назад, дабы взглянуть на лес. От чего-то хотелось запомнить, хотелось вбить эту картину себе в голову. Она ужасала, но одновременно и завораживала. Когда бурачания матери стали слышаться чётче, Антон, подхватив одну из коробок, неспешно зашагал в сторону дома, под ногами хрустел искрящийся снег, отражая лунный свет. Прошло еще несколько часов после их приезда в этот глухой, Богом забытый посёлок, которого, быть может, и на карте не сыщишь. Карина распределила комнаты, где и кому поселиться. Спорить с ней никто, очевидно, не стал. Антону, на удивление, досталась довольно просторная, по меркам этой избушки, комната, что находилась на втором этаже с видом прямо на тот самый лес. Он вымученно вздохнул, понимая, что уже как час раскладывал вещи на новые места, но даже так конца этому видно не было! Казалось, за этот день он вымотался на целый год вперёд. Рядом, за тонкой стеной, слышалась Олина возня. Второй этаж полностью принадлежал им, учитывая, что там было лишь две комнаты.

⸙⸙⸙

Звонок от мамы, полученный прямо во время занятий, с требованиями немедленно отпроситься и вернуться домой, насторожил Антона. Как вспомнит — родители тогда в необычайной спешке собирали все вещи в доме, запихивая в сумки. Мать искусала свои губы, прерывисто выдыхая, а отец беспрестанно хмурился и массировал лоб. Не объяснив ничего перепуганному Антону и Оле, которую в свою очередь тоже расторопно притащили из гимназии, просто впихнули в машину и уехали в неизвестном направлении. На все вопросы Антона Карина и Борис лишь отмахивались, всё твердя, что расскажут все позже, что сейчас не время, и вообще, это не его дело и было бы лучше, если бы он помолчал. Антон на это недовольно поджал губы, а Оля, испуганно хлопая своими огромными глазами, смотрела то на бурчащего брата, то на напряжённые спины родителей. Спустя час, два, а то и три, ответов на вопросы так и не последовало. В конце концов, смирившись с необходимостью отложить этот разговор на потом, он устало прикрыл глаза. Что-то внутри подсказывало, что поездка выдастся довольно долгой, раз уже приближалось к трёхчасовой отметке беспрерывной езды. И только когда солнце начало тонуть за горизонтом, окрашивая небо в богровые тона, всё прояснилось… Оля уже крепко спала, прильнув светлой макушкой к плечу брата и сладко посапывая. Антон и сам был готов проволиться в сон, но резкий толчок, вызванной неровностью на дороге, заставил его болезненно вздрогнуть и открыть глаза. Висок неприятно пульсировал от удара о стекло. Он едва успел вновь прикрыть глаза, как на периферии сознания уловил, как родители…ругаются. Сон как рукой сняло. Он не удивился — скорее насторожися. На его памяти те по настоящему ругались только несколько раз. Вспомнился лишь тот случай, когда они не сдержали обещания сводить его на двенадцайтый день рождения в Диснейленд и долго спорили, обвиняя друг друга. Например, когда они расстроили Антона в двенадцатый его день рождения, не сдержав своего обещания купить билеты в Диснейленд и спорили, перекладывая вину друг на друга. — Чёрт, ты хоть понимаешь, что из-за тебя мы все сейчас в опасности? — в голосе Карины звучал не столь гнев, а скорее...страх? Её голос заметно дрожал, что было заметно даже при том, что говорила она тихо, почти шёпотом. — Карина, успокойся, разбудишь детей, — через зубы прошипел мужчина, стараясь не повышать голос. — Оказывается, ты и о детях думать способен, удивительно! Почему же тогда, в тот момент, тебе в голову не пришло, что это опасно, что эти чёртовы люди — мошенники? Ведь ты прекрасно знаешь: бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Но вот же гадство, ты всё равно повёлся на эту чушь, как полный идиот! — женщина судорожно вздохнула и откинула голову к окну. Мимо проносились темные силуэты деревьев, сливаясь в сплошную линию, и только небо оставалось неизменным, словно огромный купол. — Ты же знаешь, я решился на это только ради семьи! Ведь Оля так хотела велосипед, да и нам временами заметно не хватало финансов. Я просто не смог добыть нужную сумму! Да, я прекрасно понимал, что опасно, но физически столько добыть бы я никогда в жизни не смог, когда увидел прибыль на предложенной им работенке, что я просто не мог отказаться от этого, понимаешь? — мужчина неотрывно смотрел на жену, ища в её глазах хоть каплю понимания и сочувствия. Но наткнулся лишь на измученные серые омуты и исхудалое, осунувшееся от стресса лицо, — Ты должна меня понять. — Нет, я не понимаю и не хочу понимать эту глупость! — вспылила она, — Чёрт, да скажи уже прямо чего ты на самом деле хотел! Не считай меня идиоткой, рассказывая эти сказки, дабы оправдать себя! Никто в здравом уме не связался бы с этими шарлатанами, — ее глаза сузились, а брови сдвинулись к переносице, отражая нарастающее напряжение. — Мне давно хотелось купить себе ‹‹Бумер››, как у нормальных людей, а не гонять на задрипанной ‹‹семерке››, — тихо прошептал он, все же прогнувшись под напором Карины. Ему все равно деваться было некуда, — Но ты же знаешь, насколько бы не была хороша моя зарплата, этого не хватало бы. Да мне бы срок длиною в жизнь не хватило бы накопить. А мой коллега уже давно приобрёл себе машину другой, даже более дорогой марки, и мне стало завидно… По человечески завидно. Вот поэтому... — ему не дали договорить, сурово перебив. — И поэтому ты сделал то, из-за чего мы сейчас все дружно бежим из города в какой-то Богом забытый посёлок? Из-за машины? Браво, Борис, ты превзошёл все мои ожидания. Мужчина, ничего не ответив, лишь сжимал челюсть, отчего проступили заметные желваки, тем самым прекращая спор. Карина устало прикрыла глаза, понимая, что сильно вымоталась. Сердце Антона предательски забилось с огромной скоростью, конечности рук начали мелко дрожать, а зрачки расширились в немом шоке. Ему стало до жути страшно, что его могут раскрыть. А вдруг родители услышат стук его сердца? Он неотрывно смотрел куда-то за горизонт, где давно погасло солнце. Нет, он не мог в это поверить. Как его отец, такой умный, интеллигентный человек, работающий в бухгалтерии, мог попасться на такую очевидную аферу с подставным бизнесом? Неужели пелена зависти настолько ослепила его? И если все происходящее — правда, то что их ждёт дальше? Неужели они теперь всю жизнь будут в бегах? Ублюдство.

⸙⸙⸙

После короткого стука в комнату заглянула Карина. Сложив руку на пояснице, она своим характерно суровым взглядом окинула комнату. — Неплохо, — одобрительно кивнула, после чего ее взгляд устремился на стоявшего посреди комнаты Антона, — Завтра мы с твоим отцом поедем в местную школу, разберёмся со всеми вопросами о учебе и документами. Если все будет нормально, то уже послезавтра вы пойдёте туда. Надеюсь, её ещё не снесли, — ядовито усмехнувшись, добавила женщина и вышла, аккуратно прикрыв за собой деревянную дверь. Антон, закончив с расстановкой вещей, быстро почистил зубы и, переодевшись, завалился на кровать вскоре чего провалился в глубоий сон, истощенный произошедшими событиями.

⸙⸙⸙

Кое-как разлепив сонные глаза, он попытался прийти в себя. Во рту стоял противный кислый привкус. Гадкое солнце нещадно слепило глаза, отчего те начали слезиться. Нужно будет попросить родителей повесить плотный тюль. Не выдержав, Антон поднялся с тёплой постели и поправил белесые занавески, пытаясь хоть как-то укрыться от этого назойливого света, но это почти не помогало. Еще немного попыхтев, он все же бросил это изначально гиблое дело и, сладко зевая, медленно направился в комнату сестры, дабы проверить не проснулась ли та ещё. Тихо, почти на цепочках, зайдя в комнату, он наткнулся на милую картину: девочка, обвив руками и ногами розовое одеяло, тихо сопела. Антон, не удержавшись, улыбнулся и вышел из комнаты, стараясь не разбудить сестру. На кухне, на холодильнике, он заметил маленькую записку, прикреплённую магнитом:       «Антон, я положила манку в холодильник. Как проснёшься, разогрей её в микроволновке и накорми Олю, сам тоже поешь. Мы с отцом приедем поздно»

      

— Тош, а мама и папа где? — Оля, еще сонная, медленно опускалась по скрипучей лестнице, поглаживая свой живот через футболку, что небрежно спадала с плеч. — Я тебя разбудил? — виновато спросил Антон, обескровленный тем, что своим приходом прервал сладкий сон сестры, — Они уехали по делам, но скоро должны вернуться. Давай сейчас мы с тобой позавтракаем, а потом пойдём смотреть мультики, порисуем? — улыбнулся Антон, ставя на стол разогретую манку. — Да, конечно! — не успела Оля обрадоваться, как перед ее носом возникла ненавистная каша, — Опять эта манка? Терпеть её не могу, — с грустью посмотрела она на брата. Антон мог лишь понимающе кивнуть, ведь с недавних пор они видели перед собой эту манку куда чаще. — Ну, Оль, да ладно тебе, вполне вкусно. Чем быстрее съедим, тем быстрее посмотрим мультики. А знаешь что? Давай перед просмотром «Алладина» я сделаю нам хлебцы со сгущёнкой — всё как ты любишь! — улыбнулся Антон и демонстративно, с видимым аппетитом, начал с видимым аппетитом, принялся уплетать манку, надеясь, что сестра последует его примеру. — По рукам! — уголки губ Оли заметно приподнядись, и она тоже начала есть, мечтая поскорее посмотреть мультики с братом и уплетая хлеб со сгущенкой, от одной мысли о котором слюнки текли ручьём.

⸙⸙⸙

— Антон, — медленно разлепив глаза, Антон увидел над собой маму, что легонько потряхивала его за плечо. Убедившись, что он проснулся, Карина вышла из комнаты и неслышно спустилась на первый этаж, бросив напоследок полушепотом: — Жду тебя внизу. Антон повернул голову к Оле, мирно сопевшей рядом. За окном царила кромешная тьма. Неужели они уснули пока смотрели мультфильмы? Антон заботливо накрыл Олю пледом и направился вслед за матерью вниз. Зайдя на кухню, на столе он заметил белую баночку. — Что это? — поинтересовался он, небрежно покручивая банку в руке. — Антон, — серьёзным тоном обратилась к нему мать, — Надеюсь, ты помнишь наш последний визит к врачу на прошлой неделе и то, о чем он говорил? А, точно. — Симптомы хоть какие-то еще не появлялись? Не замечал за собой чего-то странного, не привычного для себя за последнее время? — с надеждой в дрогнувшом голосе спросила она, слегка наклонив голову. Антон поник, и глаза его потухли. — Не стоило тратиться, мам, — тихо произнес он, — Вряд-ли это исправиться, — Антон положил баночку обратно на стол, где она одиноко осталась стоять. — Так, не надо мне тут. Ты еще какой нормальный у меня, да все на районе хотели бы такого сынулю, как у меня! Не надо мне тут сидеть и вешать нос, все будет хорошо. — Мам, а может я бракованный какой, м? — озвучил он мысли, терзавшие его бессонными ночами. — Антон, — хрипло раздался в тишине женский голос, — Мы перепроходили этот чёртов тест сотни раз и всегда один результат — альфа. Просто нужно немного потерпеть, — закусила она губу, неотрывно смотря на поникшего сына, понимая, что это фраза давно избила себя, но поделать ничего не могла, а потому тихо спросила, — Чай будешь? — Буду. Судьба гадко подшутила над ним, сделав его не таким как все — белой овечкой. Но иногда просто хотелось поверить, что приборы на которых проводят тест просто поломанны напрочь. Гона никогда не было, фермонов он не чувствовал, тем более, не испускал. Ощущения непонимания, кто ты есть на самом деле, и непринятие себя преследовали его всю жизнь. — А что на счёт школы? — пытаясь отвлечься от поедающих мыслей, спросил Антон, отпив горячий чай с молоком. — Ах, да. В углу перед лестницей лежат пакеты. В зелёном — твои книги, а на полке — листок с расписанием. Антон кивнул и вскоре, после недолгих посиделок с матерью и разговоров о жизни, о том, как им двигаться дальше, пожелав ей сладких снов, взял пакет с книгами и направился наверх, в свою комнату. Было непривычно видить над собой другой потолок, засыпать ещё в чужом месте. Все казалось нереальным. Пульс пустился в пляс, стоило на секунду представить свою новую школу. Интересно, какой она будет? Какие люди там будут учиться? Сможет ли он хотя бы здесь стать не чужим... Антон не сказал бы, что он интересный человек, но и не то, чтобы скучен. Рисует иногда, читать вон любит. Еще он любит болтать и обнимашки. Может просто по нему не видно... Он не знал. Не знал, почему он пустым местом в социуме был. Нет, его никогда не травили, хотя попытки были, но, как он понял, он быстро им наскучил и остались лишь колкие подшучивания. Сначала казалось, что ему повезло, но с каждым прожитым днем хотелось просто не проживать новый. Жизнь была одной большой монотонностью до недавних событий, словно пестрых красок в серую картину кинули. Антон закусил губу. Интересно, после этого картина приобретёт цвет или же краски смешаются, пораждая черноту?