Exciter

Я искал работу два дня. На третий меня согласились взять официантом вечерней смены в довольно приличный ресторан на Пьяцца делла Стационе, то есть недалеко от вокзала. Я возлагал большие надежды на свою ловкость и хорошие чаевые. Действительно, с горами чашек и тарелок на подносе проблем не возникло. Но я убежал оттуда, не доработав даже до конца смены. После того, как мою задницу облапал какой-то пьяный урод. То есть клиент. То есть… не важно. Мне не заплатили, на это тоже было срать. Я намеренно старался думать исключительно о работе и связанном с ней провале. Так как он был менее болезненным, чем провал с учёбой. Конечно, я сходил на занятия в Академию, на первые пары по истории искусств, колористике и пластическому моделированию. Корпус моего факультета располагался рядом с библиотекой на Виа Каппони, в точности, как было обещано, в двух шагах от дома на Виа Граццио. И я сбежал, опять я убежал, пришибленный, с холодком непреходящего ужаса в сведённом судорогой животе. Аудитории, учебники, преподавательский стиль, сами преподаватели — да даже другие студенты и их доуниверситетская подготовка! — всё было слишком крутым, прокачанным, высокотехнологичным, словно прогресс, ушедший на двадцать лет вперёд в отдельно взятом студгородке. А я не дотягивал до их невероятного уровня, деревня позорная, нищеброд тупой. В панике я читал план своего курса (грамотно распределённый на дюжину семестров, не без этого), но всё равно… под завязку забитый не рисунком и живописью или, на худой конец, основами фотографии, а мультимедиа, информатикой, web-моделированием, рекламным менеджментом. Куда это всё? Куда?! Насколько мощное железо нужно обычному бесталанному студенту вроде меня, чтоб успевать вовремя стряпать амбициозные проекты дизайна, индустриального или интерьерного, и затем сдавать? Придумывать же ещё сначала, придумывать! И продумывать! Но ещё раньше, прежде чем начать — порвать и сжечь свои куцые наброски шляпок и туфель, никому они на хрен не сдались. Всего двадцать два академических часа отвели на важнейшую для меня дисциплину. Дизайн одежды, костюма и среды я буду изучать только на восьмом семестре, набрав триста два кредита. Если буду. Если вообще доживу. В расстроенных чувствах я позвонил Клайду. Зная его диковатый характер и предпочтения (то есть бунтарство с пивом, музыкой, играми и тотальным бездельем), умолчал про универ, в красках расписав лишь приключения на неудавшейся работе. Но он почему-то не проявил ко мне ни капли сострадания. — А чего ты ожидал, Ла? Ты длинноногая блондинка с девчачьими губами и призывно хлопающими ресницами. Ладно, ладно, не бесись. — Может, ты хотя бы приедешь и выслушаешь моё нытьё? Со мной случились гадости и похуже. Мне нужны деньги на ноутбук и графический планшет. Соланж отказалась помогать наотрез. Я умираю с голоду. И у меня никого нет, кроме тебя, скотина ты бесчувственная! Клайд приехал через два часа со свёртком хлеба и копчёного мяса, молча отдал мне всё это богатство и развернулся к выходу. — Какого чёрта? Останься, — я жадно лопал его презент, не успевая жевать, желудок был полностью счастлив и, в принципе, я предложил остаться из вежливости. — Три часа пополуночи, Ла. Я проделал этот путь ради тебя, и теперь я зверски хочу спать. Пообещай мне больше не ходить на собеседования, а носить свою аппетитную задницу только в университет и обратно. — А там, значит, подонков, которые захотят её облапать, не предвидится? — Искренне надеюсь, что ты не будешь ею призывно вилять и привлекать похотливых студентов. Или преподавателей. Возразить было нечего. Остаток ночи я провёл, подсчитывая свои скудные финансы. А рано утром за этим занятием меня застал сожитель. Раздеваясь, он сбросил свой блестящий чёрный плащ посреди комнаты, то есть общей гостиной, в которой мы встречались впервые с ним и с юристом — и я едва успел прикрыться от брызг. Странно, на улице сухо и жарко, дождя не предвидится ещё неделю, он что, купался где-то в одежде? Бог мой, да это же кровь! — Поаккуратнее нельзя? — пробурчал я, кисло оглядывая запачканные рукава. О предупреждении не разговаривать с ним я благополучно забыл. Тошнота еще не подступила, но нос затрепетал от характерного ненавистного запаха. — Ты бы ещё шубу надел, в такую знойную погоду… В ответ в меня полетели ещё рубашка и брюки. Не успев как следует возмутиться и заорать, я проводил охреневшим взглядом его фигуру в ванную. Ну и ну. Я посчитал делом чести дождаться окончания его омовения, чтобы высказаться по поводу его манер. И дождался — через полтора часа, изрядно злой, совершенно не выспавшийся и уставший подпирать дверь. Успевший, впрочем, не только устать и позлиться. Жизнь в большом городе, без работы и без матушки, открывалась с новых бытовых сторон. Пока ждал, кровь засохла и въелась в ткань. Вторую такую футболку поло купить не на что. Порошок стиральный и тем более специальное средство для выведения пятен мне тоже не на что купить, хорошо бы в хозяйских прачечных запасах нашлось что-нибудь полезное — и побольше, чтоб недостачи не хватились. — Мистер, как тебя там величают, не хочешь извиниться? — клянусь, он прошёл бы мимо, не обратив ни малейшего внимания на мои слова, но я успел встать прямо перед ним, преградив дорогу в спальню. — Эй, я к тебе обращаюсь! Он впервые соизволил посмотреть на меня. Смерил ледяным взглядом, снизу вверх, начиная с моих пыльных ботинок и заканчивая плохо уложенными волосами. Верно, я почувствовал каждую микротрещинку на своей коже, нечаянно разошедшиеся стежки на ткани, неровный маникюр… словом, каждый изъян! И это было чрезвычайно унизительно. Я стиснул зубы, он же чуть покривил рот в насмешке. Я будто был грязью под его ногами. И так и не дождался ни слова. Безвольно опустил руки и посторонился, пропуская его вперёд. Он закрылся в своей комнате. Что же это такое, а? Какую власть он имеет в мире, в Америке или в Италии, чтобы проделывать такое с людьми? Беспардонная манипуляция и издевательство. А ведь я не последний червяк на этой земле… Я придушил злые слёзы и прилёг на часик перед первой парой 3D-графики. Что мне делать, что делать?! Как учиться без всего? И как жить тут, под одной крышей с высокомерным подонком. Может, он хоть пиццу опять закажет?

* * *

В Милане сел грузовой самолёт с моей машиной и оружием. Дэз хотел забрать её сам, чтобы выслужиться передо мной, но я выгнал его домой, а за Феррари послал специально нанятого водителя. Достали уже родственники и друзья родственников, с незнакомыми людьми вести бизнес намного приятнее и спокойнее. Пока автомобиль добирался до Флоренции, я без особой спешки изучил дом макаронника, которого взялся защищать. Охранную сигнализацию он выключил, чтобы мне было удобнее, но внутрь я входить не торопился. Посмотрел, как запираются окна, сфотографировал замки на воротах и калитке. У чёрного хода меня насторожили два полных бака с мусором и отсутствие живности, кошек или собак. Стеклянная дверь вела на кухню, свет там не горел, но что-то мне ужасно не понравилось в конфигурации ручки этой самой двери. Провалиться мне сквозь землю, или замок в ней взломан. Трогать руками её лучше не стоит. Я натянул перчатки и маску, толкнул открытую дверь и начал всерьез осматриваться. Три нанокамеры я заметил на холодильнике, ещё две — на тостере, и одну — закрепленную под рабочей поверхностью кухонного стола. Микрофоны, стало быть, вмонтированы в стены, доставать их оттуда у меня нет ни малейшего желания. Я просто вытащил из рабочего кейса генератор ультразвуковых частот и включил, чтобы вывести подслушивающее оборудование из строя, собрал все найденные камеры, уложив рядком в карман, и отправился в подвал. Клиент грешит продажей редких металлов, это я уже знал. Предметом текущей сделки был калифорний, это мне открыл серафим. Но вот то, что у нечистого на руку итальянского лавочника целых десять граммов самого дорогого вещества на планете — это новость. Мне даже стало немного не по себе. Я забрал колбу с ворованным металлом и мимоходом подумал, что мог бы сделать шикарный подарок Солнечному мальчику. Он бы оценил по достоинству и размах, и эксклюзивность. Вот только куда бы мой маленький горластый гений применил калифорний? Он никому не нужен, за исключением бородатых ученых силиконовых¹ лабораторий, да парочки богатых и эксцентричных психов. Выбравшись из подвала, я быстро сделал круг по комнатам, выдернув из интерьера ещё два десятка микроскопических камер, оставил генератор глушить микрофоны и убрался восвояси. Дело сделано и сделано без свидетелей. Жертвы будут завтра. А сегодня можно долго спать. По дороге домой я ощутил голод и перекусил таксистом. Получилось немного неаккуратно, я залил салон кровью и запачкал свой чудный антимаскировочный плащ, но это настоящая ерунда. Бестолковый белокурый сожитель пытался сделать мне замечание и внести хаос в утро. Его лицо не пострадало от моего кулака только по причине безукоризненной красоты и очарования. Руфус специально подбирал его, что ли? Лёг отдыхать с чувством какой-то незавершённости. Поспал недолго, проснувшись от рыданий в соседней комнате. Ну что опять? Сожитель размазывал слёзы по худым скулам и кусал пухлые губы. Его зелёные глаза были полны тоски и отчаяния. Я широко зевнул, перебирая возможные причины такого поведения (начиная со сломанного ногтя и заканчивая неизлечимыми хворями), а потом сдался и нарушил обет своего молчания: — Твой плач мешает мне спать. В моих интересах прекратить это. Что стряслось? — Выгнали с пары. Мне не на чем рисовать. У меня нет денег. Я неудачник. Все отвернулись… — он зарыдал с новой силой, вызвав у меня очередной приступ скуки и раздражения. — Я пытался работать, я просил помощи друга, просил мать, просил кредит, я не знаю, что делать! — Чего ты мечешься? Иди на панель. За одну ночь ты заработаешь на несколько ноутбуков. — Что… — Что слышал. Хорошие данные у тебя, мальчик. Торгаши телом передерутся за право крышевать тебя и подбирать клиентов. — Большое спасибо. Он быстро вытер слёзы и заперся в своей студио. Я довольно потёр руки, поняв, что надолго обеспечен тишиной. Но через минуту парень вышел. Его заплаканные глаза горели: — А ты… ты бы заплатил за интим со мной? — Конечно. Он понурился, не зная, что ответить на такое. Потом медленно повернулся и пошёл обратно в комнату. Я решил немного подлить масла в огонь и бросил ему вдогонку: — Ты даже не спросишь сколько? — Пошёл ты! Я не продаюсь. — Дверь прикрой за собой, — я подавил желание рассмеяться. Какой же он предсказуемый. Как все, как все… Я развалился на кровати, впервые за многие недели расслабленно вытянувшись во всю длину тела, и закурил. Энджи, мне не хватает твоего лучистого тепла, чтобы справиться с голодом. Моя тьма, неуёмная и могучая, требует выхода наружу. Всего один звонок через Атлантику вызволит меня, ты прилетишь. Но это будет моей полной и безоговорочной капитуляцией. Доказательством, что я не могу без тебя. А я могу. То есть — я должен. Ошейник надет шипами вовнутрь, услужливо впивается под кожу всё глубже. Нащупать бы его и сорвать к чёртовой матери. Но на моей шее ничего нет. Как и не было, в общем-то. Наш союз скреплён на небесах с самого рождения и обрекает на муки, не сравнимые с муками моих жертв. Что они могут знать о боли? Чувствуют лишь снаружи свои тела, мелкие противные раны, язвы и синяки. Они не способны уловить сигнал о помощи, исходящий из собственных гниющих внутренностей, они не слышат, они не видят. Они грязны и противны мне. Кроме сожителя разве что. Он прозрачный насквозь, почти хрустальный. Только кончики пальцев слегка помутнели. Ещё не поздно промыть, очистить… но зачем я об этом думаю? Я щедро рассыпал по простыне героин, оставшийся после обильного прощального ужина серафима, и в очередной раз попытался уснуть. Моя мёртвая кровь застыла в жилах, и воскресить её смогут разве что сладкие сны о прошлом. О твоей наркозависимости, Андж.