Причастие

Когда Фулгрим входит в полутёмную камеру, он застаёт своего двойника спящим. В отличие от Ферруса, предусмотрительно сидящего лицом к входу и защищающего разочаровывающе голой рукой шею клона.              Как трогательно. Фулгрим даже на секунду останавливается, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Клон свернулся калачиком, положив голову на колени Ферруса, и его лицо, нисколько не испорченное желтоватыми синяками, выражает невероятное умиротворение. Впрочем, ничего удивительного, что в присутствии брата он умудрился провалиться из тревожного забытья в крепкий безмятежный сон.              В свою очередь Феррус продолжает сохранять бдительность, серебристые глаза пристально осматривают комнату, пускай он ничего не видит и не слышит сквозь поле дезинтегратора, скрывающее её границы. Фулгрим чувствует зародившуюся где-то в груди приятную ностальгию; в конце концов, если бы он когда-либо оказался настолько слабым, чтобы угодить в подобные обстоятельства, он бы тоже не задумываясь доверил Феррусу охранять свой покой.              Возможно, в поле возникла брешь или Феррус наконец научился ощущать его присутствие, настраиваясь на Фулгрима, как Фулгрим всегда был настроен на него. В любом случае Феррус, кажется, что-то замечает, его глаза безошибочно точно ловят чужой взгляд сквозь дымку поля, и на плече клона крепко сжимаются пальцы. Абсолютно обычные пальцы, кощунственно лишённые железного покрытия.              Клон мигом просыпается, смаргивая пелену с глаз:              — Феррус? Он вернулся?              — Кажется, да, — мрачно отвечает Феррус, продолжая смотреть прямо в лицо Фулгриму. Между его бровями появляется намёк на морщинку — очередное знакомое выражение лица, коим Фулгрим не мог наслаждаться тысячелетиями.              Он позабавлено ухмыляется и с лёгкостью проходит через поле, представая перед своими заключёнными.              Отрадно видеть, как они оба разом вскакивают, синхронно принимая боевые стойки — в той мере, которую позволяют цепи, приковывающие их к кровати. Они встают плечом к плечу, располагаясь так, чтобы один прикрывал слабую сторону в обороне другого. Они смотрятся невероятно гармонично с художественной точки зрения.              Фулгриму всегда нравилось представлять, как они с Феррусом выглядели для сторонних наблюдателей на поле боя; одна из его любимых статуй изображала их вместе, сражающихся спина к спине, — но увидеть их непроизвольную синергию воочию оказалось гораздо приятнее. Правда, картину несколько портит собственный обнажённый клон — полузабытый отголосок прошлого, не имеющий даже крупиц истинного великолепия Фулгрима. Что ж, пока его вполне можно потерпеть.              — Ну привет, зверушки, — почти нежно тянет он, скользнув ближе, чтобы смахнуть упавшую на глаза клона прядь длинных волос. — Соскучились?              Клон пытается отбить руку, но цепи не позволяют это сделать, врезаясь ещё глубже в плоть. Отметина вокруг его горла — красивый тонкий рубец, окружённый крапинками кровоподтёка — резко выделяется на фоне бледной кожи. Ошейник никогда не входил в список любимых игрушек Фулгрима, но конкретно в этом случае без него было не обойтись.              — Убери лапы, чудовище, — рявкает Феррус.              Знакомое разочаровывающее упрямство отчасти даже подкупает. В конце концов, Феррус так последовательно придерживался его и при жизни, и во всех последующих итерациях, а конкретно сейчас так вообще его враждебность подстёгивается любовью к Фулгриму… Вернее, к его не затронутой дарами Слаанеша ипостаси, но что с того? Даже при всём этом связь между ними остаётся неоспоримой.              Но с другой стороны…              — Чудовище? — Фулгрим убирает руку со щеки клона и полностью разворачивается к Феррусу. Презрение, исходящее от того, кого он любит больше всего на свете, ранит так же глубоко, как и всегда; и весьма сомнительно, что когда-нибудь он сможет перестать принимать его настолько близко к сердцам. Поэтому он показательно расправляет крылья и широко разводит две пары рук, призывая наконец-то оценить по достоинству великолепные рога и блестящий, переливчатый хвост. — Я возвышен, брат! Повелитель Радости благословил меня! Вот как выглядит совершенство.              — Так выглядит порча, — рычит Феррус, его голос полон отвращения. Фулгрим чувствует старое раздражённое желание вовлечь его в дискуссию и склонить на свою сторону одними лишь словами.              Однако порыв удаётся подавить. Однажды Феррус обязательно научится принимать благословения Тёмного Князя вместе с удовольствиями и муками, коими с такой любовью его одаривает Фулгрим. Однажды он обязательно подберёт ключ к его упрямому сердцу. А пока…              Кровать — слишком оскорбительное название для великолепного ложа из бархата и атласа, которое может спокойно вместить его вместе с двумя пленниками, оставив ещё много свободного места. Фулгрим одним плавным движением заскальзывает на него.              И оба пленника бросаются вперёд, как только он оказывается в пределах их досягаемости. Кажется, длительное заключение нисколько не повлияло на силу их духа… чего нельзя сказать о телах. Атака идеально скоординирована, чётко спланирована заранее, чтобы противостоять его собственному стилю боя, но Фулгрим — полубог во всей своей красе. Поймать двойника в кольца хвоста — раз плюнуть, а ещё проще схватить Ферруса за запястья и оттащить назад к матрасу.              — Мой дражайший брат, — бормочет он, утыкаясь носом в ямку на подбородке Ферруса. — Мы так славно повеселимся.              Феррус упрямо сжимает челюсть и отворачивается. Его тело напряжено, в отличие от прижавшегося к чешуйчатому животу Фулгрима вялого и абсолютно не заинтересованного члена.              Ничего страшного. Это вполне поправимо.              Фулгрим прокусывает стручок, припрятанный за щекой, и когда рот наполняется горьковатым дымом, припадает к губам Ферруса. Тот яростно сопротивляется, но Фулгрим банально крупнее, не говоря уже о божественной силе. Двумя руками он прижимает запястья Ферруса к постели, третьей крепко удерживает голову возлюбленного на месте, а четвёртой раздвигает челюсти Ферруса, чтобы беспрепятственно вдохнуть пьянящий дым прямо ему в рот.              Феррус издаёт низкий сдавленный звук, и Фулгрим опускает голову и отступает назад, чтобы посмотреть, как он отчаянно откашливается от дыма. Его зрачки едва заметно расширяются, и Фулгрим удовлетворённо ухмыляется, раскусывая ещё парочку стручков афродизиака. Понадобится явно больше одной дозы, чтобы такой, пускай и крайне сильный наркотик подействовал на примарха. Но Фулгрим не прочь повторить процедуру. И не один раз.              К шестому выдоху движения Ферруса тяжелеют, а член наконец-то начинает набухать. Фулгрим несколько ослабляет напор поцелуя и соскальзывает рукой вниз, чтобы подразнить кончиком длинного когтя уретру. Феррус тут же пытается его укусить — и ему это позволяется: слишком уж долго Фулгрим провёл вдали от брата, так что теперь всё, исходящее от него, — сплошное удовольствие. Но уже в следующее мгновение он с силой хватает его за волосы и отстраняет прочь.              Фулгрим не может представить ничего прекраснее Ферруса, отказавшегося от своих замшелых идеалов и принявшего благословение Слаанеша, чтобы вновь встать рядом с ним, но уже не только в качестве верного соратника, но и возлюбленного. Но ощущать в ладони тёплый от притока крови член брата — тоже своеобразный триумф, пускай и не настолько помпезный. Он играет с крайней плотью, поглаживает большим пальцем вздувшуюся вену, наслаждаясь каждым подёргиванием и вздохом. Он приподнимается так, чтобы как следует видеть лицо Ферруса; видеть каждый мимолётный проблеск наслаждения на суровом лице, который ему не удалось скрыть.              Сокращение мышц на горле и челюсти Ферруса предупреждает его на удар сердца заранее. Фулгрим вовремя взмахивает крылом, и кислота, которой Феррус плюёт в него, разбрызгивается по чешуйчатой шкуре, не причиняя вреда.              — Думаю, мне следует за это наказать твоего дружка, — ласковый тон заставляет обоих пленников ощутимо напрячься. Фулгрим нависает над Феррусом, крепче сжимая член брата в руке. — И что же с ним сделать, любимый? Я предоставлю тебе право выбора. Освежевать его? Распять над постелью? — Он проводит языком по ямке под челюстью Ферруса. — Или, может, отдать на потеху демонам?              — Что бы ты с ним ни сотворил, это будет исключительно твоим решением, — каким-то образом даже с дрожащим от возбуждения голосом Феррусу удаётся звучать грозно.              — Действительно, — со вздохом соглашается Фулгрим. Эта игра одна из его любимейших; клон иногда подыгрывает, но на самом деле это не одно и то же, ведь Ферруса подобным не взять — слишком хорошо он понимает своего брата.              Это у них целиком и полностью обоюдно. Если Феррус знает, когда он блефует, то Фулгрим, в свою очередь, знает, что брат не настолько непроходимо упрям, как хочет показаться, и вполне может наступить на горло собственной песне, когда речь заходит об исключительно важных моментах.              — Продолжишь показывать характер — переломаю ему руки. — Феррус напрягается, но по-другому; хотя не сказать, что до этого он был расслаблен. Фулгрим прижимается губами к его уху: — Кость за костью, за костью, за костью — и ты будешь на это смотреть, любимый. Наверное, я даже заставлю тебя орудовать молотом. Хочешь этого? Нет? Тогда потрудись вести себя хорошо.              Кремнево-серые глаза Ферруса бросают взгляд на клона, всё ещё заключённого в кольца Фулгрима. Фулгрим читает их безмолвное, неистовое общение в изломе бровей Ферруса и движении его челюсти. Он уже знает, каким будет ответ. Их отношения родились в кузнице, в работе их рук, металл обретал форму под ловкими ударами молота; они общаются не только словами, но и руками. Любые планы побега, коими они наверняка себя тешут, основываются на способности держать оружие. Поэтому Феррус точно знает, как много значит его угроза.              Хм. Наверное, действительно стоит однажды сломать руки своему хорошенькому двойнику, просто чтобы увидеть реакцию брата. Горе, вина, беспомощная ярость — как бы ни проявилась его любовь, это будет восхитительно.              — Ладно, — неохотно бормочет Феррус и откидывается на простыни. Бёдра приподнимаются навстречу нарочито слабой хватке на своём члене — всего лишь крошечное, непроизвольное движение, но Фулгрим, тем не менее, наслаждается этим моментом возбуждения. Лишнее доказательство того, что Феррус отложит свою гордость в сторону ради него, Фулгрима.              — Отлично, — мурлычет он, ласково зарываясь очередной рукой в короткие волосы Ферруса. Тот скалит зубы, но даже не пытается отстраниться. — Подожди минутку, пока я подготовлю твоего приятеля, брат.              Усилием воли он туго натягивает цепи Ферруса, распластывая его на матрасе. Теперь наркотик действует должным образом, член Ферруса потемнел и набух. Его мышцы напрягаются, когда он натягивает цепи, бёдра начинают едва заметно подрагивать, и эти движения не может подавить даже его железная воля.              Дыхание клона сбивается, и Фулгрим понимающе ухмыляется.              — Невероятно красив, правда? — праздно отмечает он, слегка отклонясь назад, чтобы опереться спиной на прохладные кольца хвоста, удерживающие его двойника.              Клон бросает на него горький взгляд, но он, по крайней мере, менее упрям, чем Феррус. Более гордый, но гораздо менее упрямый, когда дело касается очевидного.              — Был бы ещё красивее, если бы занимался этим добровольно, — наконец чуть слышно выдыхает он.              Ох, какой дипломатичный ответ. Фулгрим узнаёт старого доброго себя.              — Мы оба прекрасно знаем, что он бы никогда на такое не пошёл. Феррус всегда больше остальных считал себя лишь инструментом в руках Ложного Императора. — Он смотрит, как Феррус на пробу дёргается в оковах, но это приводит лишь к тому, что кандалы глубже врезаются в запястья. — А инструментам не положено испытывать удовольствие… только если их к этому не принуждают. Или вы в моё отсутствие успели поразвлечься?              Клон поджимает губы и молча отводит взгляд. Ему необязательно говорить, чтобы дать ответ.              — Очень жаль, — участливо вздыхает Фулгрим, действительно чувствуя неприятную тяжесть где-то в груди. Он надеялся, что после того, как покажет им, как это делается, они смогут… впрочем, неважно. — Тогда у тебя тем более нет причин быть неблагодарным. Без меня ты бы никогда не познал его рта, его прикосновений… — Он запускает когти во встрёпанную шевелюру клона. — Ты должен поблагодарить меня. Я дал тебе всё, чего ты когда-либо желал.              Двойник скалится:              — Я никогда этого не хотел.              Фулгрим резко сгребает в кулак серебристые волосы, вынуждая откинуть голову. И пока клон только и может, что беспомощно хлопать глазами, он красноречиво обнажает налитые ядом клыки.              — Благодарю, — поняв очевидную угрозу, через силу цедит клон.              Фулгрим довольно улыбается и втягивает клыки. Он прокусывает внутреннюю сторону щеки и, когда дым заполняет его рот, наклоняется, чтобы завладеть губами двойника.              Он делает это нарочито медленно и чувственно. Плечи клона напряглись от унижения, делая и без того лёгкую задачу ещё проще. Фулгрим скользит в рот дарованным Слаанешом нечеловечески длинным языком, заставляя клона на собственной шкуре ощутить, кто из них сильнее, кто из них действительно достиг совершенства. Пускай его пульс учащается, тело двойника становится всё более напряжённым с каждым новым движением языка Фулгрима. И когда тот, наконец, отстраняется, глаза клона полны неприкрытой ярости.              Ярости и злости.              — Он никогда тебя не полюбит, — цедит клон. — Никогда даже просто не захочет. Впав в Ересь, ты потерял его навсегда!              Фулгрим бьёт его достаточно сильно, чтобы голова безвольно мотнулась в сторону. Челюсть жалобно хрустит, и клон едва не задыхается от боли. Он выплёвывает выбитый зуб и прерывисто дышит, но прежде чем успевает что-либо сказать, Фулгрим вновь накрывает его губы своими.              Даже в своей непокорности Феррус восхитительно притягателен; поцелуи с ним дарят трепет встречи с родственной душой, пускай и удручающе упрямой. А клон… если они и похожи, то исключительно на уровне генома. Однако его тело совершенно в том ограниченном смысле, в каком когда-то был Фулгрима до принятия божественности, и эта красота — лишь жалкое эхо нынешней — волнует сама по себе. Фулгрим раздвигает губы языком и выпускает дым в лёгкие, ощущая насыщенный вкус крови примарха.              Затем он отбрасывает клона назад и одной рукой прижимает его связанные запястья к кровати над головой. Клон, полностью обнажённый и не способный вырваться, болезненно морщится от тяжести цепей на лодыжках и навалившегося на себя Фулгрима. Бледная кожа уже покраснела под воздействием дыма, на лице и груди появились красивые пятна, которые хорошо сочетаются с растрёпанными волосами и блеском пота на ключицах.              От случайной мысли цепи, удерживающие Ферруса, ослабевают, и он выгибается дугой, непроизвольно демонстрируя великолепные изгибы каждого мускула от горла до бедра, прежде чем рухнуть обратно на кровать.              Его глаза ищут клона Фулгрима ещё до того, как он встаёт на четвереньки. Беспокойство мелькает на суровом лице, прежде чем смениться неприкрытой потребностью, заставляющей сердца Фулгрима трепетать.              Феррус хочет его. Феррус не может не хотеть его, и у Фулгрима есть целая вечность, чтобы поддерживать его желание. Даже самые упрямые души рано или поздно сдаются.              — Позови его, — шепчет он на ухо двойнику.              — Феррус, — послушно стонет тот, и Фулгрим с ликованием отмечает, как судорожно сглатывает Феррус. — Пожалуйста, ты мне нужен…              — Фулгрим, — хрипло вторит ему Феррус, подползая ближе. В движениях проскальзывает граничащая с неуклюжестью поспешность, которую мог заметить только хорошо знающий его человек. Искреннее желание ослабляет сильнее цепей. На его пути лежит кончик чешуйчатого хвоста, но Феррус перелезает через него без обычного отвращения, настолько он спешит оседлать клона и успокаивающе провести руками по его судорожно вздымающимся бокам.              Фулгрим одной рукой хватает его за затылок, направляя вниз, и Феррус с готовностью целует клона куда-то в грудь. Вернее, просто прижимается к раскрасневшейся кожи сомкнутыми губами, неторопливо двигаясь к выступающим ключицам. Его пальцы обводят впадины между рёбрами клона с такой осторожной тщательностью, словно обращаясь с каким-то невероятно сложным механизмом. Клон Фулгрима дрожит от этих прикосновений и охотно выгибается ему навстречу. Его ноги раздвигаются, голова откидывается назад, и Феррус повинуется молчаливой просьбе поцеловать его в ямку на шее.              Это определённо красиво, но, на вкус Фулгрима, слишком сдержанно.              — Укуси его, — требует он.              Ему приходится снова недвусмысленно обнажить клыки и повторить приказ, прежде чем Феррус подчиняется. Он кусает выступающую ключицу клона достаточно сильно, чтобы потом образовался синяк, и тот всхлипывает, вздрагивая в крепкой хватке. Однако боль не отрезвляет его — лишь заставляет сильнее прижаться к мускулистому бедру Ферруса.              Этого по-прежнему недостаточно.              — Сильнее. Заставь его истекать кровью. — Фулгрим хочет видеть боль. Хочет видеть… как сильно Феррус его жаждет; как теряет контроль в попытке ощутить его целиком и полностью. Он хочет видеть Ферруса таким, каким бы он был, стань он, а не Фулгрим, чемпионом Слаанеша.              Хочет увидеть отражение собственной одержимости в глазах брата.              Феррус сжимает кулаки, но всё-таки подчиняется. Кровь выступает у него из-под зубов, и клон снова вскрикивает, только уже не от удовольствия. Фулгрим ослабляет звенья цепи, сковывающей запястья двойника вместе, и тянет его руки вверх, заставляя обхватить плечи Ферруса, дополнительно удерживая на месте. Феррус кусает другую ключицу, и клон инстинктивно вцепляется в него сильнее.              Вместе они создают великолепную картину. Колени двойника слегка раздвинуты, полностью вставший член прижат к животу; Фулгрим кончиком хвоста разводит ему ноги ещё чуть шире, прежде чем заставить Ферруса втиснуться между ними.              Когда они оба находятся под воздействием афродизиака, их надуманные запреты ослабляются и становится отчётливо видно, насколько сильно они подходят друг другу, словно кусочки мозаики. Клон трётся о Ферруса плавными маленькими движениями, и тот отвечает ему тихим скрежещущим стоном.              Порой Фулгрим позволяет им использовать мазь, чтобы они могли подготовиться, или растягивает Ферруса самостоятельно до тех пор, пока брат не сможет безболезненно принять хоть его целый кулак. Он мог проводить дни напролёт в подобных томных удовольствиях, но конкретно сегодня ему хочется чего-то более грубого.              Он обвивает кончиком хвоста колено клона, вынуждая того закинуть ногу Феррусу на бедро. Они все знают, что последует дальше.              — Сейчас.              Феррус стискивает зубы и ободряюще берёт клона за плечо, заглядывая в глаза.              — Я не смогу сдерживаться, — тихо предупреждает он.              Такого нет в сценарии, но подобная импровизация звучит просто отлично. При этих словах в глубине сознания Фулгрима расцветает идея, настолько восхитительная, что он не может поверить, как раньше до неё не додумался.              — Скажи ему «нет», — шепчет он клону.              Глаза клона широко распахиваются. В прошлые разы Фулгрим заставлял его умолять о прикосновениях, шептать развратные понукания и подробно расписывать ощущения. Он позволял клону умолять остановиться — в некоторых случаях активно добивался этого, — но тот, воистину обладая гордостью оригинала, всегда до последнего держал язык за зубами. Однако он ни разу не приказывал клону отказать Феррусу, но теперь, когда эта мысль пришла ему в голову, она кажется восхитительной, последним штрихом, который доведёт сегодняшнее представление до совершенства.              — Скажи ему прекратить. Умоляй. — Клон ошеломлённо качает головой, и Фулгрим вонзает когти ему в плечо. — Умоляй.              В конце концов, что может быть лучше Ферруса, демонстрирующего собственную безумную потребность в Фулгриме и заявляющего на него права, даже несмотря на ярые возражения?              — Нет, — произносит клон отстранённым, потрясённым голосом. — Феррус, пожалуйста, не делай этого. Не надо.              Феррус резко поднимает взгляд, и его серебристые глаза наполняются неподдельным ужасом.              — Даже не вздумай останавливаться, — приказывает ему Фулгрим, нетерпеливо взмахивая хвостом. Клону же он жестом велит продолжать говорить.              — Нет, — задушено выдыхает клон, когда Феррус отстраняется, а затем наваливается снова. — Феррус, прошу, остановись…              Однако тело говорит абсолютно обратное, бесстыдно вскидывая бёдра навстречу размеренным толчкам. Идеально. Его тело всегда знало, как сильно оно нуждается в Феррусе, даже когда разум упорно это отрицал. Как же прекрасно видеть брата, знающего его настолько хорошо, чтобы навязать удовольствие вопреки лживым мольбам о прекращении.              Это всё, о чём Фулгрим мог когда-либо мечтать.              — Ты — больной урод, — неровно говорит Феррус, продолжая толкаться внутрь дрожащего тела. Он тяжело опирается на согнутые предплечья, чтобы слишком сильно не навалиться на клона. — Мерзкий, извращенный…              — Это и есть любовь, брат, — серьёзно подмечает Фулгрим, прижимаясь к спине возлюбленного. Вот так он может чувствовать каждый толчок и каждое ответное движение клона. — В любви нет места пресловутой нормальности. Она навязчива и поглощает всё на своём пути. — Он утыкается носом в щёку Ферруса. — Если хочешь, можешь это ненавидеть, но такова правда.              Феррус поворачивает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза полны смешанной с замешательством ярости, что не остаётся сомнений: он бы сейчас же голыми руками убил Фулгрима, если б только мог.              — Ты сумасшедший.              — Возможно. — Фулгрим приподнимается выше, скользя по покрытой испариной спине. — Но я люблю тебя. — Он практически целомудренно целует Ферруса, прежде чем впивается клыками в его плечо.              Его яд очень силён. Люди погибают в течение нескольких минут, астартес в лучшем случае держатся день, и даже примарх не намного их превосходит. Фулгриму следует быть особо осторожным и сдержанным — но ведь это Феррус, разве с ним можно продолжать мыслить здраво? Он вонзает клыки по самые дёсна и позволяет себе задержаться на лишнюю долю секунды, перед тем как отстраниться.              Феррус кончает с криком, стоит первой унции яда попасть в кровь. Фулгрим — любимец Тёмного принца, и поэтому его яд вызывает не только жгучую, сводящую с ума боль, но и безумное наслаждение, в разы превосходящее то, которое может испытывать любое смертное существо. Было бы крайне эгоистично оставлять столь чудесный дар при себе.              Он неохотно втягивает клыки, так медленно, как только может, не нанося непоправимого ущерба. Дрожь Ферруса становится всё более неистовой по мере того, как яд распространяется по венам. Клон убирает руку с его плеча, чтобы обхватить сзади за шею и прижать их лбы друг к другу, но Феррус, похоже, едва ли осознаёт попытку себя утешить. Токсин выжигает все чувства, весь рассудок.              Самая чистая форма правды, которую Фулгрим только может ему предложить.              — Это любовь, брат, — шепчет он, укладываясь на брата.              Его член, как и всё остальное, претерпел существенные изменения: ребристый, усеянный шипами орган, способный изгибаться под самыми немыслимыми углами, он абсолютно не походит на человеческий. Феррус болезненно вздрагивает, когда Фулгрим со стоном наслаждения входит, и клон тут же хватает его за плечи, чтобы поддержать. Таким образом, Феррус оказывается окружён Фулгримом внутри и снаружи, что является самым ясным доказательством во вселенной, что он — его.              Феррус, великолепный, невероятный Феррус принадлежит ему. Фулгрим доводит его до оргазма несколькими отработанными движениями, упиваясь звуками прорывающегося сквозь боль удовольствия и тем, как его тело сжимается вокруг члена. Фулгрим не может удержаться и целует его, прижимаясь губами к затылку, прежде чем он меняет положение и начинает двигаться должным образом.              Это так же чудесно, как и всегда. Феррус крепко обхватывает его, извиваясь от череды оргазмов, молниями прошивающими измученное тело. Клон отчаянно целует его и затем вскрикивает в оргазме, который снова выводит Ферруса за грань, и они вдвоём сладостно кричат в синхронном экстазе. Фулгрим берёт его так глубоко, как только может, и когда наступает уже его черёд освобождения, у него сводит поясницу, а перед глазами рассыпаются звёзды.              Феррус замирает, пытаясь отдышаться после очередного оргазма, но вызванную ядом похоть так быстро не удовлетворить. К счастью, Фулгрим никогда не был эгоистичным любовником. Клон с облегчением стонет, когда из него наконец-то выскальзывают, но уже в следующий момент Фулгрим переворачивает брата на спину и без предисловий берёт его член в рот.              Он продолжает ласкать член губами и языком ещё долго после того, как Феррусу больше нечего ему дать. Любой смертный, любой астартес к настоящему времени лишился бы чувств или умер, но примарх, пускай даже не аугментированный, — невероятно живучее создание. Только тогда, когда остаточная дрожь удовольствия наконец прекращается, он выпускает член и снова берёт Ферруса, теперь уже лицом к лицу.              Нет ничего лучше, чем обладать Феррусом после того, как он ублажён до изнеможения. Брат расслаблен и принимает его без всякого сопротивления, его тело легко двигается в ответ на толчки — отголосок действия яда. Благословение Слаанеша позволяет ему насладиться процессом столько, сколько это в принципе возможно.              Второй оргазм затуманивает зрение. Он наваливается на Ферруса, тяжело дыша, и лежит так долгое время, прежде чем наконец находит силы отстраниться.              И как только это происходит, двойник мигом подскакивает к Феррусу, прикрывая его спиной и сноровисто ощупывая измождённое тело на предмет скрытых травм.              Наблюдать за этим не особо интересно, но не лишись Феррус чувств, то он, скорее всего, отмахнулся бы от суеты, особенно когда Фулгрим так близко. Фулгрим подозревает, что Феррус может быть более покладистым в его отсутствие — учитывая позу, в которой он их обнаружил до входа в камеру. Понаблюдай он из-за поля дольше, то, может, догадка бы подтвердилась, но ему не хватает выдержки находиться так близко от брата и при этом не прикасаться.              — Не стоит так переживать, — почти успокаивающе произносит он, когда клон нервно осматривает глубокие отметины на плече Ферруса. — Я не собираюсь его убивать, — тонкая улыбка. — Как-никак у меня на вас большие планы.              — Ты не сможешь удерживать нас вечно, — шипит клон. Фулгрим узнаёт эту непоколебимую убеждённость, что вместе с братом им всё по плечу.              Он ещё отчётливо помнит её.              И помнит, как отвратительно легко она рухнула, ещё до удара, который снёс голову Ферруса с плеч.              — Я могу делать всё, что пожелаю, — сухо припечатывает он, игнорируя странную пустоту, образовавшуюся под сердцами. Слова оседают пеплом во рту — благо на его планете имеются все из когда-либо существовавших удовольствий и одно из них точно смоет эту горечь с языка.              Через три дня он обнаруживает пустую камеру и дюжину мёртвых сынов за пределами темницы. Искорку восхищения не может затушить даже всепоглощающая ярость, затмевающая разум и вынуждающая бросить все свои силы в погоню за беглецами.