поездная романтика

В плацкарте душно. Здесь изобилие запахов (от потных носков до копчёной колбасы) беспардонно внедряется в ноздри, раздражая все рецепторы, гам по всему вагону давит на черепную коробку и семья по соседству, скандалящая каждые пять минут, не даёт сосредоточиться на разборе матча соперника, с которым предстояло играть через два дня. Шикамару на верхней полке целый день храпел, завернувшись в одеяльный кокон, и казалось, что ему всё ни по чём и будущие соревнования никак не волнуют. А о них побеспокоиться, между прочим, стоило: их команда наконец-то вышла в финал и их соперник — победитель прошлого. Команда из крупного города, с хорошими бюджетом и спонсорами, атрибутикой, фанатами, тренерами и массажистами. Они же — обычные деревенские парни, в арсенале которых лишь один тренер, менеджер и ещё десять игроков, у которых баскетбол — словно смысл жизни. Наруто тоже такой — готовый отдаться спорту целиком и полностью. Когда шумная обстановка достаёт настолько, что любые действия становятся резкими и нервными, а голосовые связки сдавливает тисками от желания покричать на кого-то, Наруто выпутывается из тонкой простыни, снимает наушники, которые совершенно не помогали заглушать окружающие звуки, и с жёлтой пластиковой кружкой идёт за кипятком в начало вагона. У бака с желанной водой столпилась очередь из людей, которые, видимо, тоже устали от поездки на этом транспорте. Каждого раскачивало в разные стороны, заставляя терять равновесие и заваливаться на стоящего рядом, из-за чего приходилось брезгливо морщиться. Наруто держался рукой за поручень, кидая взгляд на поднос со снеками. Стоило бы тоже купить чего-нибудь съестного: со вчерашнего вечера подкрепиться никак не удавалось. Внезапно взор устремился вперёд — и наткнулся на весьма интересную картину. Дверь не была задвинута до конца и оставляла небольшую щель так, чтобы кабинка бортпроводника просматривалась наполовину. Из этого можно было увидеть самого хозяина, нагло сложившего ноги на хлипкий стол, попивающего чёрный чай из поездной кружки и читающего какую-то покет-бук. Темно-синие пряди волос спадали на бледные щёки, а фуражка была надвинута на лоб, и её козырёк скрывал глаза. Острый нос и такие же скулы скромно выглядывали, тонкие губы находились в расслабленном покое, иногда чуть расширяясь в ухмылке. Наруто похлопал ресницами, вышел из строя как окрылённый, неловко постучал о косяк и тихонько сказал: — А все-таки хочется домой. Бортпроводник, кажется, сначала не понял, что обращаются к нему. Он из чистого любопытства приподнимает козырёк фуражки и косит взгляд на потревожившего его идиллию пассажира. Тот смотрит так спокойно, прикрыв веки, а в уголках глаз появились мелкие морщинки от усталости и недосыпа. Саске в какой-то мере его понимает: в поезде звукоизоляция не очень даже в кабине бортпроводника. А вообще — Саске растерялся. Ну, потому что не каждый день к тебе стучится пассажир с такой неопределённой фразой. Как реагировать? Пожалеть? Согласиться? Выгнать вон, потому что в кабинку бортпроводника вход обычным смертным воспрещён? Саске пока не знает: благодарить или материть брата. С одной стороны, он сам попросил Итачи дать ему смену, потому что в родительском доме находиться уже более, чем невозможно, да и попутешествовать хотелось давно. А с другой стороны, Итачи ведь обещал, что ему надо будет только выполнять свои обязанности и обычно пассажиры заняты собой, никто не будет к нему лезть попусту. Только если надо взять поездную кружку или если потеряли простынь, полотенце или наволочку. Но такие проблемы обычно всплывают раз в десять поездок, поэтому Саске не беспокоился. Он, в любом случае, даже с полным отсутствием социальных навыков, мог решить любой казус, потому что «нет чего-то на этом белом свете, чего бы я не мог сделать». Но его, чёрт возьми, никакой Итачи не предупредил, что посреди поездки к нему могут наглейшим образом вламываться такие странные, загадочные и привлекательные пассажиры. — Вам что-нибудь нужно? — спрашивает в итоге Саске с такой смешанной интонацией, в которой можно различить и насмешку, и жалость, и недовольство. Но произошедшее секунду назад сердечное сальто-мортале так и остаётся там — внутри, в горящей пламенным огнём груди. — А я это… ну, эм… — Наруто вздрагивает. Потому что даже не понимал, что происходит, — он оказывается думал, что всё, совершающееся наяву, только в мыслях. Язвительный бортпроводник отмёл прямо сейчас эти надежды и показал реальность. И Наруто не знает: лучше бы это осталось в его воображении или так, как в данный момент, потому что сымпровизировать какую-то причину, по которой нахально ворвался в кабину бортпроводника, получалось с трудом, — а я кружку попросить, вот! Я же чай, чаёк пришёл попить. Чёрный, байховый, мне подруга столько про него говорила… Очень вкусный! — Во-первых, молодой человек, — Саске деланно-лениво поворачивается, согнув и закинув ногу на мягкое сиденье. Причина, в самом деле, настолько глупа, что была признана достойной внимания, — у вас в руках случайно не ваша кружка? Жёлтая такая, как же вы её не заметили… А во-вторых, я разговаривал с вашим тренером, вы, вроде бы, на соревнования едете, так что если вы пришли ко мне, чтобы пожаловаться, то у меня для вас плохие новости — адекватные люди никогда не идут к бортпроводнику в поезде, чтобы пожаловаться ему на свои душевные проблемы. — Нет-нет, понимаете, дом — как абстрактное понятие. Не как место, а как человек или чувство… — начал философствовать Узумаки, которого, кажется, ни разу не смутила саркастическая тирада. Возможно, Наруто правда сходит с ума из-за этой нервной встряски в лице двухдневной качки в плацкарте с потным соседом-алкоголиком, что он завёл диалог аж с молодым и симпатичным бортпроводником! У Саске чёрные тонкие брови взлетают и прячутся за чёлкой, а сам он неспешно осматривает Узумаки с ног до головы и отвечает: — Вы, кажется, ошиблись местом. Увы, но здесь не аудитория по философии, а я не премудрый старец с красным блокнотом. Наруто похлопал ресницами пару секунд, обдумывая сказанную в его адрес фразу, а потом расхохотался. Что ж, надо было признать, этот необычный бортпроводник производил сильное впечатление хотя бы из-за такой своеобразной манеры общения — грубоватой, но с частицой острого чувства юмора. — А вы забавный, вы мне нравитесь, — хихикнул Узумаки, делая незатейливый шажок вперёд и незаметно прикрывая за собой створку выдвижной двери. До него, по-видимому, ещё не особо дошло, что он только что сказал. Оно и к лучшему, — Как вас зовут? — Я не знакомлюсь в поезде, — фыркнул Саске и натянул фуражку пониже. Он, кажется, почти обиделся на «забавного» или лишь пытался обидеться, потому что внутри довольно ухмыльнулся, но эта реакция была, скорее, на «вы мне нравитесь», чем на его характеристику. Свой же ответ разбудил надоедливый (душный) внутренний голос, который на такое заявление с иронией в голосе спросил: «да что ты?» Внутренний голос знал всё, как и то, что пассажир-блондин затронул какие-то доселе нетронутые сплетения чёрствой души, — если вы думаете, молодой человек, что я не заметил, как вы закрыли дверь и продвинулись на шаг вперёд, то вы премного ошибаетесь. Конспиратор из вас, конечно… честно? я бы с вами в разведку не пошёл. — Вау, это ваша самая длинная фраза за последние несколько минут, — по-лисьи сощурил глаза Узумаки. «Сука. Один-один.» — Саске кусал губы. — А вообще, я с вами и не собирался в разведку идти… — Наруто пожал плечами, — Раз уж вы такой неразговорчивый, я представлюсь первым. Я Узумаки Наруто — самый лучший, гениальный, талантливый, бесподобный, безупречный баскетболист в вашей жизни! — Да уж, именно поэтому я никогда и не слышал о тебе, — пробубнил себе под нос Саске, но Наруто, купающийся в лучах славы, всё равно расслышал и уже открыл рот, чтобы защитить свою бедную и покалеченную от времени гордость, но Учиха продолжил, — Хорошо, давай, докажи мне, что я, вот, прямо сейчас должен сказать тебе своё имя. «Идиот!!! Если ты сейчас упустишь это чудо из-за своего поганого характера, имей ввиду, что я (мы) тебе этого никогда не прощу и сделаю всё, чтобы ты никогда не смог жить нормально, а не по-ублюдски, как сейчас!!!» — надрывно вопил внутренний голос, поддерживаемый аккомпанементом сердечных чувств, которые тоже были целиком и полностью настроены категорически против разума. — Ну, значит, во-первых, — о мультивселенной мало известно… Саске поднял стеклянный взгляд на Наруто. Тот с самым воодушевлённым видом рассказывал о теории о параллельных вселенных. Саске подумал, что вечно можно смотреть на три вещи: как течёт вода, как горит огонь и как Наруто заумно рассуждает о какой-то чухне. — …И так вообще получается, что в других идентичных вселенных мы даже не встретились ни разу. В каких-то вселенных мы лишь перекинулись взглядами, а где-то остались друзьями… — сорвалось с языка и Узумаки тут же прикусил его. Смуглая кожа на скулах милейшим образом окрасилась в малиновый оттенок, пальцы нервно теребили низ кофты. В мыслях Наруто клянёт себя так, как его ещё никогда и никто. «За одну ночь всю зарплату, а в голове одни маты, сегодня ты предложил стать твоей навсегда, только как? Непонятно…» — промелькнула строчка из песни перед глазами. Да, точно, в голове одни маты. Стоило огромных усилий не засмеяться истерически вслух. Сейчас главное зарекомендовать себя с лучшей стороны — а потом уже обаятельный бортпроводник, коль захочет, узнает о всех его особенностях, загонах и способах борьбы со стрессовыми ситуациями, — ну, и, в общем, так получается. Поэтому нам ни в коем случае нельзя просто так расходиться. Эта вселенная может быть единственной, в которой мы установили такой долгий контакт… «Оговорочка по Фрейду» — хмыкнул Саске про себя. «Ты ему, блять, понравился — вот, что это означает!!!» — беспрестанно кричал внутренний голос. «Не факт. Не все оговорки по Фрейду — признания, не все признания — оговорки по Фрейду.» — важно парировал Учиха, а потом понял, что уже долгое время молчит и разговаривать с внутренним голосом — как минимум странно (максимум — неадекватно), поэтому поспешил вернуться в реальность. «Давай, Наруто, пристрели его. Можешь стрелой Купидона, а можешь обычной пушкой. Обе окажут полезное действие на него.» — бросил напоследок внутренний голос. Саске пометил себе провести воспитательную беседу с ним. Уж больно он раскрепостился в последнее время. — И что, ты считаешь, что это — судьба? — поинтересовался Учиха, пытаясь придать голосу как можно больше насмешливости. Руки со скрещёнными на них пальцами он, на всякий случай, засунул в карманы. «Скажи «да», скажи «да»…» — Ну не то чтобы прям… — неуверенно начал Наруто. Постыдился сам себя, потому что — какого чёрта? Поклялся же недавно не распускать больше соплей на ровном месте. Особенно когда надо побороться за своё счастье. А то, что с этим человеком он это приобретёт, — Узумаки не сомневался. Проявить лишь ещё больше инициативы, убедить, что он правда хорошая кандидатура. Наруто выдохнул, сжал пальцы и поднял синеву своих глаз на Саске, — Короче, да. Судьба. Спёрло дыхание. Учиха наблюдал, как плещется океан, как штормит сейчас в глазах напротив. Он тонул. Медленно, самозабвенно и захлёбываясь. Губы пересохли, пришлось пройти по ним языком. У Наруто зрачки тут же расширились, заполонили собой бескрайние моря, а в воде заиграл огонь. Сумасшедший парадокс. — Учиха Саске. Хрипло и тихо произнёс Саске, снимая фуражку. Волосы немного намокли и их пришлось встряхнуть. Узумаки невольно залюбовался на это действие и вдруг… …в глазах у него неожиданно потемнело. Кажется, поезд даже неожиданно затормозил, и его резко повело в сторону. Ощущение целостности мира и равновесия вообще потерялось, Наруто растерялся. И сетовал на ни с того, ни с сего проявившуюся недоболезнь в связи с недостатком гемоглобина в крови. Вообще, говорят, что этим страдает большинство спортсменов, но ему отчаянно не хотелось входить в это большинство, поэтому он категорически отказывался лечиться. Как по-детски. Он осознал это прямо сейчас: когда держаться на ногах надо было ровно и стойко, а он вот… ну, будет ему уроком. Однако нос его не сталкивается с грязным полом в поезде. Узумаки думает, что он левитирует, но наваждение пропадает с ощущением чужих крепких рук на своей талии и левом предплечье. — Какой же из тебя спортсмен, если ты от простой остановки поезда сознание теряешь, а? — насмешливо, надменно, но так обеспокоенно звучит вполголоса приятный голос над ухом, что у Наруто ноги подкашиваются ещё сильнее. «Ну как, как вообще можно совместить эти эмоции в одном высказывании?» — негодует он в мыслях и пытается охладить разгорячённый организм и пылающие щёки. На нём хоть котлеты жарь, правда! — Да это я просто… особенность у меня такая… — Узумаки чешет щёку, опирается локтем на ближайший шкафчик и неловко смеётся, глядя в пол. Ему смущающе всё это, потому что Учиха его талию не отпускает, смыкает пальцы жёстче, почти до синяков, но балансирует на грани. Он, в конце концов, помочь же хочет, а не сделать хуже, — Я уже в порядке, и-извини… — Дойти-то сам сможешь? — с сомнением вопрошает Саске и всё же отходит на шаг от Наруто. Тот чуть ли не тянется за ним, потому что без этой ладони на своём боку так пусто, так плохо, так неправильно, — Поезд на станцию прибыл, я там нужен… Наруто хочется сказать, что не сможет. Ему до зуда хочется сказать, что его нужно проводить, что с ним надо, как с маленьким, сидеть и с ложечки кормить, заботиться, ни на секунду не оставлять… Ему так сильно хочется сказать, что Саске нужен здесь, а не там. Но не может. И от этого в груди разрастается такой огромный ком досады и злости на себя, на судьбу, на мир, что ему бы разрыдаться позорно, как никогда себе не позволял, так как сильный же пацан, никому свои слёзы не покажет!.. а Учиха бы попросил — и Узумаки выдавил бы из себя солёные капли. Но тому это не надо, Наруто понимает. И принимает, к сожалению, глотает и это, и перекрывающий кислород ком отчаяния. — Да… да, конечно, дойду, спасибо большое… — Наруто хочет сказать что-то ещё, хочет благодарить бесконечно, но… в дверь стучатся. Мучительно долго и оглушительно громко. Саске, вроде, разрешает войти, и на пороге оказывается Ли. Узумаки своих друзей ценит, в особенности Рока Ли, в котором вообще души не чает — он же такой энергичный, человек-генератор, просто!.. Но прямо сейчас Узумаки в мыслях кроет его всеми матами, которые только слышал когда-либо. А таковых немало. — Здравия желаю! — позитивно здоровается Ли и разве что честь не отдаёт, — А я тут… — Давай не сейчас, хорошо? — ровно, безэмоционально, но торопливо просит Саске, — Вы же из одной команды, я так понимаю, да? Сможешь проводить его до койки? Он здесь чуть в обморок не грохнулся. — Ох, да, конечно! Можете на меня положиться! — Ли мгновенно оказался рядом с ними, закинул руку Наруто к себе на плечо и двинулся к выходу, — Спасибо, что позаботились о нём! Наруто поник. Ли, кажется, его ещё о чём-то беспрестанно расспрашивал, что-то рассказывал и не затыкался ни на секунду. Но Узумаки не слышал и не слушал. Ему как-то больновато и тоскливо, что ли. Ему нравилось вести забавный диалог с этим очаровательным бортпроводником, а теперь сложилось ощущение, что он был для него обузой. Потому что воспалённый мозг мог рассмотреть то, что его так сбагрили в руки другу, только с одного полушария, которое отвечает за ребячество и инфантильность… …А потом Наруто, приземлившись на своё место, вдруг нащупал у себя в кармане бумажку. Сердце зашлось диким темпом снова, потому что он помнил, что до похода к Саске бумажки в его штанах по-любому не было и это точно не мог быть завалявшийся старый чек. Нет. И от этого надежда загорелась языками огромного пламени. Развернул. И смуглое лицо заалело, а широченная улыбка его перекосила. «Зайди ко мне после отбоя. Обещаю, тренеру не спалю)» И он пойдёт. Потому что точно знает, что Саске его тренеру не спалит!