in the range between.

— Тоша, вставай! Мы так в школу опоздаем, да ещё и в первый день… — Оля водила пальчиком по щеке брата, выводя невидимые узоры. Вспоминались те дни, когда Антон пытался научить её рисовать, но у той ничего не получалось. — А?.. Да, Оль, встаю, — хрипло пробормотал Антон, не открывая глаз. От щекочущих прикосновений по коже пробежали мурашки. — Ну и врунишка ты гадкий! — надулась Оля и подошла к приоткрытой двери, — Если сейчас же не встанешь, я съем все бутерброды с колбасой! Ни крошки не оставлю! — О нет, Оля, не смей. Вот, смотри, я проснулся, — шутливо ответил Антон, резко садясь на кровать. Волосы его взъерошились и торчали в стороны, ловно птичье гнездо, а майка сползла набок, обнажив острые ключицы. Оля хихикнула, глядя на растрёпанного, ещё сонного брата, и выбежала из комнаты, с криком слетая вниз по лестнице: «Мама, Тоша наконец-то проснулся!». Антон тихо усмехнулся, неспешно натянул школьную форму и поплелся умываться.

⸙⸙⸙

— Оля, поправь ты уже эту шапку, а то продует и будешь потом выть всю ночь, — ворчала мать, одной рукой поправляя сползающую шапку дочери, а другой держала ее сумку, дожидаясь, пока та не завяжет эту шапочку покрепче. — Тоша, а можешь понести мою спортивную форму? — улыбнулась Оля, кивая на тумбочку, где лежал мешок. Антон молча подобрал сумку. — Ну, мы пошли, мам! Пока! — крикнула Оля напоследок, выбегая на улицу. Снег звонко хрустел и искрился под ногами. — Удачи, — Карина поджала губы, провожая взглядом спины детей, пока их силуэты не скрылись за поворотом опушки.

⸙⸙⸙

На горизонте виднелось очертание здания, но из-за тумана рассмотреть её полностью было проблематично. По дороге они встречали ребят, чьи лица выражали полное недовольство и нежелание вставать в такую рань и идти учиться. Антон их прекрасно понимал: кому захочется в мороз пробираться через непроходимые сугробы? Оля же, наоборот, с любопытством разглядывала новую местность и учеников, что шли впереди. Она была так взволнована, что, подпрыгивала при ходьбе, словно пингвинчик, а глаза её сияли в предвкушении чего-то интересного, чего-то нового. Антону оставалось лишь завидовать её энтузиазму, тогда как его самого охватила тревога, а в животе кручивался узел волнения. Когда они подошли к входу, Оля огорчённо вздохнула. — Э-э, я представляла эту школу побольше… Наша была куда красивее, — её брови нахмурились, а губы надулись, словно у уточки. — Оль, это же посёлок, а не город, — Антон присел рядом, чтобы быть на одном уровне с ней, — Ты скоро привыкнешь. Оля улыбнулась, и они направились внутрь, переступив порог под потрепанной табличкой с надписью «Добро пожаловать». Антон и вправду надеялся, что встретят его только с добром.

⸙⸙⸙

— Оль, ты главное не волнуйся. Друзей найдёшь обязательно, — дрожащей рукой Антон погладил сестру по светлой макушке. Он говорил это, чтобы успокоить Олю, но самому успокоиться не помешало бы - сердце вот-вот пробьет грудную клетку, — Держи свою форму. Розовый мешок прилетел прямо в протянутые ручки, которые тут же обвили ее, прижимая к себе. — Спасибо, Тошенька! Тебе тоже удачи, — она двинулась в сторону своего класса, крикнув напоследок, — Буду ждать тебя после уроков у раздевалки, — и скрылась за дверью. — Постараюсь… — пробормотал он себе под нос. Антон хмурился, поднимаясь на второй этаж. И снова это зудящее чувство - живот скрутило, а ладони вспотели. Может, развернуться и убежать?

⸙⸙⸙

Он стоял перед кабинетом и, как болванчик, уже минуту пялился на деревянную дверь напротив, не в силах взяться за ручку. — Петров? - раздался за спиной женский голос, от которого у Антона душа из тела вылетила. Он дернулся и резко обернулся, сглотнув. Перед ним стоялач судя по всему, классная руководительница. Мама вскользь упомянула ее. — Да... — в горле пересохло, а слова выговаривались с трудом. — Замечательно. Готовы представиться ребятам? — её губы тронула лёгкая улыбка. И где мама разглядела ‹‹суровую женщину?›› - мелькнуло у Антона. Вполне милая дама. — Готов. И после этих слов «Лилия Павловна», как было написано на её бейдже, вошла в класс, а Антон, собиравшись с мыслями, последовал за ней. — Драпиза, что за цирк? Живо слезай! — кричала женщина. Ее голос, резкий и громкий оглушал. Она демонстративно стуча рукой по парте. Антон хмыкнул. Всё-таки суровая. Былой суеты как не бывало вовсе. Только теперь он заметил, что почти половина парт пустовала: зимний сезон гриппа не щадил никого. — Ребята, с этого дня с вами будет учиться ещё новый ученик. Представишься? — после своей речи обратилась она к Антону. — Ну... меня зовут Антон, мне шестнадцать. Люблю рисовать и читать, — выпалил он слова, которые репетировал всю ночь. Чёрт, а не слишком ли сухо вышло? После его короткой речи в классе поднялся ожидаемык шепотки. И откуда-то из глубины рядов послышалось чужая усмешка, что неприятно врезались в слух: — Антон-гандон. Сердце Антона болезненно сжалось. Он слегка прикусил губу, уставевшись в деревянный пол, выкрашенный в тускло-оранжевый. — Ещё одно замечание и будете дежурить целую неделю, предварительно погостив с родителями в кабинете директора. Поняли меня? - обратилась она к компании несколько парней, что сидели рядом друг с другом и словно гиены гоготали. — Извините, Лилия Павловна, молчим, — наигранно расстроился один из них, демонстративно подняв руки вверх, словно в дешовом боевике. И тут же добавил уже тише, но так, чтобы слышали соседи: — Сучка. — Если будут обижать или изводить как-то, ты скажи сразу, хорошо? — слышным только ему тоном проговорила она, — Садись на третью парту третьего ряда. — Спасибо, — только и смог выдавить Антон, молча направляясь в сторону нужной парты. Ему было невыносимо душно. Казалось, сам воздух против него - густым и враждебным, затрудняя дыхание. На него все таращились, будто на обезьяну в зоопарке или клоуна в цирке, что плясал в центре арены. Случилось то, о чем он так боялся — вновь попасть в общество ублюдков. Крохотная надежда, что он преувеличил, все же теплилась где-то внутри. Только вот крохотная она от того что Антон чует гниль за километр. Привык. Знает. Прозвенел звонок, начался урок геометрии. Первый урок на новом месте будоражил кровь. Спустя пару минут после звонка в класс зашла довольно молодая женщина - что само по себе удивительно для деревенской школы. — Здравствуйте, ребята. Я вижу, у нас новенький? Все взгляды вновь впились в него, отчего Антон по привычке сгорбился, пытаясь спрятаться от этих осуждающих его глаз, но всё же нашёл в себе силы встать, дабы представиться. Но его опередили. — Хуёвенький, — не смущаясь присутствию учителя, хрюкнул один из парней на что все его дружки сидящие подле начали гоготать, точно зверье какое. Сам ‹‹шутник›› развалился на стуле, покачиваясь на задних ножках. — Бабурин, ещё слово - и вылетишь в коридор, — учительница бросила на него разъяренный взгляд, процедив через зубы, а затем, смягчившись, кивнула Антону, — Пожалуйста, продолжай. — Петров Антон. — Приятно познакомиться, Антон. Надеюсь, ты сможешь быстро сможешь влиться в учебный процесс, — улыбнулась она и повернуласьк доске, подхватывая мел, — Садись. Начинаем новую тему. Слушайте внимательно - на следующем уроке проведу небольшую контрольную по этой теме. В классе раздались мучительные вздохи, протесты и голдеж. Антон же молча принялся переписывать с доски, надеясь поскорее оказаться дома. Так пролетел урок геометрии. Сказать, что Антон что-то понял — значит ничего не сказать. Он просто сидел и рисовал, пока на фоне звучала монотонный голос учительницы. Антон не спорил — та была просто замечательной, доброй, но при всем его желании путь под названием ‹‹понимать геометрию›› для него вовсе недосягаемым. Он какое как пережил остальные нудные уроки и начал собираться на последнюю - химия, что проходила в лабораторном. До звонка оставалось пять минут, и все столпились у двери, пытаясь занять задние парты. В суетливой толпе Антона кто-то сильно толкнул в спину. Он, не удержав равновесия, полетел в сторону и налетел на девушку, стоявшую у окна. Буквально секунда оцепенения и, осознав в какой позе находится, он мгновенно покраснел: одна его рука вцепилась в грудь девушки, а другая опиралась в подоконник. Девушка замерла в ступоре, но уже через мгновение пронзительно завизжала. — Что ты делаешь?! Не успел перевестись - уже руки распускаешь?! Антону казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут, не сумея выдержать такой напор возрастающих децибел. Он пробормотал что-то невнятное, что должно было быть извинениям, пытаясь отскочить назад, пока какая-то другая девушка, видимо подруга, лишь сама краснея от абсурдности ситуации, успокаивала свою взбесившуюся подругу. Но в этот момент ему ловко подставили подножку. Он вскрикнул от неожиданности и грохнулся на холодный пол, больно ударившись локтем. Перед его лицом возник тот самый Бабурин — толстяк, что потешался над ним на геометрии. Тот присел на корточки рядом, и противная улыбка растянула его тонкие губы. — Ну, здорова, Антоха, — он брызгал слюной. Мелкие капли попали Антону на щёку, вызывая тошноту. — Ты ведь теперь любимчик Лилечки? Чуть что — под юбку спрячешься, да? Ссыкун. Гляди, как трясёшься. Как баран перед волками. — Уйди, — стараясь звучать уверенно, процедил Антон. Отец когда-то учил: покажи слабину — проиграл. На самом же деле, страх скавал его. — Ну и что ты мне сделаешь, если не уйду? — палец Бабурина с силой тыкался в лоб Антона, заставляя его голову дёргаться туда-сюда, словно игрушечную собачку на заднем стекле машины. А Бабурин лишь, брызгая слюнями во все стороны, гадко хихикал: — Даже если трону тебя — ничего не сможешь! Антон не выдержал. Со всей силы, с размаху, он ударил левой рукой Бабурина по уху. Вышло неловко, слишком слабо даже, но эффект неожиданности сработал — Сука! — опешил тот, распахивая свои маленькие глаза и, пошатнувшись, заваливаясь на пол. — Блять, ну ты попал, гандон! — злоба хлынула из Бабурина. Он уже собирался подняться и избить Антона, но их остановила подошедшая на толптворение Лилия Павловна. — Что здесь происходит? Бабурин, опять ты драку затеял? Тот с недопониманием и обидой посмотрел на учительницу. — А чо сразу я? Этот пидо… Он первый начал! — осекся хулиган в последний момент. Антон, сославшись на внезапное недомогание, отпросился домой. Химия была последней, да и разбираться с этим тупым жердяемтне хотелось. Да и Оля, наверное, уже заждалась.. — Тоша, а почему так рано? Мама говорила, ты до трёх… — удивилась Оля, болтая ногами на скамейке у раздевалки. — Голова разболелась от волнения, вот и отпросился. Не переживай, скоро пройдет, — отмахнулся он, помогая ей надеть куртку. Одевшись, они вышли из школы. Антон надеялся, что завтра не станет для него концом. А на душе было гадко и обидно. Где бы не был он всегда оказался крайнимя оказался не таким, лишним каким-то.... На горизонте виднелся их дом, что стоял на окраине, вдали от деревни, одинокий и будто притаившийся, как напуганный зверёк. Оля вприпрыжку побежала вперёд через сугробы, смешно размахивая руками и крича во весь голос: — Ура, наконец-то добрались! Антон засмеялся — Олин позитив был заразителен. Но улыбка тут же сошла с его лица. В глазах потемнело, деревья поплыли, утекая прочь. Он не понимал причины — то ли сказалось напряжение дня, то ли сработало самовнушение от выдуманной для отпроса болезни. Из открытой Олей двери потянулся вкусный аромат свежей выпечки, и желудок предательски заурчал, начиная петь симфонию голода. — Ма-ам, мы дома! — Оля забросила портфель на тумбу и ринулась на кухню. Антон последовал за ней. Через десять минут он уже сидел за столом напротив сестры. Голова по-прежнему была тяжёлой, но он списал это на смену температуры. Но когда Карина ложила свежевыпеченные рогалики для каждого на тарелку, задела рукой лоб парня и в мгновении ахнула. — Антон, да ты весь горишь! Без шапки шёл? — Нет, в шапке… Мне правда как-то нехорошо, — голова раскалывалась, а на кухне было невыносимо душно от плиты. — Мам, можно открыть окошко? Душно как-то... — Живо в постель! Он не помнил, что было дальше. В память врезалась лишь взгляды матери и сестры, полные беспокойства.

⸙⸙⸙

— Мам, Тоша очнулся! Скрип стула болезненно ударил в виски. Тело горело так, что хотелось сбросить всё и лечь на холодный кафель, а лучше — выбежать на мороз и нырнуть в сугроб. Антон почувствовал, что всё его тело мокрое, липкое, каждое движение причиняло дискомфорт. Слабость и тошнота накатывали волнами. — Температура спала, но нужно минимум неделю отлёживаться, чтобы вылечить грипп полностью, — голос матери звучал спокойно, но в нём слышалась тревога. Её холодная рука легла на его лоб, другой, слегка прищурившись, рассматривала градусник, - Наверное, в машине простыл... Прекрасно, — подумал Антон без тени сарказма. Теперь надежда, что история с Бабуриным как-то забудется за неделю, уже не казалась такой уж наивной.