my pet doggy

      Семья Аддамс была статной в городе Уэстфилд, штата Нью-Джерси. Глава семейства – Гомес Аддамс - антиквар любитель, от чего по дому было натыкано куча барахла, его жена – Мартиша безработная, но по слухам, что распространялись по всему городу, занималась черной магией – а как иначе объяснить, что такие скрытные люди, о которых не то, что мало известно, вряд ли встретишь на перекрестке, живут в дорогом особняке на окраине, прямо перед лесом? Туристы или просто любители острых ощущений делали вылазки, в надежде повидать загадочную семью, возможно пробраться в их дом, или, если повезет, взять интервью, но все их попытки заканчивались объявлениями о розыске. Городские знали, что ко всему этому приложили руки Аддамсы. Знали, обращались в полицию, даже писали петицию на имя мэра, собирали подписи, но все заведенные дела отклонялись. Ну вот вам еще одно доказательство того, что без колдовских штучек тут не обошлось.       О них было мало, что известно, как было упомянуто ранее, но точным фактом было наличие двух детей в доме. Старшая дочь Уэнсдей – девчонка мрачнее ночи. Когда-то она, как и все нормальные ребята, ходила в государственную школу, но что-то неясное случилось там в один из дней, от чего школьницу перевели на домашнее обучение. Дело, конечно же, сразу замяли. Вторым ребенком был сын, Пагсли, вроде. Ничего особенного, вполне себе нормальный мальчик, бледноватый, но, если учитывать, что в стороне, где находится участок Аддамсов, из трехста шестидесяти пяти дней солнце светит только семь – это, в целом, ожидаемое последствие. Был один случай, конечно. Однажды он насыпал нитрит в аквариум, а после подкинул дохлых рыбок в тарелки своих одноклассников в школьной столовой. Ну и шуму же было тогда. Школьный совет вызвал родителей Пагсли на собрание и тогда половина администрации чуть ли не впервые встретилась лицом к лицу с нашумевшей парочкой. Признаться, это было решение принятое на свой страх и риск. В тот день многие учителя даже не вышли на работу, боясь, что в последующем времени проведут досуг под могильной землей. О, и каково же было удивление всего комитета, когда вместо страшных чудовищ, способных убить одним лишь взглядом, в кабинет директора явилась довольно милая и любящая пара. Да, над стилем, конечно, не мешало бы поработать, ведь Аддамсы просто сливались в одно черное пятно, но, кажется, это какая-то семейная фишка, что не несла никому вреда. В отличие от их детей, разумеется. Незадолго после этого случая проходило родительское собрание, где кучка деловитых мамаш требовали принятия срочных мер, но педагоги лишь отмалчивались, не давая ни один ответ по поводу их разговора с семьей Аддамс.       Еще одной очень характерной особенностью стала вековая война с оборотнями. Дело в том, что род семейства очень богатый, долгий, имеет множество ответвлений, крепких корней и, сколько Аддамс себя знали, всегда вели бойню с волками. Очень давно, во времена, когда даже письма были роскошью, территория леса принадлежала оборотням, а на месте, где сейчас стоит каменный дом, было что-то наподобие поселения волколак. Эти местности стали недоступными для гражданских. Про них сочиняли байки, создавали легенды, матери строго настрого запрещали своим детям даже приближаться к мрачному лесу, а от тех, кто смел ослушаться, на голых ветвях оставались лишь куски пожеванной ткани. Так было, пока странная семейка не въехала в город. Они были простыми туристами, осматривали достопримечательности, искали место, где смогут пустить корни. Первое время постояльцы ночевали по отелям, пока и до них не дошли новости про мрачный участок, огражденный лесом, где тебя съедят, даже моргнуть не успеешь. Что ж, чудаковатой семье это местечко показалось довольно уютненьким. Аддамсы долго боролись за свое место под солнцем – в их случае, солнца не было, конечно, с административными органами штата, поднимали всех на уши и, возможно, это всего лишь глупый слух, но к этому делу приложил даже руку сам президент, поставляя свою помощь в виде военных. Долгое время велись бои с оборотнями, многих из волков убили, много из гражданских погибло, но волколаки сдались в итоге, освобождая участок и территорию леса вместе с ним.       Им не понадобилось много времени, чтобы соорудить из старых шалашиков огромный особняк со всеми удобствами. Люди были благодарны Аддамсам – теперь они, как минимум, могли не бояться, что в охоте за грибами, сами могут стать добычей. Это продолжалось до тех пор, пока молодые вновь не стали пропадать. Местные были в ужасе, неужели это оборотни, что теперь вынуждены были ютиться на скалистых поверхностях, так мстят им за то, что те решили отобрать их территории? Загадочная семья подтверждала все слухи и тогда люди решили начать мстить волкам, на что оборотни вкрай озверели, оглашая войну Аддамсам. Неизвестно, каким образом уже столько столетий они гордо противостоят клыкастым, учитывая, что потерь семья поимела не много.       – Cara mia, я просто не понимаю, как долго эти блохастые твари собираются продолжать портить нашу жизнь! – негодовал Гомес.       Этой ночью оборотни вновь попытались совершить нападение и в этот раз они даже умудрились разбить часть фасада, но благо система безопасности или система по уничтожению собак, как любили выражаться Аддамсы, не дала сбоя, нанося волкам тяжкие ранения, многие из которых стали бы несовместимы с жизнью, если бы дело касалось простых смертных. В их случае же, скорее всего, оборотни убегут обратно в свою стаю, восстанавливая здоровье, зализывая раны и готовясь к очередному нападению. Глава семейства, честно признаться, был сторонником дипломатии и не любил вражду между двумя расами, но, когда в одну из полнолуний кто-то из волков умудрился выкрасть его дочь, будучи еще в очень неосознанном возрасте – сердце мужчины было вынуждено очернеть, а ловушки усовершенствоваться.       Родители с малого возраста прививали своим детям всеобщую ненависть к оборотням, что передавалась из поколения в поколение. Пагсли, желая стать хорошим мальчиком, быстро усвоил правила и даже помогал отцу в сооружении ловушек. На случай чего, у него всегда в комнате стоял флакон аконита и бита с шипами. Правда, второе вряд-ли как-то сможет помочь низкорослому пухляшу в борьбе со свирепым волком. Уэнсдей же было плевать. Нет, она не была поклонницей подростковых фандомов, где романтизируют образ оборотней, ей просто было откровенно все равно. Когда Мартиша читала очередную лекцию по самообороне, девушка лишь думала о том, как будет пытать бедного курьера, что валяется без сознания в подвале Аддамсов. Откровенно говоря, иногда она даже открывала окно настежь во время полнолунии. Не то, чтобы это делалось на зло, скорее Уэнсдей грела душу мысль о том, что она из раза в раз становится разочарованием для своих родителей. Кстати, теперь Гомес лично ходит по дому и проверяет все ли окна закрыты.       Уэнсдей в целом не была обособлением стандартных девочек старшеклассниц, что, к слову, не могло не радовать ее родителей. На стене девушки никогда не висели плакаты мальчиков из бойсбендов, она никогда не отпрашивалась на тусовки, просто потому что не имела и малейшего желания появляться в обществе обдолбанных подростков, у которых на уме лишь пенисы и вагины, а юмор скачет в диапазоне от шуток третьеклассников до анекдотов дедов в очередях за газетой. Хотя знаете, наверное, на слове «общество» можно было и остановиться. У нее не было друзей и Уэнсдей в них особо не нуждалась. Для выполнения дневной нормы коммуникации девушке хватало перекинуться парой слов с домашними, послать угрозу своему младшему брату и, если перепадет, попытать какого-то бедолагу в семейном подвале. Она тоже была волком в своем роде – волком одиночкой, если правильнее выражаться. Правда, в отличие от тех неудачников, что с позором выгоняют из стаи, Уэнсдей была сильной. Ее сила проявлялась во всех стезях, будто это физические качества, мозговая деятельность или моральная устойчивость.       Еще одним весомым проявлением силы девушка считала свою скупость на эмоции. Она чувствовала и очень даже хорошо, в чем помогал ей внутренний рационализм и попытка анализировать каждое свое ощущение, но Уэнсдей просто не видела смысла в том, чтобы в удивлении вскидывать брови, смеяться до развязки пуповины или же плакать до тех пор, пока твои сопли не задушат саму себя. О, наверное из всего перечисленного, девушка больше всего ненавидела слезы, поэтому каждый раз, когда в диапазоне сорока восьми метров Пагсли распускал нюни, его невероятная сестра была уже тут как тут, чтобы дать мальчишке подзатыльник за постоянное нытье и неумение держать себя в руках. Ну а кто, если не она таким любящим способом приспособит бедного паренька к суровой реальности? Возможно, излишнюю эмоциональность Уэнсдей воспринимала за слабость, а слабой она совершенно не хотела быть. Или боялась дать слабину, но об этом девушка не признается даже самой себе.       Основными чертами Уэнсдей были устойчивый характер – она даже не моргнула, когда на ее глазах волки растерзали лань, острый ум – за свою недолгую жизнь девушка успела перечитать больше сотни книг, многие из которых изучают в магистратуре лучших университетов штатов, и зудящую аллергию на сладкое, причем дело касается не только вкусных маффинов, что изредка готовит Мартиша. Для Уэнсдей понятия «сладкое» обширное и причастно ко всему, что ей не нравится. Очень яркое платье – сладкое платье, до ужаса милые слова – сладкие слова, ненавистные касания за плечи и объятия – сладкие объятия. Что ж, таких примеров можно привести уйму, ведь день просто не может считаться успешным, если девушка хоть раз не покривит лицом от чего-то гадкого в ее понимании.       Итак, если мы уже разобрались со стороной А, то теперь предлагаю перейти ко стороне Б. Безусловно, может сложиться впечатление, что оборотни чурбаны необузданные, блохастые вонючки, что похлеще дикарей. Признаться, так и было, но допотопные времена уже давно прошли и теперь даже волки поимели доступ к цивилизации. На скалистых местностях жить было тяжело, но вполне себе возможно, у оборотней даже появились собственные школы, которые посещало большинство детей. Уровень образования, конечно же, прихрамывал, но все было вполне сносно. Стаи превратились в деревушки и, в целом, было уютно, не смотря на то, что выживания в нехарактерной среде временами давали трудности. Некоторые семьи повыезжали, оседая между простыми смертными, и начали вести простую мирскую жизнь. Приловчиться было куда легче, нежели объяснять соседям, откуда доносится вой во время полнолунии. В горах таких считали предателями, недостойных звания оборотней. Возможно, волки и понимали, что это отличная перспектива для их будущего, ведь исходя из событий последних столетий, на свои прежние земли, которые уже давным давно не принадлежат им, волколаки вряд-ли когда-то вернутся, но своим детям они по прежнему прививают настороженное отношение к людям и лютую ненависть к Аддамсам. О, оборотни, как никто знали, что эта чертова семейка точно не относится к простым смертным, иначе, как объяснить то, что этот род до сих пор остается на плаву, а не гниет в гробу!       Несмотря на давно цветущую современность в общих кругах, оборотни до сих пор оставались при своих традиционных консервативных взглядах. Мужчина – вожак стаи, добытчик семьи, вокруг все просто обязаны его слушать, особенно это касалось «слабого пола». Женщины же имели честь быть рядом, становясь хранительницей очага. Учитывая такие обстоятельства, это все равно не означало, что девушки должны быть слабыми. Волк всегда остается волком, не смотря на то, что у него между ног и если кто-то не проявлял должных физических качеств, становился так называемым уродцем в семье. Изгоем среди изгоев.       Энид не была изгоем, но уверенно шла на пути к этой цели. Обычно, в ее возрасте, девочки уже давно умеют обращаться, а у той ни шерсти ни голоса, что выл бы на луну. Так еще и дурацкая привычка пестрить яркими оттенками. Мать всю вину скидывала на грешные цацки, что стали новомодными среди подростков. У Синклер был свой телефон и вместо того, чтобы стараться изо всех сил стать такой, как все, она смотрела сопливые мелодрамы, каждый раз тяжело вздыхая, от осознания, что в ее жизни такого никогда не случится. У девушки также были социальные сети и, разоблачив свою дочь на этом, женщина устроила шальной скандал, выпячивая клыки и гневно угрожая. Благо, отец вовремя вступился, он в целом не казался настолько страшным человеком, отчего Энид временами, но получала поддержку. Если спросить у Синклер, какой ее самый ненавистный разговор, она не задумываясь ответит, что он про попытку ее матери навязать ей свои закостенелые взгляды на мироустройство.       – Ничего-ничего, вот подрастешь еще немного, найдем тебе достойного жениха, – бормотала Синклер старшая, полируя посуду.       Девушка тут же подняла голову, отрываясь от своего смартфона и недовольно кривя губами. Несомненно, она знала, что сейчас будет, поэтому старалась достать из подкорок своей души моральную силу, чтобы выдержать надвигающуюся бурю негатива в свою сторону.       – Не нужно мне искать никакого жениха, – обиженно произнесла блондинка. Ее плечи заметно напряглись, а губы сложились в тонкую полосочку – Энид знала, что будет дальше, этот разговор поднимался не впервые, так что оборотень просто выучила весь сценарий на зубок.       – Ну как это не нужно? – женщина наконец отвлеклась от своего весьма занятного дела, складывая тарелку в сушилку и разворачиваясь к своей дочери, – неужели ты думаешь, что с твоим безалаберным отношением к жизни, ты сможешь самостоятельно найти себе достойную пару, – на морщинистом лице заискрилась издевательская улыбка.       – У меня не безалаберное отношение к жизни, – ответила девушка после того, как вязко сглотнула. Ее голос стал на порядок ниже и тише, а светлые брови опустились до минимума.       – Дорогая, тебе уже семнадцать, – с напускной любовью произнесла Синклер старшая и Энид на секунду показалось, что ее сейчас прямо тут и стошнит сегодняшним завтраком, – в твоем возрасте девочки уже давно обращаются, встречаются с мальчиками, а ты что? – блеклые глаза женщины неодобрительно уставились на телефон, что девушка держала в руках.       – Я не виновата, что не могу обратиться, – с каждым словом матери что-то внутри все сильнее и сильнее сжималось, а тонкие плечи стали каменеть от количества напряжения в них.       – Да ты даже не стараешься! – крикнула женщина, заставляя другую дернуться, – чем ты сейчас занимаешься? Херней всякой! Ты даже не пытаешься что-либо предпринять, живешь в своих розовых мечтах, носишь розовые очки, выкрашиваешь пряди в розовый, тебе самой не плохо от этого? – Энид продолжала молчать. Сейчас по изученному сценарию она должна начать очень часто и очень быстро моргать, чтобы ни в коем случае не пустить слезу перед матерью. Девушка снова проглотит обиду, а после уйдет в свою комнату, запирая дверь и сопя в подушку от собственной ничтожности, – И сними наконец этот дурацкий свитер, – выплюнула мать, указывая рукой на яркий элемент одежды девушки, посредине которого было много радужных принтов, – смотреть стыдно.       – Хватит! – будто вулкан, что сотни лет накапливал в себе силы, наконец смог извержиться лавой, – прекрати! Тебе самой не надоело?! – она подскочила со своего места так резко, что стул сзади не выдержал и повалился на пол, плечи внезапно стали шире, а глаза начали предательски течь, – мне претит лишь одна мысль о том, что я буду хоть каплю похожей на тебя, – стараясь не захлебываться, продолжала девушка, – и если ты думаешь, что я и дальше буду продолжать терпеть тебя и твои выходки, имей ввиду – я не умею обращаться, но клыки у меня острые.       Энид гордо покинула родительский дом, прокладывая путь в неизвестном направлении. Она смогла, доказала, что стоит большего, чем грязь из под ногтя и теперь идет прямо, вытирая яркими рукавами слезы и пиная все, что попадается под ноги. Сейчас Синклер чувствует облегчение и ликует от того, что последнее слово осталось за ней, но сознание знает, что слишком доброе сердце просто не выдержит такого напора тьмы внутри себя и девушку еще долгое время будет мучить совесть за то, что она поступила плохо. Точнее, по отношению к себе, оборотень поступила просто отлично, но комплекс неполноценности заставляет верить во все сказанные матерью слова и считать себя безнадежным биологическим материалом, который и впрямь не добьется ничего в этой жизни. Энид и правда кажется, что она неправильная и не заслуживает своего звания оборотня. Проявляется это начиная тем, что к завершению подросткового периода у нее так и ни разу не получилось завыть на луну и заканчивая тем, что, вряд-ли Синклер когда-нибудь найдет своего вожака, ведь в последнее время она часто мастурбирует на лесбийское порно.       Горы сменились на густые деревья, возможно девушка идет туда, где ей не следовало появляться, но Энид это не волнует. Она идет, смотря прямо и задевая все, что только удастся задеть. Опираясь на ощущения, вот ветка улетела в левый куст, дальше пару камней отфутболили по разным сторонам, снова ветка, снова камень, что-то мягкое, большое, падающее с характерным «ой». Синклер опускает голову лишь на секунду, а после поднимает вновь, краснея от стыда и отводя взгляд. Она нечаянно пнула девушку, что сидела под деревом и беззаботно читала книгу. Причем удар получился настолько сильный, что блондинка своим волчьим слухом почуяла клацанье чужой челюсти.       – Боже мой, прости, я не хотела! – широко открывая свои голубые глаза, Синклер опустилась перед незнакомкой, встречаясь с ее. Оборотень предполагала, что в таких ситуациях обычно потирают ушибы, громко ругаются или даже плачут, но лицо девушки было невозмутимым и Энид на мгновение даже показалось, что она начинает мерзнуть от холода, что источают темные глаза, – тебе очень больно? – вскинув светлые брови, спросила волчица. Ей захотелось прикоснуться к незнакомке, чтобы получше осмотреть ее состояние, но та резко отпрянула от любых попыток телесного контакта с ней.       – Боль понятие растяжимое, если учитывать, что большую часть эффекта произвел фактор того, что я просто не ожидала, что меня так нагло пнут, то довольно терпимо, – хладнокровно ответила девушка, на что Синклер даже в моменте забыла, что вообще-то нужно дышать.       – Давай я тебя хотя бы до дому доведу, вдруг у тебя сотрясение или что-то в этом духе, – волчица протянула руку, чтобы другая смогла встать.       – К твоему сведению, от подобного пинка в челюсть сотрясение не получают, – начала девушка, поправляя одежду. Только сейчас Энид заметила, что вся незнакомка была в тотал блэке, что очень соответствовало ее цвету волос и глаз, – да и ко мне домой нельзя, – теперь уже была очередь Аддамс рассматривать нападавшую. Она особенно заострила свой взгляд на приторно сладком свитере блондинки и скривилась, когда в районе груди на нем висел значок с фотографией Джоди Комер.       – Не уверена, что это хорошая идея читать тут, – с нервным смешком выдала Синклер после того, как наконец осмотрелась вокруг и пришла к выводу, что находиться в нашумевшем лесу. Сама девушка бывала тут, ведь идти особо далеко не нужно было, по крайней мере по меркам выносливой оборотницы, но вглубь никогда не заходила и тем более не видела каменный особняк, – слухи страшные ходят, все дела.       – Я не боюсь слухов, – наконец отодрав от своего пуловера все колючки, произнесла Уэнсдей.       – Ладно, тогда пойдем? Может, нам по пути? – девушка неуверенно переминалась с ноги на ногу, все еще чувствуя вину перед незнакомкой. Внутреннее чутье настораживало, а дурная совесть считала, что Энид просто вынуждена вывернуться наизнанку, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Может купить ей мороженое?       – О, я не уверена, что нам по пути, – наконец в монотонном голосе появилась хоть какая-то искринка и она была со вкусом издевки. Брюнетка еще какое-то время таращилась на свою собеседницу, а после нахмурила брови, – а куда ты идешь?       – Прямо, – не солгала Синклер. Она вообще не имела представления, куда, зачем и почему держит путь, но ноги вели ее вперед, так что волчица прислушивалась к своему чутью. Другая обернулась, кидая взгляд на тропинку, что ведет к ее дому, а после на ее лице заиграл неподдельный интерес.       – А ты разве не боишься идти прямо? Ты что-то там про слухи говорила… – у Энид бы сейчас хвост поджался от осознания того, что идет в лапы к своим врагам, но девушка быстро выровняла плечи, гордо вздергивая нос и напоминая самой себе о том, что она оборотень и не должна ничего бояться.       – Нет, не боюсь, – теперь уже соврала блондинка, – но думаю, что нам обеим будет лучше вернуться по домам, – стараясь не выдать внутреннее волнение, произнесла волчица, наблюдая за тем, как девушка складывает книгу в сумку, – кстати, я могу узнать хотя бы твое имя?       – Что ж, по домам, так по домам, – брюнетка закинула сумку к себе на плечо, останавливаясь на последнем вопросе другой, – Уэнсдей Аддамс, – девушка подмигнула оборотню, наблюдая за тем, как чужое лицо начинает терять краски, а голубые глаза расширяются, – а тебя? – она разрешила себе самодовольно хмыкнуть.       – Энид Синклер, – быстро протараторила волчица, продолжая стоять столбом.       – Синклер…, – повторила Уэнсдей, будто бы смакуя этим словом и в голове у блондинки извилины уже забили тревогу, в надежде, что девушка не раскусит в ней оборотня и не приставит к ее виску внезапно взявшийся пистолет, – ну тогда прощай, Энид Синклер, – Аддамс вернула монотонность в свой голос и развернулась на носках, уходя домой.       – Д-да, прощай, Уэнсдей Аддамс, – сдавленно произнесла волчица, смотря на отбывающий черный силуэт, что в скором времени скрылся в ветвях деревьев.