Алый шлейф

Ничего не видно. Сквозь туман пробивались лишь острые сверкающие лучи факелов. Кожу на лице жгло так, словно кто-то поднес к ней раскаленный гвоздь. Словно до этого прижигали кожу настоящим огнем, а после чего скрыли от нее происходящее. Джинн неспешно шагала по проходу в нескольких шагах впереди, но ничего вокруг не видела. Глаза застилал туман, и даже вспышки света не помогали. Доспехи нагрелись и выжигали тело, раздирали мышцы на крупные куски мяса. На лбу выступила испарина. Но она продолжала идти вперед. Единовременно, за лязгом, были слышны вопли боли и визг сгорающей плоти. Раньше подобное ни с кем не случалось. Никогда. Теперь это произошло с каждым. Отрубленные руки, головы, отрезанные ноги и другие части тел, валяющиеся вокруг, мгновенно вызвали в душе неконтролируемую жуть. Казалось, в этом страшном пиршестве участвовала сама Смерть. Девушка тащила за собой свою сестру по земле, время от времени пытаясь тащить ее быстрее, еще быстрее и еще, потому что ползущая вслед тварь вскоре начала утягивать ее назад. Факелов становилось все меньше, дорога пошла вверх, впереди забрезжил свет. Девушка бормотала с хрипом и болью в голосе какие-то заклинания на незнакомом языке, все время переходя на крик, голосила так громко, что от ее воплей кровь стыла в жилах. Тем не менее она не собиралась останавливаться, продолжая тащить за руку свою сестру в полутьме. И вот наконец, девушки добрались до башни, поднялись по крутым ступеням, и в глазах Джинн, только что полных боли, сверкнул слабый свет, которого до этого дня не было видно. Впрочем, через секунду он пропал. Дверь распахнулась. Света внутри было вполне достаточно. Войдя, Джинн попятилась. Около полки с книгами, стояла Лиза. — Я ждала тебя, — сказала она, подойдя к девушке, встала рядом и обняла ее за плечи. Джинн отбросила Барбару в сторону и оголила меч, приставив его к горлу Лизы. Но та даже не шелохнулась. — Почему… — только и смогла вымолвить девушка. Лиза смотрела на нее полными муки глазами. — Почему ты так со мной поступила? Ты ведь любила меня. Мы так любили друг друга. Так почему ты не осталась со мною? - Кровь текла по ее щеке, но она ничего не замечала. Лиза отвернула голову в сторону, ибо знала, чем все кончится. Вместе с тем она ещё раз вгляделась в глаза своей соперницы и поняла, кто перед ней. Сомнений не оставалось — в этих глазах застыла бесконечная, раздирающая душу боль. На лбу у Джинн выступили бисеринки пота. — Прости меня, Джинн… Я ведь это сделала, чтобы выжить… Твоей вины здесь нет, ты ведь знаешь. Я виновата. Прости. Пожалуйста. - Лиза в исступлении зарыдала, и Джинн стало совсем не по себе. От нее попахивало кровью и потом. И еще — какой-то противной холодной гнилушкой. Тут до нее дошло, что она держит в руках только что вынутый из ножен меч. Девушка схватила Лизу одной рукой и поцеловала в губы. Они стояли так некоторое время. Лиза крепко обняла её, словно она не видела её веками. Лиза прижалась к ней ещё сильнее. Девушка отошла и после, моментально убрала меч в ножны и подбежала к сестре, сидящей в углу. Её лицо было бледным, как у покойницы, а тело было похоже на безжизненную куклу. Упав на колени перед Барбарой, она схватила её руку, припала к ней губами и несколько минут рыдала неотрывно. Лиза села на колени рядом и обняла девушку. Их переполняла невыразимая печаль, какой Лиза никогда прежде не испытывала. Да и вообще такого не случалось никогда в жизни. Через несколько мгновений Лиза подняла голову. Все ещё всхлипывая, но уже намного тише, она встала на ноги. Помолчав немного, девушка взяла со стола и протянула Джинн большой кухонный нож. Лезвие было испачкано чем-то темным и липким. Джинн всмотрелась в него, но через мгновение выхватила из рук Лизы. Джинн понимала для чего это. Её сестра уже не подавала признаков жизни, а поэтому, она должна в конец избавить её от страданий. Джинн решительно подняла нож, но её руки тряслись так, словно она тонула в ледяной воде. С усилием, взяв себя в руки, Джинн вонзила нож в тело Барбары. От движения лезвия по телу прошла судорога, и нож ушёл в девушку на всю длину рукояти. Раздался противный хруст костей, ещё раз возникла судорога, после чего нож выпал из руки. Тёмная кровь расползалась повсюду, окрашивая пол в багровые тона. Джинн резко кинула нож в сторону, так, что тот раскололся напрочь. Затем она наклонилась к бездыханному телу, схватила его за плечи и подняла на руки — все её движения были отработанными до автоматизма. Вместе они отнесли Барбару в тёмную комнату, в которой почти ничего не было видно из-за висящей на окне ткани. Это была когда-то комната для отдыха. Там пахло старостью и многолетним пьянством, вместе с неизбежными нотками абсента. Внутри было темнее, чем в коридоре. Кое-где горела одна или две лампы. Барбара, которую было совершенно не видно, лежала на диване, переодетая в ночную рубашку. Рядом с диваном стояла плетёная корзина для белья. Качнув головой, Джинн присела на краешек дивана, взяла на колени безжизненную голову и стала баюкать её, как младенца. Лиза молчала, стоя в стороне. Она не могла этого видеть, но всё чувствовала — и знала, каково сейчас будет ей самой. Видимо, она поняла, о чём думала подруга. В этот момент голова Барбары бессильно упала на подушку. Тогда она подошла к двери и открыла её настежь. — Идём, — сказала она. — Мы тут ещё немного приберёмся. Джинн неохотно встала с дивана и пошла следом. Они вышли в коридор. Было тихо — даже слишком тихо. Только издалека долетал слабый, очень далёкий женский плач. Как заворожённые, они спустились на один пролет и остановились у тяжёлой дубовой двери. — Мне жаль, — сказала наконец Лиза. Её слова прозвучали фальшиво, потому что она понимала, что делает сейчас то, чего никогда не делала бы раньше. И это было неправильно. Но слова были не нужны. Дверь распахнулась, и в лицо им ударил пронзительный холодный ветер. На улице шагали знакомые рыцари Фавония, но только теперь их форма похожа на одеяние палача. За ними шли жители Мондштадта, все покрытые кровью, их изорванные в клочья одежды были залиты ею, а из ран на груди и руках струилась тёмная жидкость. Девушки посмотрели, куда их ведут. А вели их на площать, где стоит статуя Барбатоса. Джинн схватила Лизу за руку и побежала в ту сторону. Когда они добежали, церковь была уже открыта, статую рубили топором, который держали десять человек. И все, кто входил в церковь, становились палачами. Вскоре, после таких усилий, статуя хрустнула и рассыпалась на части. Одна из каменных фигур рухнула на асфальт, расколовшись на две половины. Откуда-то появилась толпа колдунов и монахов, которая била и рубила по остаткам статуи и по катающимся по земле обломкам. Лиза и Джинн, были в ужасе от происходящего. Затем вышла Ноэлль, одетая как все здесь. В её руке был факел, а на голове венок из травы светяшки. — Глядите, народ! — закричала она. — Вот перед вами палач! Что этот Бартобас нам сделает, коль ничего не делал за все эти годы?! — её голос становился всё громче и громче. Девушки отвели взгляд на огромный костёр, где собираются сжигать людей. Ноэлль опустила факел, и в тот же момент огонь охватил эту гору трупов. Лицо Ноэлль на секунду осветилось, как будто кто-то стал зажигать ещё одну свечу в небе, или только что возникшую звезду, но она была такой яркой, что сквозь неё нельзя было ничего увидеть. — Молитесь! Молите Селестию о прощении! — прокричала она и исчезла. Костер превратился в ровный оранжевый свет. Поднялся ветер и начался снег. Страшный человек с горящими глазами появился из темноты и поднял руки. Он поднял лицо к небу, чему-то засмеялся и бросился на мертвую гору людей. Вдруг он исчез. Взвился столб огня, ударился в ночное небо, да так и остался стоять на месте. Приближался рассвет. Вокруг раздавались крики о помощи, звенели разбитые стекла, пронзительно визжали женщины. Несколько обезумевших людей бросились назад в темноту. И тогда из тёмной ниши выплыла Ноэлль и встала на краю обрыва. Ветер стих. Она сделала несколько шагов и, вытянув руку, поманила за собой испуганных людей в тёмную глубину. Они спустились вниз. То, чего они боялись, случилось. Те, кто оказался на дне пропасти, теперь находились между небом и землей. Джинн была вся в слезах, в волосах у неё блестели крупные снежинки. Последним, кого она провожала на скалистый берег, была Лиза. Они шагали медленно, обнявшись, и говорили о пустяках. Лиза шла, стараясь не оступиться, с горы открывался прекрасный вид на спящий город, пламя костров на улицах и этот скрытый за пеленой тумана величественный мраморный дворец. Внезапно Лиза сжала горло руками и закашлялась. Обернувшись, она увидела в десяти шагах от себя Ноэлль. Выражение её лица было сумрачным и серьезным, как будто она держала в руке невидимый меч. Лиза уже кашляла кровью, она упала на землю и забилась в рыданиях. Джинн наклонилась над ней, пытаясь привести её в чувство. Но ей это не удалось. Джинн ударила по земле и начала плакать навзрыд. Это стало последней каплей, переполнившей чашу её терпения. Она ухватила меч и вытащила его из ножен. Ноэлль неподвижно стояла. — Только ты можешь создать новый мир, — прошептала она — И только ты имеешь власть над ним. Смотри. Капли горячей крови наполняют лезвие твоего меча. Даруй моей душе покой. Я не знаю, что случится дальше, но смерть — это меньшее, чем я могу отплатить за боль. Прощай, магистр. Закричав, Джинн вонзила меч в брюхо Ноэлль, так быстро, словно та была тенью. Кровь фонтаном брызнула во все стороны. Не в силах справиться с собой, Ноэлль стала кататься по траве и истошно кричать. Разрубленное пополам тело несколько секунд дергалось в агонии, а потом замерло. Джинн замерла. Казалось, время остановилось. Лишь мертвая Ноэлль по-прежнему лежала на траве. Тишина была невероятной, даже птицы на деревьях замолчали. Джинн, не думая, вонзила меч себе в грудь. Острый конец вонзился ей прямо в сердце. Из раны хлынула кровь. В глазах начало темнеть. Стало трудно дышать. Потеряв сознание, она упала на траву. Последний раз она почувствовала на губах горячий вкус крови, и темнота сомкнулась над ней. Через секунду она потеряла сознание и больше уже не приходила в себя. В небе вспыхнул огненный шар, взорвался на несколько разрозненных огненных кусков и исчез. Эти огненные куски падали и сжигали землю. Скоро все живое на земле исчезло. Выгорела трава, сгорели кусты и деревья, погибли все дикие животные. На месте деревни теперь было выжженное поле, покрытое черными обгоревшими бревнами и кусками камня. По земле ползли уродливые языки огня. Казалось даже, что к этим огням невозможно приблизиться. Они все приближались, приближалось и небо, пока наконец над выжженной землей не воцарилась густая чернильная ночь, накрывшая всю эту землю, испепелившую всё, чего она касалась. Наступила полная тишина, нарушаемая только шелестом догорающих углей, которые ветер гнал по черной степи.